Перерождение Брайана Кента

При виде бутылки встала и понимающе засмеялась.

— Чёрт! Пьяный, только и всего. Мертвецки. Уж я-то его разбужу.

Со злорадной усмешкой начала забрасывать лодку комьями, пока мужчина не сел и не посмотрел вверх в растерянном недоумении.

— Скажите, пожалуйста, — хрипло обратился он к желтоватому старому-молодому лицу наверху, — какой из дьявольских бесов вы будете?

Увидев поднятое лицо, Джуди перестала ухмыляться.

— Я уж думала, вы мёртвый, — объяснила она.

— Что ж, — устало ответил человек, — уверяю: если разочаровал, ничуть не по своей вине. Мне не менее досадно, чем вам. Впрочем, не думаю, что я настолько жив, чтобы это существенно что-то меняло.

Он поднял бутылку и задумчиво рассмотрел.

— Ещё бы немного, совсем живого не осталось бы, — заметила девушка.

— Да? — вопросительно сказал он.

— Ага. Ещё как близко подошли. Унеси лодку к Элбоу-Рок, вместо того чтобы попасть сюда в заводь, сейчас бы уж с дьяволом говорили.

Глядя в туман над рекой, он пробормотал:

— Похоже, даже умереть удачно не могу.

Опять с нарочитым интересом рассмотрел пустую бутылку, бросил в реку и снова поднял глаза.

— Послушайте, сестрица, — нервно сказал он. — Здесь где-нибудь можно купить выпить? Мне довольно сильно нужно. Где я вообще?

— У тётушки Сью. И выпивки вам тут никак не достать. Сами-то откуда? Как приплыли без вёсел, без ничего? Куда направлялись?

— Вопросы, добрая девушка, несущественны и к делу не относятся, — ответил он. — Главный вопрос, требующий обсуждения: как мне выпить? Мне необходимо выпить, слышите? — Он поднял руки, трясшиеся, словно при параличе. — И чертовски быстро!

— Ишь какими большими словами говорите, — с оценивающим интересом сказала Джуди. — Должно быть, учёный. Тётушка Сью тоже…

— Кто такая тётушка Сью? — перебил мужчина.

— Не знаю. Просто тётушка Сью, только и знаю. Она такая…

Он снова перебил:

— Полагаю, мне стоит побеседовать с вашей достойной тётушкой.

Неуверенно поднимаясь, продолжил вполголоса:

— Вы, кажется, не понимаете положения. Если скоро не получу какого-нибудь спиртного, непременно что-то случится.

Он попытался шагнуть на берег, но лёгкая плоскодонка качалась, сам он едва держался. В результате оказался наполовину в воде, наполовину на грязном берегу, где беспомощно барахтался. Ослабев, совсем соскользнул бы в реку, если бы Джуди не бросилась вниз по грубым ступеням.

С удивительной при её кажущейся немощи силой она подхватила незнакомца под плечи и буквально выволокла. Помогла встать, затем с весёлым любопытством оглядела жалкий предмет своего благодеяния.

Спутанные волосы, небритое измождённое лицо, налитые кровью глаза, неряшливая одежда делали его отталкивающим ещё в лодке. Теперь, мокрый, в грязи, он был вдобавок смешон. Усмешка возникла на непривлекательном лице спасительницы.

— Будь я проклята, ну и вид у вас, мистер! — сказала она с излишней откровенностью.

Дрожа, словно в лихорадке, он посмотрел на кривое тело, перекошенную шею, желтоватое старое-молодое лицо смеявшейся девушки. В красных глазах сверкнул язвительный юмор.

— Благодарю, — хрипло сказал он. — Вы и сами редкое видение, не правда ли?

Смех исчез, когда она поняла жестокие слова.

— Я красавицей себя не называла, — пронзительно протянула Джуди. — Только одно скажу: такими, как я есть, сделали меня Всемогущий да пьяный отец. А вы, проклятье, сами себя таким сделали!

При неграмотных, полных смысла словах горянки лицо и манера мужчины удивительно переменились. Даже голос на мгновение потерял хрипоту, зазвенел искренним чувством. Удержав равновесие, он почтительно поклонился:

— Прошу прощения, мисс. Это было недобро. Вам и вправду следовало оставить меня реке.

— Тогда точно утонули бы, — ответила она, несколько смягчённая действием своих слов.

— Что было бы так прекрасно, правильно и уместно, что, очевидно, не могло случиться.

С циничным замечанием мимолётное самоуважение исчезло.

— Хотите сказать, утонуть хотели?

— Что-то вроде. — Потом в голосе и глазах мелькнула злость. — Но послушайте, девушка! Думаете, весь день буду стоять так и вести пустые разговоры? Где ваша тётка? Разве не видите: мне надо выпить?

Неуверенно направился к ступеням. Джуди взяла за руку, помогла одолеть крутой подъём. Часть пути он прополз на четвереньках. Несколько раз упал бы, не поддержи она. Наконец поднялись и остановились в огороде.

— Вон дом, — показала Джуди. — Только выпивки там всё равно, думаю, нет.

Он не ответил. Поддерживаемый девушкой, спотыкаясь, пошёл между грядами.

Почти добрались до ступеней у конца веранды, когда тётушка Сью вышла узнать, почему Джуди не возвращается с картошкой. На мгновение остановилась, испугавшись непривлекательного незнакомца в огороде. Потом с возгласом жалости поспешила навстречу.

Пока он ковылял, глаза были опущены. Лишь почувствовав, что Джуди остановилась, незнакомец поднял голову и увидел прекрасную пожилую даму.

— Джуди! — воскликнула тётушка Сью тихим сладким голосом, полным кроткой заботы. — Что же произошло?

На измождённом лице мужчины появились вопросительное недоумение и укор. Он тоже повернулся к девушке.

— Нашла его в лодке, которую ночью прибило в заводи, — объяснила Джуди тётушке Сью. Мужчине сказала: — Вот тётушка Сью, мистер. Только не думаю, что у неё выпивка есть.

— Выпивка? — переспросила тётушка Сью. — О чём ты, дитя? — И быстро незнакомцу: — Дорогой мой, вы насквозь мокрый. Должно быть, были в реке. Идёмте скорее, мы вам поможем.

С протянутыми руками она приблизилась.

Но несчастный отшатнулся, словно от страха. Всё тело тряслось, руки метались в умоляющем протесте. Глаза, поднятые к святому лицу старой дамы, принадлежали душе, погружённой в глубочайший ад стыда и унижения.

Потрясённая жалостливым ужасом, тётушка Сью остановилась.

Небритое измождённое лицо дёргалось от боли. Он кусал губы, перебирал пальцами дрожащий подбородок, тщетно пытаясь овладеть собой. Потом поднял взгляд, и запавшие красные глаза наполнились слезами, которые измученный дух не мог удержать.

Тётушка Сью отвернулась.

Немного они постояли так. Когда она снова повернулась, незнакомец крайним усилием воли на миг подчинил разбитые нервы. Выпрямился, встал перед нею устойчиво и высоко, поднял руку к непокрытой голове, словно собираясь снять шляпу. Не найдя шляпы, улыбнулся собственной оплошности.

— Мне очень жаль, мадам, — сказал он музыкально-чистым, образованным голосом. — Простите за беспокойство. Я не знал. Этой молодой женщине следовало объяснить. Понимаете, когда она сказала «тётушка Сью», я, конечно, предположил… то есть ожидал местную женщину, которая…

Он замолчал, опять улыбнулся, словно уверяя: сам вполне понимает комичность нелепого положения.

— Но, дорогой мой, — горячо сказала тётушка Сью, — прощать нечего. Войдите же, позвольте помочь.

Незнакомец отступил, печально качая головой.

— Вы не понимаете, мадам. Не одежда неприлична: я сам недостоин стоять перед вами, тем более входить в дом. Благодарю. Но должен уйти.

Он отворачивался, когда тётушка Сью подошла и легко положила кроткую старую руку ему на предплечье.

— Пожалуйста, сэр, войдите. Никогда не прощу себе, если отпущу вас таким.

Теперь голос стал хриплым и дрожал:

— Ради Бога, мадам, не трогайте! Отпустите! Вы должны! Я… я не в себе. Со мной вам может быть небезопасно. Спросите её — она знает!

Он повернулся к Джуди.

— Он верно говорит, мэм, — ответила девушка на вопросительный взгляд. — Отец у меня такой был, когда об стену швырнул, совсем младенцем. Оттого и выросла кривая да уродливая.

Один пристыженный взгляд на тётушку Сью — и бедняга опустил глаза. Голова поникла, плечи обвисли, всё тело словно сжалось. Печально отвернувшись, он опять пошёл к реке.

— Стойте! — властно прозвучал голос тётушки Сью.

Он остановился.

— Посмотрите на меня, — приказала она.

Медленно поднял глаза. Кроткая учительница теперь говорила с благородным пылом, но всё так же ласково:

— Это сущая нелепость, мальчик мой. Вы не причините мне вреда. Да просто не сможете! Конечно, вы не в себе. Но думаете, я не узнаю джентльмена, когда встречаю? Идёмте.

Она протянула руку.

Мгновение он смотрел с благоговейным изумлением. Потом чрезмерно истощённая сила изменила; измученные нервы отказались выносить больше, и он рухнул жалкой, съёжившейся грудой к её ногам. Спрятав лицо в дрожащих руках, зарыдал, как ребёнок.

Глава VI. В бревенчатом доме у реки

Кое-как женщины провели почти беспомощного незнакомца в дом. Тётушка Сью дала ночное бельё, оставленное гостем, и тактичными просьбами, разумными приказаниями убедила лечь.

Потянулись дни и ночи изнурительного бдения. Иногда он лежал с закрытыми глазами, настолько слабый и истощённый, что словно отплывал от земного берега в глубокие воды широкого неведомого моря, куда в конце концов впадают все жизненные потоки. Но тётушка Сью всякий раз чудом удерживала. Бывали часы, когда по всем правилам следовало надеть смирительную рубашку: бред наполнял комнату ужасными тварями преисподней. Ухмыляющиеся бесы, мерзкие змеи, кривляющиеся обезьяны истязали его; неестественная сила становилась силой демона, измученные нервы кричали от боли. Но тётушка Сью упрямо пренебрегала правилами. Даже в самые страшные минуты среди адской толпы больного воображения он неизменно узнавал сереброволосую учительницу, ангела спасения. Кроткий голос всегда успокаивал, смирял. Он беспрекословно слушался и, как испуганный ребёнок, держался за руку, жалостно моля защитить и спасти.

Ни слова из невнятных обрывков, ни самый дикий бред не помогли тётушке Сью узнать, кто он. Она обыскала одежду — ничто не сообщило даже имени.

И всё же в первый день, когда Джуди хотела идти за помощью к соседу Тому, тётушка Сью сказала «нет». Даже строго запретила упоминать незнакомца, если заговорят с проходящими соседями.

— Река принесла его нам, дорогая. Мы должны спасти. Никто не узнает о позоре, чтобы не унижать, не ранить гордость, не тянуть вниз, когда он опять станет собой. Пока не поправится и не станет тем человеком, каким я его считаю, никто не должен видеть и знать, что он здесь. И никто никогда не должен узнать, как он попал к нам.

Поздно вечером, когда Джуди крепко спала, а мужчина после лихорадочного метания и бормотания лежал тихо, дорогая старая дама неслышно вышла в ночь. Её не было некоторое время. Вернувшись к постели, она тяжело дышала и дрожала, словно от непривычного усилия. На следующий день после полудня Джуди сообщила: лодки под огородом больше нет. Тётушка Сью просто сказала, что рада её исчезновению, и вновь предостерегла: о госте никому не говорить.

Когда девушка возразила: «Не к чему вам до костей изводиться, за такими ходить», тётушка Сью ответила:

— Тише, Джуди! Откуда знаешь, каков бедный мальчик на самом деле?

— Пустой, дрянной, никчёмный — вот какой, — отрезала Джуди. — Иначе не плавал бы в старом джонботе без ружья, без удочек, даже без шляпы, не говоря о пустой бутылке виски.

Тётушка Сью не ответила на суровый итог обвинительных улик. Оставила девушку и тихо подошла к постели гостя.

Примерно через час Джуди неслышно вошла и застала зрелище, от которого застыла с открытым ртом.

Мужчина спал. Сереброволосая незамужняя учительница сидела на краю постели, склонившись над бессознательным незнакомцем, и нежно гладила спутанные рыжевато-каштановые волосы, как мать ласкает спящего ребёнка. Потом, пока Джуди смотрела, затаив дыхание от изумления, гордая старая дама наклонилась ближе и коснулась лба губами — мягко, как розовым лепестком.

Поднявшись и увидев Джуди, тётушка Сью зарделась, глаза сияли. Жестом приказала молчать, и обе на цыпочках вышли. Осторожно закрыв дверь, она повернулась к онемевшей девушке с восхитительным вызовом, не вполне скрывавшим прелестное смущение.

— Я… я подумала, Джуди, как он… как он… мог бы быть… моим сыном.

— Сыном! — воскликнула Джуди. — Да вы, мэм, и замужем никогда не были, сколько слыхала. Или были?

Тётушка Сью гордо расправила тонкие плечи, подняла прекрасное старое лицо и с великолепным пылом ответила на вызов:

— Нет, не была. Но могла быть! А если бы была, полагаю, могла бы иметь сына. Разве нет?

Побеждённая Джуди отступила в безопасную кухню, опустилась на стул, сотрясаясь от смеха, который инстинктивно душила фартуком.

Пришёл день, когда слабый, измождённый борьбой мужчина взглянул на кроткую сиделку с ясностью разума в тёмно-голубых глазах. Усталые глаза, полные мучительных воспоминаний, а ещё — благоговейной благодарности и удивления.

Она улыбнулась с радостным торжеством, придвинула стул к постели, села и положила мягкую руку на его ладонь поверх покрывала.

— Сегодня вам гораздо лучше, — бодро сказала она. — Скоро совсем поправитесь.

Когда она заглянула в вопросительные глаза, ни в лице, ни в манере не было сомнения, притворства, упрёка — только доверие и любовь.

Он заговорил медленно, словно нащупывая слова:

— Я был в аду. Вы… вы вытащили меня. Зачем?

— Потому что вы мой, — ответила она с тихим смешком. Так хорошо после долгих часов борьбы слышать разумную речь!

— Потому что я ваш? — повторил он, недоумевая.

— Да, — сказала она с решительным собственническим оттенком. — Вы принадлежите мне. Видите ли, заводь, куда пришла лодка, моя собственность. Всё, что приносит река и что там остаётся, принадлежит мне. Всё, что она дарит, моё. Принесла вас, значит…

Она закончила смехом, полным нежной материнской тоски.

Голубые глаза мгновение улыбались в ответ, потом потемнели от мучительных воспоминаний.

— Ах да, река. Я хотел, чтобы она сделала кое-что для меня, а она… сделала совсем другое.

— Конечно, — горячо ответила тётушка Сью. — Река всегда такая. Всегда делает неожиданное. Как сама жизнь. Разве не видите? Начинается где-то далеко, маленьким родником, идёт, идёт, идёт. Тысячи других родников по всей земле рождают потоки, ручьи, притоки, которые вливаются, делают её всё больше. Она вьётся, изгибается, петляет, пока не придёт к великому морю, где соединяется со всеми водами всех рек мира. И на всём многомильном пути от первого крошечного родника до моря нет даже двух футов совершенно одинаковых. За все века существования нет двух одинаковых часов. Бесконечное разнообразие дней и ночей, неба, света, облаков, рассветов, закатов. Бесчисленные, разные течения, мели, глубины, тихие места, опасные пороги, заводи. Вдоль берегов — бесконечная смена холмов, гор, низин, лесов, лугов, ферм, городов…

Она остановилась, переводя дыхание. Он молчал, лишь смотрел, и она продолжила:

— Понимаете? Конечно, река не может быть такой, какой ждёте. Как жизнь не может в точности совпасть с желаниями и мечтами.

— Кто же вы такая? — изумлённо спросил он. — И что делаете в этой глуши?

Она улыбнулась его недоумению.

— Я тётушка Сью. Я живу в этой глуши.

— А настоящее имя? Не скажете? Я должен знать, как обращаться.

— Меня зовут Сьюзен Э. Уэйкфилд. Мисс Уэйкфилд, пожалуйста. Восемнадцатого ноября исполнится семьдесят один. А вы зовите тётушкой Сью, как все.

— Уэйкфилд… Уэйкфилд… где я видел имя? — Лоб сморщился в попытке вспомнить. — Уэйкфилд… уверен, где-то слышал.

— Весьма возможно, — легко ответила она. — Имя совсем не редкое. Теперь, когда меня как следует представили, не думаете ли…

Он помедлил, затем произнёс обдуманно:

— Меня зовут Брайан Кент.

— Ирландское имя, — быстро сказала она. — Потому волосы почти рыжие, а глаза такие голубые.

— Да. От матери. Пожалуйста, сейчас больше не спрашивайте: солгать вам не могу, правду не скажу.

Она опять увидела тёмные тени мучительных воспоминаний в голубых глазах.

Наклонившись, положила мягкую ладонь на лоб и убрала густые волосы. Дорогой старый голос звучал очень тихо и нежно:

— Милый мальчик, я никогда не спрошу большего. Река принесла тебя мне, ты мой. Сейчас ни о чём другом нельзя даже думать. Когда окрепнешь, будешь готов, поговорим о будущем. Но о прошлом ты…

В дверь гостиной громко постучали.

— Кто-то пришёл, — поспешно сказала она. — Мне пора. Лежи тихо, засыпай, как хороший мальчик, ладно?

Она быстро склонилась, и, прежде чем он понял, губы коснулись лба. Затем ушла. Ирландские глаза Брайана Кента наполнились слезами. Повернувшись к стене, он спрятал лицо в подушку.

Глава VII. Служители закона

Пока тётушка Сью осторожно закрывала дверь гостевой комнаты, из кухни вышла сильно взволнованная Джуди. Стук повторился.

— Шериф, мэм, — прошептала девушка. — Как раз шла сказать. В кухонное окно увидела. С ним ещё двое. Лошади у ограды привязаны. Что, к чёрту, теперь делать? Наверняка за тем, в комнате!

Лицо тётушки Сью побелело, губы дрогнули — лишь на мгновение.

— Возвращайся в кухню и оставайся там, — шёпотом велела она и открыла входную дверь так спокойно, словно ничего необычного не случилось.

Шериф Нокс был большим человеком, с прямой добродушной манерой и голосом, которому закрытые двери нипочём. Сердечно ответил на приветствие и с одним из спутников — спокойным, делового вида джентльменом — принял радушное приглашение войти. Третий остался у лошадей возле калитки.

— Ну, тётушка Сью, как поживаете? — спросил шериф, устраивая громадный вес в качалке, явно не рассчитанной на такую ношу. — Сто лет не видел. Поклянусь, ни минутой не постарели с того дня, как начали учить в Элбоу-Рок, вон там на холме. Правда?

— Не знаю, шериф, — нервно засмеялась она. — Иногда кажется, на несколько дней всё-таки постарела. С тех пор немало закатов посмотрела.

Смех большого полицейского едва не потряс бревенчатые стены.

— Надо сказать вам, Росс, — обратился он к тихому спутнику у окна, — тётушке Сью принадлежат все закаты Озаркских гор. Сколько вы за них заплатили? — Опять повернулся к улыбающейся хозяйке. — Ах да: пятьдесят центов за акр земли и четырнадцать с половиной долларов за закаты. Смотрите, Росс, не покушайтесь на здешние закаты!

Снова загрохотал смех, кресло грозило развалиться от сотрясавшегося тела.

Джентльмен у окна негромко засмеялся вместе с ним.

— Впрочем, со мной вы в безопасности, — продолжал шериф. — Мы с тётушкой Сью лет двадцать дружим. Всегда захожу, когда бываю в Элбоу-Рок, если не очень спешу. Раз целую неделю прожил, пять лет назад, когда банду Льюиса ловили. Она знает: я любого посажу, кто хоть пальцем её заката коснётся.

Словно шутка о службе напомнила обязанности, добавил:

— Совсем забыл. Это мистер Росс, тётушка Сью. Один из лучших сыщиков Уильяма Дж. Бёрнса. Только не бойтесь, пришёл не за вами.

Смеясь вместе с гостями и отвечая на представление, тётушка Сью с напряжённым интересом рассматривала делового джентльмена.

— Кажется, — медленно сказала она, и нежность тихого образованного голоса особенно выделялась после шерифова грома, — кажется, сэр, я впервые вижу настоящего сыщика. Читала, разумеется.

Мистер Росс был очарован прекрасной пожилой дамой, смотревшей с детским интересом и говорившей с такой милой откровенностью и достоинством.

— Боюсь, мадам, я сильно разочарую, — улыбнулся он. — Никто из знакомых мне собратьев не смог бы соответствовать славе, которую создают книги. Ни один живой агент и отдалённо не приблизится к подвигам вымышленных сыщиков. Мы очень, очень обыкновенные люди, уверяю.

— Уверена, по крайней мере вы очень добры, — мягко ответила тётушка Сью.

Щёки опытного служителя закона вспыхнули, как у школьника.

— Мистер Росс, как говорил, один из главных людей Бёрнса, — вставил шериф.

Тётушка Сью повернулась к большому другу.

— Да?

— А люди Бёрнса охраняют банки по всей стране.

— Да? — прозвучало так тихо и нежно, что едва расслышали.

Громкий голос продолжал:

— Вот Росс и занимается большей частью банковскими делами. Сейчас идёт за молодчиком, который унёс немало денег из чикагского «Эмпайр Консолидейтед», сберегательного банка, месяц назад. То есть исчез месяц назад. А понемногу воровал около года: работал у них.

— Банк «Эмпайр Консолидейтед»! — почти шёпотом повторила тётушка Сью.

Именно туда отправила деньги брата из Буэнос-Айреса. А президент банка Гомер Т. Уорд — её давний ученик. Да ведь незнакомец в соседней комнате сейчас лежит в ночной рубашке самого президента!