
Полная версия:
Ада 3
— Кайл, уходи, — шепчу, стоя как вкопанная.
Он задом отступает, держа тварей на прицеле. Тот, что с дырявым боком, прыгает вперёд. Выстрел разрывает воздух, пуля попадает ему в глаз, вышибает мозг с другой стороны. Мутант падает в лужу, брызги обдают пирующих тварей. Кайл срывается с места, тем самым выводя меня из оцепенения.
— Беги, мать твою! — он толкает меня, заставляя шевелить ногами, не чувствуя земли.
Подошва скользит по грязи, Кайл хватает меня под руку и буквально несёт на себе. Успеваю оглянуться — волки склонились над убитым собратом, будто скорбят от потери.
— Блять! Вставляйся ты, — ругается Кайл, пытаясь вставить ключ в замок. Пальцы дрожат, с третьего раза ключ заходит в скважину.
Он вталкивает меня внутрь, успеваю увидеть, как твари подняли головы, провожая нас черными глазами, через которые смотрит сама Смерть.
— В дом! Запереть ставни! — Кайл захлопывает ворота, глаза обезумевшие.
Забегаем в дом. Он бахает железной дверью, наспех закрывая её. Сердце бьется в горле, пальцы онемели от холода и ужаса. Разбегаемся по дому, закрываем металлические ставни на решетчатых окнах. Пространство тут же погружается в кромешную темноту. Лёгкие горят, дышим шумно, в ушах слышу, как по венам гуляет кровь. Стою посреди комнаты, сжав кулаки, не видно ни зги.
— Всё хорошо, мы в безопасности, — Кайл осторожно обнимает меня. — Мне жаль, Ада, правда жаль…
— Кайл, пожалуйста, давай просто помолчим, — проговариваю я, прежде чем из горла вырывается рыдание. Больно терять то, что тебе дорого. А в мире, который пал, это ещё больнее — ведь в нём становится всё меньше такого драгоценного чувства, как любовь, всё меньше того, что держит на плаву и не дает затухнуть огню, который поддерживает в тебе стремление выжить.
— Нужно обработать твою руку. Идём в ванную, — тусклый свет фонаря прорезает темноту, выхватывая из нее угол светлой стены и дверь в уборную.
Как только он напомнил про руку, резкая пульсирующая боль обожгла кисть. Кожу стянуло липкой кровью. Бреду за Кайлом, он щёлкает выключателем, пропуская меня вперёд. Коридор узкий, и я задеваю раненой ладонью стену — короткая вспышка боли, и я прижимаю руку к груди, как ребенок.
— Возьму аптечку и вернусь, — он говорит через плечо, удаляясь. Шаги стихают, и я остаюсь одна.
Вода мерно капает с волос на плитку. Яркий свет слепит глаза. Холодная, мокрая одежда прилипла к телу, машинально скидываю ее. Ткань цепляется за порванную кожу на ладони, надрывает её, кровь вновь начинает сочиться. Поворачиваю вентиль и встаю под воду. Струи бьют в макушку, и туда же приходит осознание всего ужаса, который я сделала с собой. Я превратила себя в цветок под колбой. Отгородилась от реальности, считая, что так надежнее, а оказалась что, так я рою себе могилу.
Слабым тут не место. Хочешь жить — выгрызай свой путь зубами, выбивай кулаками, режь ножом и стреляй без сожаления. Иначе найдётся тот, кто не моргнув, провернет это с тобой. Новая версия Ады мне не нравится. Я возвращаю ту, что со старой, но надежной прошивкой. Нет места нытью и страху.
Глава 4
Тёплая кружка согревает ладони, пар от чая завивается над ее краями. Травмированная рука зажила за сутки. В вакцине всё же есть плюс — она действительно омолаживает тело, заставляет клетки регенерировать с огромной скоростью, заживляет серьёзные ранения. Если бы не МОД-1, то моя рана долго не давала бы покоя, недели две как минимум, а то и вообще загноилась и пришлось бы прибегнуть к ампутации. Укусы на руке Кайла тоже затянулись. Я уговариваю его поверить, что чудодейственная вакцина поборет вирус бешенства, если собака всё же оказалась носителем. Он скептически относится к этому, ссылаясь на то, что большая часть населения Земли пала по вине всё той же вакцины.
— Как же так вышло, что одни стали живыми мертвецами, а другим досталась участь жить в здоровом теле, но в гнилом мире? — рассуждаю вслух, стоя на крыльце. Сумрак вечера медленно съедает остатки света, погружая двор в безмолвную темноту. Двор совсем пуст — в нём больше нет жизни. Нет родителей, дедушки, Мрака, нет даже кур. Пусто и холодно, как в склепе. Только ветер шуршит листьями там, где Мрак совсем недавно выбивал копытом землю, и от этого звука сердце сжимается.
Делаю глоток горячего чая — он согревает горло, но не греет душу.
Интуиция твердит, что нужно уходить отсюда, бросить всё и бежать без оглядки. В конце концов нас найдут — будь то зомби, мутанты или люди. Нас найдут и убьют. Хотя нет, меня скорее всего продадут в рабство, где заставят рожать от кого-нибудь озабоченного ублюдка, возомнившего себя миссией постапокалиптического мира. Я не хочу пресмыкаться. Я не хочу смотреть ещё на одну смерть. Потерю Кайла я не переживу — он тот смысл жизни, за который я держусь, как за спасательный круг.
Что я буду делать, если его не станет? А вдруг я ему надоем, и он решит уйти от меня? Нет уж, хренушки я его отпущу! Найдёт другую? Буду тенью ходить за ним, только бы не остаться одной. И вообще убью эту дрянь, которой он решит заменить моё место. Знаю, что это ненормально. А мне всё равно.
— Не замёрзла? — Кайл обнимает меня сзади, целует в щёку. От его кожи исходит тепло, и я прикрываю глаза, вдыхая терпкий аромат геля для душа и его тела.
— Не замёрзла, меня любовь греет, — улыбаюсь в его объятиях.
— С чего вдруг мы такие нежные? — он снова целует меня, на этот раз в шею. Мурашки табуном летят по коже, я невольно вжимаюсь в его грудь, чувствуя, как стучит его сердце.
— Кайл… Я согласна.
Он, нахмурив брови, заглядывает в мое лицо с искренним непониманием.
— Я должен сейчас угадать, на что именно ты согласна? Вариантов у меня много — от самых вульгарных до самых безбашенных. Намекнешь, в какой категории искать?
— Давай уйдём отсюда.
— Вечер перестаёт быть томным, — он отпускает меня, становится рядом, опершись локтями о перила. — Куда?
— Куда угодно, — смачиваю горло глотком чая. — Найдем базу с выжившими, осядем там на время, а дальше видно будет. Может, нам там понравится.
— И что сподвигло тебя на это? К чему спешка?
— У меня странное предчувствие… Что-то страшное должно случиться…
— Всё страшное уже случилось, — тихо произносит он, изучая темнеющий двор.
— Я потеряла себя, Кайл. Мне нужна встряска. Пора вылезти из кокона, иначе я стану бабочкой, которую любой сможет лишить крыльев и расплющить.
— Я изначально знал, что так будет. Звал тебя, просил… а ты противилась, называла меня дураком.
— Прости… Я была в раздрае. Я и сейчас в нём, но решительно готова выйти из него.
Кайл пальцами приподнимает мое лицо, и я встречаюсь с темнотой его глаз. Как же он стал похож на отца. За эти годы он возмужал, стал увереннее, но ему не хватает той стальной отцовской выдержки, того стратегического спокойствия. Возможно, всему виной я — я не дала ему раскрыться. Быть может, он уже управлял сотнями благодарных людей, строил новый мир, а я, идиотка, лишила его возможности проявить себя.
— Завтра я что-нибудь придумаю. Обещаю, — горячие губы касаются моих, и не отрываясь, он выдыхает. — А сейчас пойдём спать.
— Точно спать? — запускаю пальцы в его влажные волосы на затылке.
— Нет, конечно, — он лукаво улыбается, сверкая искрами в зрачках.
Отдалённый лай собаки и женский крик заставляют меня вздрогнуть. На смену ему тут же приходит скрипучий рёв — словно в нём смешались звуки трактора, мотоцикла, шипение змеи, и завершается всё это ультразвуком, от которого вибрируют стекла в окнах. Где-то в темноте откликается эхо, мечется между деревьями и гаснет.
— Что за херня? — замерев, слушаю аккомпанемент.
— Даже знать не хочу. Давай в дом, — Кайл торопливо подталкивает меня внутрь.
Затаив дыхание, смотрю, как Кайл запирает двери, выключает свет. Густая темнота обволакивает со всех сторон. Сердце как бешеное колотится в грудине, когда я представляю, что за тварь могла издавать такой рёв.
— Откуда они берутся? — язык еле ворочается у меня во рту.
— Ты прекрасно это знаешь. Неужели забыла того зеленоглазого урода? — резко отвечает Кайл.
— Ну, насчёт урода я бы поспорила, — нервно усмехаясь, нащупываю диван в темноте, осторожно сажусь, будто от этого зависит, ворвётся к нам мутант или нет. — Думаешь, он до сих пор жив?
— Скучаешь? — он садится рядом. — Не переживай, такие умирают в самую последнюю очередь.
— Это что, сцена ревности?
— Тихо, — Кайл прислоняет палец к моим губам, тут же замолкаю. — Слышишь?
Я прислушиваюсь. Гул собственной крови в ушах перебивается далеким жужжанием.
— Что это? — шепчу в палец Кайла.
— Кукурузник.
— Самолёт?
— Нет, блин, это любитель кукурузы! Да, Ада, это самолёт.
— Куда он летит?
— Судя по звуку — мимо нас.
— Это хорошо или плохо?
— Если бы нам его раздобыть, было бы хорошо, — Кайл вскакивает с дивана, открывает скрипучий ставень, выглядывает в окно, рыщет глазами по небу. Облокачиваюсь на его плечо, присоединяюсь к поиску.
— Вот он, — Кайл указывает пальцем в темноту на удаляющуюся технику без световых сигналов. — Идет на снижение в районе заправки…
— Кто-то решил, что у нас есть авиационный бензин?
— Кукурузник может работать на автомобильном.
— Тут и такого не осталось.
— Ну, они-то этого не знают.
— Ты сможешь управлять им? — говорю, провожая взглядом так называемый кукурузник.
— Справлюсь.
— Ты же не хочешь сказать, что мы сейчас туда отправимся? — осторожно поворачиваю мужское лицо своей ладонью.
— Сейчас нет. Утром можно попробовать, — карие глаза горят азартом, и от этого азарта по мне проходит теплая жизненная волна.
— Думаешь, они там задержатся?
— Кто знает… Может, их сожрут, и птичка достанется нам.
— Главное, чтобы нас не сожрали.
Глава 5
Отправляю в рот остатки лапши быстрого приготовления, закидываю кусок вяленого мяса, откидываюсь на спинку стула и удовлетворенно отхлёбываю глоток кофе. Живительный напиток растекается по жилам, окончательно выгоняя остатки сна. Не представляю, что я буду делать, когда кофе на нашей планете иссякнет, ведь только он способен заставить меня встать с кровати ранним утром и при этом никого не убить. После пробуждения я обычно уединяюсь с кружкой в руках на веранде — мне нужно время, чтобы из злобной сонной мегеры стать чуточку добрее, и терпкий напиток этому способствует. Надеюсь, такие же любители кофе покинули эту землю и остатки драгоценных зерен достанутся только мне. Эгоистично и цинично, зато правда. С наслаждением втягиваю горький аромат, делаю глоток горячего крепкого напитка, наблюдая, как Кайл сосредоточенно водит пальцем по разложенной на столе карте. Концы бумаги завернулись, на местах, где она была сложена, появились трещинки, кое-где есть разводы от капель.
— У нас два варианта: либо полуостров, либо остров, но он чуть дальше, — Кайл постукивает пальцем по столу.
— Ты наивно предполагаешь, что нам удастся раздобыть самолёт?
— Не получится с самолетом — найдем лодку, — он шуршит бумагой, складывая её в несколько раз.
— Об этом я не подумала.
— Ты вообще редко используешь мозг по назначению, — карта ныряет во внутренний карман куртки.
— Я просто даю тебе почувствовать себя мужчиной, — подмигиваю ему, ухмыляясь в кружку. — Боюсь задавить тебя своим интеллектом, а то вдруг комплексы появятся.
— У такого красавчика разве могут быть комплексы? — он наигранно проводит ладонью по волосам.
— Да ты, оказывается, нарцисс, Кайл Скар.
— Я вообще рэд флаг, — обаятельная улыбка собирает в уголках небольшие морщинки. Невольно засматриваюсь на него, осознавая, насколько мне с ним повезло.
— Ладно, ближе к делу, — ставлю кружку на стол, складываю руки на груди. — Каков наш план?
Кайл опрокидывает кружку, допивая остатки своего кофе, вытирает тыльной стороной ладони рот.
— Я пригоню машину, погрузим в нее провизию, и выдвигаемся к самолёту. Судя по тому, что я так и не услышал звук его мотора, он всё ещё там.
— Звучит просто и заманчиво, — киваю я. — А если не выйдет? Тогда куда? Обратно домой?
— Отправимся к людям. У нас есть выбор из военных баз, — Кайл пожимает плечом. — Феникс, Мрок и ещё одна — не помню название. Ну, это те, о которых я слышал, а там, может, ещё какие-то есть.
— Тогда может сразу лучше к людям? Идея с островом призрачная — представь, там придётся строить всё с нуля, да и не факт, что там не будет заражённых.
— Посмотрим. В любом случае на кукурузнике добраться до любой из баз гораздо проще и безопаснее, нежели на машине… а еще хуже — если пешком…
— Давай не будем думать о плохом, — мысленно отгоняю от себя перспективу идти пешком несколько дней. — Какая сейчас моя задача? Собрать вещи?
— Вот за что я тебя люблю, так это за твою сообразительность, — Кайл целует меня в макушку. — Свой рюкзак я уже собрал, собери свой.
— Когда успел?
— Ночью, пока караулил нашу птичку, — он идёт к двери, указывает на чёрный плотно наполненный рюкзак. — Тут спички, вода, еда, аптечка, сменное бельё, мыльно-рыльные принадлежности. В свой клади то, что тебе понадобится на первое время.
— Ну не косметичку же мне туда складировать, — хмыкаю я, прикидывая, что туда положу. — Мой набор такой же, как и у тебя.
— Вернусь, тогда достану из подвала оружие. Сама не лазь туда, не нужно таскать тяжести — тебе ещё детей от меня рожать, — Кайл хитро щурится, улыбаясь.
— Только через мой труп! — выставляю руки перед собой, отгораживаясь от одной только мысли об этом. — Мы это уже обсуждали, Кайл. Ты знаешь мою позицию по этому поводу.
— Да куда ты денешься… — тихо отвечает он, застёгивая молнию на куртке. — Всё, я пошёл, скоро вернусь.
— Может, мне с тобой пойти? — чувствую, как в груди начинает закручиваться тревожный вихрь.
— А смысл? Только время терять. Делом займись. Я пошёл, — он выходит, прикрыв за собой дверь.
— Делом так делом… — делаю шаг и слышу, как что-то падает на крыльце. — Ты там что, упал? — иду к двери проверить, что произошло.
Толкаю дверь она встречая сопротивление открывается наполовину. Глаза натыкаются на кожаный ботинок, лежащий на деревянном полу. Сердце пропускает удар, пальцы холодеют. Кайл валяется, раскинув руки, лицом вниз. Тёмные волосы на затылке слиплись от крови, она растекается по доскам неровным ореолом.
Мне в бедро утыкается серая собачья морда, влажный язык приветственно облизывает ладонь. В тот же миг мне в щеку прилетает удар. Спиной валюсь в дом, удерживаю равновесие, схватившись за угол стены. Лицо словно обожгло раскаленным металлом — жар проходит от скулы до виска, по коже течёт тёплая кровь.
— Встречай гостей, красавица, — в проеме стоит Мэни. В руке — полено со свежими кровавыми следами. На его лице — деловитая ухмылка. За спиной — серое утро, низкие тучи.
— Ты вовремя, я как раз приготовила кое-что вкусненькое, — ядовито говорю, опуская руку к поясу, и тут же понимаю, что пистолет остался на столе. Разворачиваюсь на пятках, прыгаю к столу.
— На! — сипло выкрикивает Мэни.
Удар в хребет выбивает воздух из лёгких. В глазах вспыхивают белые искры, падаю на стол, заваливая его на пол. Вилки звенят по деревянному покрытию, остатки соленого бульона от лапши выливаются на свежую рану. Кружка падает рядом, разлетаясь на осколки, один вонзается в районе скулы. Пистолет скользит по полу мимо, останавливается, столкнувшись с ножкой стула. Совсем рядом. Рука тянется — и не достает. Пальцы шарят по доскам, скользят по мокрому, по осколкам, по бульону, и всё мимо.
— Будешь сопротивляться — хуже будет, — урод переворачивает меня на спину, впопыхах пытается задрать мне футболку. Ладонь шершавая, грязная, пахнет псиной и табаком. — Станешь моей — и тебя больше никто не тронет…
Бью его кулаком справа — костяшки мгновенно саднят болью. Голова Мэни дергается в сторону, ловлю момент, чтобы выскользнуть из-под него, но мешает гребаная псина — становится лапами мне на ключицы, лижет лицо. Когти впиваются в кожу, горячее дыхание обдает подбородок.
— Пошёл вон! — с силой толкаю собаку в грудину, она отпрыгивает, но время потеряно. Мои запястья до хруста сжимают мужские пальцы.
— Не хочешь по-хорошему? — Мэни скалится в злобной гримасе. — Тогда готовься, сучка: через полчаса тут будет целый взвод голодных мужиков.
Мой пульс стучит в горле. Мозг кричит: действуй сейчас или никогда. Если к этой мрази придёт подмога, то самый худший сценарий из моих снов превратится в явь. Вонзаю зубы в его кисть — яростно сжимаю челюсти, ощущаю вкусом чужой кожи — соленой, грязной, тошнотворной.
— Сука! — Мэни отпускает руку, прижимает её к себе. Боковым зрением вижу вилку и, не мешкая, хватаю её.
Удар. Зубья мягко входят в глаз. Мэни падает на спину, хватается за лицо. Кровь струится по щеке, собирается на пальцах, капает на доски. Вскакиваю, ботинком вбиваю вилку до конца — она с хрустом проходит вглубь черепа. Он хрипит, руки и ноги скребут по полу в предсмертных судорогах. Пёс бегает вокруг, косится на меня светлыми глазами.
Нельзя его оставлять в живых. Как бы мне ни было его жаль. Но нельзя. Его пустят по следу — и вновь нас найдут. Взять с собой? Не вариант. Пёс будет притягивать лишнее внимание, создавать неудобство и лишний шум. Хватаю с пола пистолет, направляю дуло на животное. Собака отчаянно вылизывает лицо хозяина, распластавшегося на полу. Глаза пса мечутся между мёртвым и мной, и в них собачье непонимание, от которого внутри что-то скручивается тугим узлом. Мои руки предательски дрожат.
— Чёрт… Потом… — опускаю пистолет, оттягивая момент выстрела в неповинного пса.
Выбегаю на крыльцо, приседаю перед Кайлом, меня трясет. Кайл, покачиваясь, садится, притрагиваясь к затылку. Кровь на пальцах — яркая на сером утреннем свету.
— Живой, — с облегчением выдыхаю, приподнимая его за щетинистый подбородок. Его лицо бледное, под глазами темные круги, зрачки расширены.
— Что… что мать его произошло? — он расфокусировано смотрит на меня, моргает, пытается сфокусировать взгляд.
— Нас нашли, Кайл. Нужно бежать!
— Ебучий случай… — опираясь на руки, он поднимается как пьяный, выравнивается, опершись спиной о перила. — Кто это сделал? — Кайл пытается дотронуться до моей разбитой щеки, но промахивается, рука проходит мимо.
— Мэни, — киваю на труп на полу. Густая кровь расплывается по доскам, пёс, не брезгуя, пьёт её. Кайл прослеживает мой взгляд, и его лицо каменеет.
— А я тебя предупреждал…
— Он сказал, что сюда движется взвод, — беру тяжёлый рюкзак, вытягиваю его на улицу. — Времени нет, Кайл, нам с ними не справиться.
Кайл бледный как стена, губы посеревшие, рука тянется к кобуре:
— Псину нужно убрать. Это подстраховка… вдруг они решат объявить на нас охоту.
Выдыхаю. Мне хотя бы не придётся сделать это самой. Кто угодно, только не я.
— Убирай, и бежим, — сбегаю с веранды, закидывая на плечи рюкзак Кайла. Лямки впиваются в кожу, рюкзак давит на спину.
— Беги за машиной, я закончу с псом и спущусь за оружием, — Кайл зеленеет на глазах, кадык дергается.
— Ты не понял? Времени нет, Кайл.
— Вот именно, времени нет, а ты впустую сотрясаешь воздух! — хлёстко отвечает он, щёлкая предохранителем. — Займись делом! Пригони машину!
Секунда. Скрип моих зубов. Скидываю рюкзак на землю, срываюсь с места и бегу через двор. Позади раздаётся раскатистый выстрел, жалобный визг. Слышу, как Кайла рвёт. У него явно сотрясение мозга, главное, чтобы не было чего похуже… Так, хватит себя накручивать. Сосредоточься на цели.
Лёгкие горят, когда добегаю до забора на заднем дворе. С трудом отодвигаю поржавевший толстый засов. Во рту сухо, пульс бьёт по всему телу, сердце прыгает вверх-вниз. Пулей несусь дальше, листва шуршит под подошвами, мокрые ветки хлещут по рукам. В голове пульсирует одна фраза: только бы успеть. Пробегаю мимо пожелтевших берёз. Через десять метров будет поворот, там в кустарнике спрятан наш пикап. Наш трофей, добытый возле заброшенной церкви.
Перепрыгиваю через поваленное дерево, брызги разлетаются в стороны. Поворачиваю и в этот момент влетаю в холодную, твердую, склизскую спину.
От удара мой нос хрустит, рот моментально наполняется вкусом металла. Еле удержавшись на ногах, выхватываю оружие и направляю на тварь, которая не устояла. Мертвец зарылся башкой в грязь, листва облепила его — теперь он похож на цыплёнка, которого смастерил мастер-шизофреник. Чудище абсолютно голое, если не считать наряд из листвы. Половой орган откушен, но по болтающимся яйцам понятна принадлежность к мужскому полу. Тварь бурлит, рычит, встаёт на карачки. От неё тянет сладковатой гнилью.
Задерживаю дыхание. Что даётся очень тяжело — воздух застревает в горле. Сердце бешено колотится о ребра. Навожу прицел в лысую макушку. Нажимаю на курок. Грохот выстрела оглушителен — в утренней тишине он звучит как набат, раскатываясь по лесу, пугая птиц. Птицы с ветвей срываются в небо — чёрной встревоженной тучей. Мертвяк падает и затихает.
— Ну и урод… — огибаю его, откидываю в стороны ветки, прикрывающие вход к машине, стягиваю тент. Холодный, мокрый, он липнет к рукам. Одновременно слушаю тишину с надеждой не услышать выстрелов.
Тишина. Только дождь начал шелестеть по крыше пикапа.
— Пришло твоё время, — хлопаю дверью. — Давай, друг, не подведи, — достаю ключи из-под коврика, вставляю в замок зажигания, зажмуриваюсь, поворачиваю ключ. Двигатель заурчал, как довольный кот.
— Да! Да! — втыкаю заднюю передачу, разворачиваюсь, жму газ в пол. Пикап срывается с места, колёса буксуют в грязи, потом хватают сцепление, и машину швыряет вперед.
Вылетаю из укрытия, колёса проносятся по телу мертвеца, подкидывая меня на сиденье. Адреналин шумит в ушах, глаза сосредоточены только на дороге — пара сотен метров в объезд забора. Деревья проносятся мимо, их тени мелькают по капоту, как полосы на зебре.
Поворот. В груди всё замирает, когда вижу Кайла возле калитки с рюкзаком и огромной черной сумкой. А сквозь редкие деревья на поле вижу несколько приближающихся машин.
— Быстрее, Кайл, быстрее! — подгоняю его, открывая пассажирскую дверь.
Он молча закидывает назад рюкзак и сумку, прыгает рядом на сиденье. Замечаю, что цвет кожи уже приобрёл оттенок живого человека.
— Тебе лучше? — разворачиваю пикап, тот рычит движком.
— Приемлемо, — кивает он, играя желваками. — Гони, Ада, пока я не передумал.
Глава 6
Минут десять длится гонка по заросшей холмистой грунтовке. Благодаря хорошей подвеске и клиренсу наши позвоночники до сих пор не осыпались в трусы. Машину то и дело подкидывает на ухабах, пару раз меня ощутимо приложило макушкой в потолок. Крепче сжимаю руль, будто это может удержать меня от скачков, пальцы белеют на чёрной оплётке, ногти впиваются в кожу.
— Сбавь скорость, — Кайл через плечо смотрит назад, туда, где лес стал плотной стеной, скрывающей всё, что движется. — Сомневаюсь, что они поедут за нами. Слишком жирный куш им достался… слишком жирный…
Притормаживаю. Пикап плавно ползет по мокрой траве. Ветки скребут по металлическим бокам. Вытираю испарину с лица, цепляю разбитый нос с щекой — и тут же нервы вспыхивают болью, как оголенные провода.
— Гадство, — цежу сквозь зубы, смотря на своё лицо в зеркало заднего вида. Щека налилась багровым, рассеченная кожа уже стянула края в неровную линию, нос смотрит в сторону, вокруг — синеватый отёк. Около рта — засохшие кровоподтеки. — Ну прям девочка-девочкой… принцесса, ёпты…
Кайл будто только сейчас по-настоящему очнулся — смотрит, вытаращив глаза, будто видит меня впервые:
— Тормози. Нос нужно срочно вправить!
— Вакцина справится сама, — отмахиваюсь, а сама прогоняю в голове ту боль, которую испытал мой нос при встрече с мертвяком, и понимаю, что вот так добровольно сдаться и прочувствовать её ещё раз я не готова. Даже ради симметрии.

