Право зверя

— Начнём. Открывает шеренгу Ника. Ника у нас оборотень, — объявляет он ровно.

Сердце пропускает один удар, затем переходит на ускоренный ритм. Повязка с глаз слетает. Ратибор стоит перед автобусом, позади него — сплошная темнота ночи.

Спрыгиваю на землю под сопровождение лающих соперниц:

— Гав! Гав! Гав! — синхронно гавкают мне вслед, и в этой насмешке столько детской, наивной игры, что она даже не задевает.

— Шавки, — пожимаю плечом, глядя прямо в чёрные глаза Ратибора. — Что с них взять… Они не в курсе, что оборотни не лают.

— Невежи, — коротко кивает он.

Останавливаюсь в метре за его широкой спиной, делаю глубокий вдох. Воздух здесь такой чистый, такой густой и ароматный, что его хочется есть ложкой. В нём смешались запах цветов, хвоя, древесина, но над всем этим преобладает сырой речной дух — тяжелый, прохладный.

Смотрю вправо: луна отражается от водной глади, подсвечивает камыши и песчаный берег. Всё вокруг кажется одновременно прекрасным и опасным — как идеальная ловушка, замаскированная под рай.

— Следующая у нас Лисунэ, хитрая лисица-оборотень, — глухой смешок вылетает из-под густых усов Ратибора.

Повязка с глаз девушки резко слетает сама, будто сорванная невидимой рукой. Везде задействована магия; не удивлюсь, если и автобус вёз нас без помощи водителя, просто плыл сквозь ночь по чьей-то воле.

Рыжая копна волос пружинит небрежными прядями, когда Лисунэ спускается по ступенькам. Девушка небольшого роста, мелко-костная, худая, но видно, что очень юркая. Она растягивает хитрющую улыбку, жёлтые глаза сверкают, как у зверя, заметившего лазейку, а пальцы с оранжевыми ногтями машут Ратибору:

— Ничего я не хитрая, — подмигивает ему и вприпрыжку идет ко мне.

С этой мадам нужно держать ухо востро. Не заметишь, как вонзит нож в грудину — и при этом будет мило улыбаться, будто просто хотела поправить тебе воротник.

— Мы с тобой почти сёстры, — протягивает мне руку для приветствия.

— Пф… смешно. Лиса волку не товарищ, — всё же пожимаю горячую ладонь, чувствуя, как её пальцы на долю секунды сжимаются чуть крепче — проверка, проба на прочность.

— Подружимся, — отмахивается Лисунэ и становится рядом, чуть наклонив голову.

Ратибор смотрит на нас, не моргая, его чёрные глаза скользят по строю, как лезвие по бумаге.

— Дальше, — голос его звучит без эмоций.

А я стою и думаю: если Лисунэ — хитрость и юркость, то я — грубая сила, инстинкт и расчет. Здесь дружба — это просто способ держать врага поближе.

— Лилит, суккуб, — продолжает Ратибор, и голос его звучит так, будто он называет не имя, а диагноз.

— Уф, — непроизвольно выдыхаю, видя следующую конкурентку.

Шикарная, фигуристая брюнетка с грацией кошки спускается из автобуса — каждое движение отточено, будто она не идет, а танцует. Короткие шорты едва прикрывают округлые ягодицы, топ практически трещит на пышной груди, тонкую талию украшают татуировки в виде разрядов молний — чёрные, резкие, словно выжженные на коже. Сквозь блестящие волосы проглядывают небольшие рога, а на спине — еще совсем слабые, полупрозрачные кожаные крылья. Лилит решила явиться в своей почти реальной ипостаси.

К счастью, она еще совсем молодой суккуб. Справиться с ней будет проще, чем с матёрым, напитанным энергией демоном, который одним взглядом может выжечь волю. Мне довелось иметь роман с инкубом — и, что греха таить, это был лучший любовник, которого я знала. Но пришлось разорвать нашу порочную связь: оборотень и инкуб в таких отношениях только вредят друг другу, высасывают жизненную энергию один у другого, пока не останутся пустыми оболочками. Зато есть что вспомнить…

Лилит накручивает на палец с красным ногтем бороду Ратибора, облизывает пухлые губы и томно смотрит на него снизу вверх, растягивая уголки рта в улыбке, от которой у обычного мужчины подскочило бы давление и хрен стоял колом.

— А ты везде такой большой? — мурлычет она, окидывая его похотливым взглядом. — Не откажи даме проверить все твои достоинства.

Изящная рука лихо выгибается в противоположную сторону — и суккуб вынуждена согнуться в том же направлении. Невидимая сила подчиняет её тело. Лицо искажает боль, улыбка сползает, обнажая на мгновение растерянность.

— Шалашовские чары на меня не действуют, — рычит Ратибор и сплевывает на землю.

Лилит выпрямляется, потирает запястье и бросает на него злой, колючий взгляд, но тут же снова надевает маску игривости, встряхивает волосами, словно сбрасывая с себя неудачу.

Я стою, не шевелясь, и отмечаю каждую деталь: как она прячет обиду за кокетством, как её крылья чуть подрагивают, выдавая напряжение. Молодая, да. Горячая, да. Но пока не умеет скрывать свои эмоции.

Уголок моих губ дергается в намеке на усмешку. Пусть играет в свои игры.

— Импотент, — говорит одними губами суккуб.

— Я всё слышу! — гремит Ратибор, не оборачиваясь.

Лилит встаёт рядом с Лисунэ, бросает на нас косой взгляд, будто мы две кучи навоза, а затем снова обращается к нашему верзиле:

— Ратибор, а ты кем являешься? Такой сильный, властный…

— Древний лесной дух, леший по совместительству, — на удивление спокойно отвечает он.

Теперь понятно, почему вокруг нет охраны. Вернее, она есть — просто мы её не видим. Стоит лешему приказать, и нам придётся несладко: лес прячет множество существ, которые беспрекословно подчинятся его воле.

— Софья… человек, — задумчиво зовёт следующую участницу Ратибор.

— Человек? — мои брови взлетают до небес. — Какого лешего? Ой… простите… Какого хрена тут делает человек?!

— Откуда человек знает про Игры? — пищит Лисунэ, поджимая плечи, будто от одного присутствия человека здесь становится холоднее.

— Отлично, еще один слабый соперник, — медленно потирает ладони Лилит.

Хрупкая девушка, подрагивая, спускается по ступенькам. Поправляет очки, пальцы дрожат, цепляясь за оправу. Мелированные волосы завязаны в тонкий крысиный хвостик, торчат в стороны сухими прядями, как будто она собирала их в спешке, на ощупь.

— Зд… здравствуйте, — дрожа, шепчет она.

— Люди, которые оказались здесь, — Ратибор оборачивается к нам, — это те, кто хотел забрать у себя жизнь. А так как Люциан Блэквуд великодушен, он всегда берёт в игру таких глупцов. Чтобы снять грех с их душ. Чтобы они умерли не от своих рук.

— И поставить себе плюсик к карме, — добавляю я, следя, как Софья идёт к нам на негнущихся ногах.

— Не без этого, — Ратибор ведёт огромным плечом. — Всё же мы своего рода нечисть, а не святые добродетели. Выгода должна быть везде.

— Зато честно, — улыбаюсь ему.

Я ценю прямоту. Даже если она жестока.

Софья останавливается около Лилит, смотрит в землю, не моргая. Запах страха оседает на моём языке. Волк внутри напрягается, довольно скалится от желания поохотиться на дичь, дрожащую от ужаса. Но приходится его угомонить: время для развлечений пока не пришло. Жаль.

— Марта, водяная, на выход, — леший зовёт следующую участницу.

Грузная дама с синеватым оттенком кожи приветственно улыбается — и, несмотря на лишний вес, лицо у неё симпатичное, не отталкивающее. Стрижка каре, ободок с ракушками удерживает непослушные пряди. Одета в просторный спортивный костюм болотного цвета.

— Ну и рожа… — высокомерно гримасничает Лилит.

— Рот закрой, мудями воняет, — мило улыбаясь, отвечает Марта, вставая рядом с Софьей.

— Лучше мудями, чем жабами, — Лилит закатывает глаза.

— Бу! — Марта пугает Софью, та отшатывается назад и падает на задницу, прямо в мелкую лужу.

Лисунэ смеётся, как гиена. Я улыбаюсь, Лилит тоже фыркает, Марта, довольная собой, поправляет ободок и тяжело выдыхает, будто только что выполнила важную миссию.

Естественно, девушке, сидящей в луже, никто помогать не собирается. Не в том она месте и не с теми оказалась. А нечего было ерундой страдать, жила бы свою человеческую жизнь и жила. Нет же, вздумалось ей стать «самоубивкой». Вот теперь пусть пожинает плоды.

Софья сидит, моргает, словно не понимает, как она вообще здесь очутилась.

— А люди сами подают сюда заявку? — любопытство не даёт мне покоя. Как же человечки сюда попадают?

— Эта партия самая раздражающая, — Ратибор проводит ладонью по волосам. — Нет, конечно! Нам доносят об этих индивидуумах, и мистер Блэквуд дает распоряжение, кого берём. Приезжаем. Забираем. Никто из них ничего до этого не знает. Сюрприз, так сказать.

— А как мистер Блэквуд выбирает… — продолжаю я, но Ратибор взрывается:

— Хватит! Заткнулись все! Давайте уже закончим с этой чёртовой выгрузкой! — орёт он, лицо багровеет, а воздух вокруг становится наэлектризованным.

— Я ж говорю, импотент. Злой, раздражительный, одинокий, со спермотоксикозом, — нарочито научным тоном комментирует Лилит, растягивая слова.

Я прыскаю смехом в кулак. Лисунэ толкает меня в плечо и тихо хихикает.

Леший сдерживается. Пока сдерживается. Но я чувствую, как в нём копится гнев. Ещё одна шутка, ещё одно слово не к месту — и он обрушит на нас весь лес.

— Дарина, медиум, на выход! — рявкает он.

Бледная девушка в чёрном балахоне молча проходит мимо него. Под глазами чёрные круги, кожа почти прозрачная. Она смотрит вперёд, но не видит ни нас, ни Ратибора, ни берега. Её взгляд ушёл за пределы этого мира. Видно, что она сегодня «не от мира сего».

Становится рядом с Мартой и так же, не моргая, пялится в никуда.

Марта косится на неё, потом на меня, чуть приподнимает брови, как будто хочет сказать: «Ну и компания…» — но только шумно выдыхает и цокает языком.

— Селена, кикимора, на выход!

Небольшого роста девушка с толстой косой волос, выкрашенных в зеленый цвет, молча идет к нам, надменно вздернув подбородок. Её орлиный профиль режет воздух, как острый парус. Она встаёт, не глядя ни на кого, будто мы все ниже её достоинства.

— Агата, ведьма, на выход! — Ратибор явно торопится закончить наше знакомство.

Девушка неспешной поступью спускается из автобуса. Красный спортивный костюм подчеркивает аристократическую бледность кожи, русые волосы собраны в строгий хвост. Агата кивает в приветствии лешему — коротко, уважительно, без подобострастия — и так же неторопливо вклинивается в шеренгу.

— Инга, вампир, на выход!

Высокая кровососка сразу бросает на меня взгляд, полный презрения — холодный, тяжёлый, как кусок льда, брошенный в лицо. Я улыбаясь крещу воздух — и Инга моментально скрючивается и шипит, как уличная кошка, которую окатили водой.

— Ой, прости, я забыла, что среди нас упырь, — складываю руки в молебном жесте.

— Псина сутулая, — скалится Инга, обходя меня по дуге.

— Отставить провокации! — рокочет Ратибор, и от этого рыка даже камыши у берега вздрагивают.

— Ещё одна сосунья… — тихо шепчет Марта, ухмыляясь, и тут же показывает молнию на губах, скрещивает руки на груди — мол, всё, я молчу, не трогай меня.

— Разговорчики! — леший сжимает кулаки.

Марта кивает, будто говорит: «Поняла, поняла», но в ее глазах мелькает озорство.

— И наконец, последняя участница: Карина, человек.

Открываю рот, чтобы вновь возмутиться, но вовремя себя останавливаю. Лилит права: слабые соперники — это плюс, и нечего этому противиться. Пусть будут на расход.

Карина — физически развитая девушка: в каждом её движении чувствуется выучка, привычка к дисциплине. Короткая стрижка, симпатичное лицо, которое портит шрам во всю щеку. Уверенной походкой она становится в строй, занимает своё место так, будто это не шеренга перед смертью, а строй на плацу — и она точно знает, что делать, если начнется бой.

Я кошусь на нее, оцениваю стойку, взгляд, то, как она держит плечи — ровно, без напряжения. Она не из тех, кто падает от первого удара.

Ратибор обводит нас всех бездонным взглядом.

— Перерыв — две минуты. И начнём первое испытание. Готовьтесь.

— Сегодня? — Селена выпучивает глаза так, что кажется, ещё чуть-чуть — и они выскользнут из орбит.

— Нет, после пришествия святого Никитки, — рявкает Ратибор, хмурится так, что густые брови сходятся в одну грозную линию, и отворачивается, оставляя нас одних.

Он отходит на несколько шагов, встаёт у кромки воды, где песок сливается с тенью, и замирает. Лесной дух становится частью пейзажа: ещё один тёмный силуэт среди камышей и коряг. Только по тяжелому, ровному дыханию видно, что он здесь.

Время истекает.

Глава 4

Стоим на помосте, прожекторы освещают реку, глубоко прорезая толщу воды. Светает: солнце ещё не встаёт, но небо постепенно приобретает сероватый оттенок.

Назойливые комары облепляют лицо, безжалостно втыкая в кожу свои острые носы. Хлопаю по щеке, убивая очередное насекомое, и краем глаза замечаю, как Инга следит за каждым моим движением. Её взгляд — как лезвие, холодное, отточенное, пропитанное ненавистью.

— Не смотри на меня такими влюбленными глазами, — подмигиваю ей, растягивая губы в ухмылке.

Вампирша натянута как струна. Кулаки сжаты так, что, кажется, я слышу хруст её суставов. Это не просто личная неприязнь — это древняя вражда, прошитая в самой нашей природе: оборотни против вампиров. У нас на генетическом уровне заложено убивать друг друга.

Если мне удается держать лицо, то кровососка даже не пытается прятать свою ярость. Она всем видом даёт понять, что готова хоть сейчас ринуться в бой. С ней нужно быть начеку и по возможности постоянно держать в поле видимости. Неизвестно, когда она полностью слетит с катушек и решит выяснить, чей род древнее и кто имеет право на существование.

— У тебя блоха на носу, — Инга надевает маску величия.

— Больше бывай на солнце — у тебя проблемы со зрением от нехватки витамина D, — снимаю очередного комара с лица и тычу кровососке под нос. — Это же твои родственники! Не признала, что ли?

Инга подаётся вперёд, и её человеческая оболочка трещит по швам. Длинные пальцы скрючиваются, на них вырастают когти, клыки вытягиваются, глаза краснеют и сверкают, как стоп-сигналы в густом тумане. Она шипит, как вода, попавшая на раскаленное масло.

— Боюсь-боюсь, — театрально выставляю руки и делаю шаг назад. — Только закрой рот — дышать невозможно. Несёт, как из могилы с гнилым обосравшимся трупом.

Инга уже готова броситься, когти царапают воздух, и я понимаю: ещё секунда — и она сорвется.

Но тут, между нами, словно из ниоткуда, вырастает Ратибор. Он не бросается в драку, не выставляет щиты — просто становится, раскинув руки.

— Эй, эй, полегче! — властно рявкает он. — Поберегите силы. Они вам ещё пригодятся.

Инга замирает, тяжело дыша, зрачки всё ещё красные, но ярость понемногу отступает, сменяясь холодной злостью. Она косится на Ратибора, потом на меня, будто прикидывает свои силы.

— Ещё шаг — и я тебя убью, — спокойно добавляет Ратибор.

Я чуть опускаю плечи, сбрасывая напряжение, и благодарно киваю лесному духу.

Лисунэ хихикает сбоку, прикрывая рот ладонью:

— Ну и парочка… Лиса и волк ещё ладно, но волк и вампир — это как спичка и бочка пороха.

— Ты вообще молчи, — бросаю я, поворачиваясь к клеткам, явно предназначенным для нас.

Десять металлических клеток стоят рядами — по пять с обеих сторон помоста. Рядом с каждой — круглая сфера или аквариум, не поймёшь с ходу. Высотой клетки около двух метров, шириной, наверное, метра полтора. Толстые прутья расположены так, что в промежуток спокойно пролезет рука до самого плеча. И от этой нарочитой «доступности» по коже ползет неприятный холодок.

— Эй, Ника, — зовёт меня Инга, растягивая губы в ядовитой усмешке. — Для тебя вольеры приготовили… Гав! Гав!

— Завали ебало, — отмахиваюсь от нее, не глядя, потому что, если посмотрю — точно сорвусь.

Сейчас нужно сосредоточиться на испытании, а не на неуравновешенной пиявке. Но, если быть честной, я с трудом сдерживаюсь, чтобы не оторвать ей голову. Волк внутри скребётся, толкается в рёбра, требует выпустить его, дать ему эту секунду безумия, когда всё решается когтями и клыками.

«Тише, — шепчу ему мысленно, стискивая зубы. — Сейчас не время. Сейчас нужно играть».

Марта, заметив, куда я смотрю, хмурится, наклоняет голову, будто прислушивается к самой воде:

— Не нравятся мне эти клетки.

Лилит, стоявшая до этого чуть в стороне, подходит ближе, щурит глаза, разглядывая сферы:

— А это что? Аквариумы для рыбок? Или, может, сюрприз для любителей острых ощущений?

— Лучше не трогай, — бурчит Карина, не сводя взгляда с Ратибора. — Пока не скажут, что можно, — ничего не трогай.

Софья стоит, прижав ладони к щекам и шепчет:

— Зачем… они же не для нас?

Дарина вдруг поднимает голову, её зрачки расширены:

— Они для того, чтобы мы не смогли сбежать.

Агата, до этого молчавшая, делает шаг вперёд, но тут же замирает.

— Магия здесь не поможет, — произносит она, скорее себе, чем нам.

Ратибор, до этого стоявший неподвижно, наконец делает шаг к центру помоста.

— Вы видите клетки. Это не декорации. Каждая из вас войдёт в одну из них.

Лилит кокетливо играет бровями:

— Наш леший любит пожестче?

Ратибор игнорирует суккуба и спокойно продолжает:

— Внутри клеток ваши способности будут подавлены. Вы не сможете обратиться, применить магию и так далее. В вашем распоряжении — воздух, рассчитанный на пять минут. По истечении времени колба расколется. Чтобы пройти испытание, вам достаточно открыть дверь и подняться на поверхность. Всё необходимое уже находится внутри клетки.

— Больше похоже на казнь, чем на испытание, — я обвожу взглядом металлические конструкции, и в груди шевелится что-то холодное, неприятное похожее на страх.

— А кто говорил, что будет легко? — Ратибор приподнимает кустистые брови, глядя на меня так, будто я должна быть благодарна за саму возможность тут находиться.

— Да нам вообще мало что говорили, — пожимаю плечом. — Нам даже правил никто не объяснил. Да и про выигрыш всё как-то призрачно и непонятно…

— Она права, — дёргает головой Лисунэ, нервно почесывая затылок. — Мы как слепые котята в неведении.

— Котята… — Дарина приоткрывает рот, смотрит на реку. — В прошлой жизни я была милым котенком. Бабуля засунула меня в мешок, привязала камень к нему и кинула в реку…

— Ну… В принципе, всё циклично, — киваю ей. — Ситуация повторяется. Только теперь десять котят, и вместо бабули — дедуля.

— Не нагнетайте, — вступает в разговор кикимора Селена. — Ничего сложного тут нет. Если, конечно, вы не умственно отсталые.

Софья громко сглатывает. Губы у неё синие, лицо — восковая маска. Она изгрызла губу в кровь.

Карина, в отличие от неё, — кремень. Только мелкие капли пота, выступившие над верхней губой и на висках, выдают ее волнение.

— Селена, на твоём месте я бы переживала, как бы не проткнуть колбу таким шнобелем, — широко улыбаясь, насмешливо мурлычет Марта.

— Марта, на твоём месте я бы повесилась, — Селена перекидывает зеленую косу через плечо. — Лучше смерть, чем такая внешность.

— Давайте уже начинать, — тихо перебивает Агата. Ведьма тоже нервничает: под водой ей придётся рассчитывать только на свои человеческие силы, а это для неё всё равно что идти в бой с завязанными глазами.

Ратибор хлопает в ладоши.

Все вздрагивают — и вот мы уже внутри клеток с колбами на голове.

— Да твою ж мать, никогда к магии не привыкну, — я поправляю увесистый аквариум на голове, пальцы скользят по мокрому стеклу, и на секунду мне кажется, что я сейчас запаникую.

Слева от меня — Лисунэ. Ее желтые глаза бегают по прутьям, пальцы перебирают воздух. Она что-то бормочет себе под нос.

Справа от меня — Софья. Стоит как статуя, не шевелясь, смотрит на Ратибора.

— Начали! — командует он.

Клетки падают в воду. И в тот же миг вода начинает подниматься.

Ледяная, она ударяет по ногам, по бедрам, по груди, толкая нас к прутьям. Давление нарастает мгновенно, как в шлюзе, когда открывают затвор.

Колбы тут же становятся не просто неудобными — они превращаются в ловушки. Стекло мутнеет от конденсата, видимость падает. Слышно, как вода бьется о металл, как кто-то кричит, как скрежещет железо.

Я хватаюсь за прутья, чувствуя, как холод пробирается под кожу, как мышцы напрягаются, пытаясь удержать равновесие.

В мутной воде мелькает тень — то ли отражение, то ли что-то живое. Я прищуриваюсь, пытаюсь разглядеть, но тень слишком быстрая и стекло мешает.

«Держи дыхание. Держи себя», — повторяю про себя.

Вода накрывает с головой. Клетки погружаются на глубину — будто кто-то дёргает за невидимую цепь, утягивая нас вниз, в ледяную темноту. Сердце в груди танцует пасодобль: то замирает, то срывается в галоп, колотясь о ребра так, что, кажется, вот-вот проломит их.

Пыхчу как паровоз, кручу головой, бьюсь колбой о металл — и тут же понимаю, что это только тратит силы, а холод уже сковывает движения, делает их неуклюжими, как у куклы со сломанными шарнирами.

Так, стоп! Нужно успокоиться, выровнять дыхание, иначе воздуха не хватит и на пару минут. Зубы стучат от напряжения. Страх, давно загнанный в тёмные углы памяти, сейчас просочился наружу, скользкий, липкий, неприятный. Он мне не нравится. Совсем.

Прикрываю веки. Раз… два… три… Открываю глаза, осматриваюсь сквозь мутное стекло.

Слева Лисунэ отчаянно дергает дверь клетки — то ли надеется вырвать её с корнем, то ли просто пытается сбросить напряжение этим бессмысленным рывком. Жёлтые глаза горят как угли, а пальцы впиваются в металл.

Справа Софья пытается протиснуться сквозь прутья — логика давно покинула её голову, остался только первобытный инстинкт: «выбраться, выбраться любой ценой».

Осматриваю свою дверь. Взгляд цепляется за обычную щеколду.

— Так просто?!

Не веря этому, отодвигаю щеколду, толкаю дверь от себя. Ничего не происходит. Тяну на себя верхний край — он слегка поддаётся, но остальная часть двери словно приварена намертво.

«Ловушка с приманкой», — мелькая в голове.

Волк внутри не рвётся наружу — он притих, прислушивается, он знает: здесь сила пригодилась бы, но помочь сейчас не может.

Значит нужно что-то другое. Хитрость? Терпение? Логика? Расчетливость?

Сбоку слышится глухой удар — кажется, Софья бьётся колбой о решетку, и этот звук, бьет по нервам.

Остальных участниц я не вижу — темная толща воды и запотевшее стекло аквариума на голове мешают обзору. Снова тяну на себя дверь, упираюсь ногами, жилы на шее до боли напрягаются, будто вот-вот лопнут.

Мимо проносится длинное нечто — чёрная тень, рассекающая воду, как лезвие. Через пару секунд слышу приглушенный крик справа. Алое облако поднимается вверх, расплывается в воде, как чернила.

Софья изворачивается, пытаясь вырваться из колец донного костегрыза. Костистые пластины вместо чешуи рвут её тело, тварь сильнее затягивает свои смертельные объятия, раскрывает широкую круглую пасть с сотней острых клыков и насаживается на стеклянный шлем. Тот с хрустом лопается, пасть смыкается на голове. Костегрыз начинает заглатывать тело, которое продолжает бороться за угасающую жизнь — ещё один рывок, еще один судорожный взмах руки… и всё стихает.

— Дело дрянь, пора рвать когти, — закусываю губу, сосредотачиваюсь и шарю глазами по полу клетки.

Тут должно быть что-то, чем можно открыть эту чертову дверь. В самом углу полотна блестит карабин. Наклоняюсь ближе, присматриваюсь и вижу, как от карабина вниз натянута толстая цепь. Вот оно. Вот что удерживает дверь. Нужно просто отцепить эту хреновину — и я свободна.

Тянусь к блестящему металлу, пальцы скользят по железу. Чтобы карабин открылся, нужно открутить колёсико. Кручу, кручу, чувствуя, как секунды утекают вместе с воздухом в колбе. Наконец — щёлк. Карабин уносится в глубину.

В этот момент получаю резкий толчок в спину. Тут же разворачиваюсь, встречаясь лицом к лицу с костегрызом. Он зависает передо мной, пялится мутными глазами, словно оценивает, с какой стороны удобнее вцепиться.