Читать книгу Ада 3 (Гала Мрок) онлайн бесплатно на Bookz
Ада 3
Ада 3
Оценить:

4

Полная версия:

Ада 3

Гала Мрок

Ада 3

Глава 1

Ещё тёплое тело лисы болтается у меня на поясе, от него тянет сырым звериным запахом, как от мокрой собачьей шерсти. Рыжая попалась в первый силок, установленный возле курятника, в который она была вхожа. Жадная животина вытаскала у нас всю птицу, за что и поплатилась. Она оставила нас без мяса — мы же забрали у нее жизнь. Всё честно.

В мире, где каждый кусок пищи имеет огромную ценность, нет места гуманности. Тут закон прост: либо ты, либо тебя. Слабые и добрые дохнут первыми. Жёсткие и эгоистичные продолжают топтать землю, пока не встретят на своём пути более жестоких, беспринципных или, наоборот, чересчур принципиальных, которые либо убьют, либо подчинят. И тут непонятно, что лучше — принять смерть как освобождение или отдать своё тело и душу в рабство. По мне так лучше смерть, чем облизывать чужие ботинки. Но никогда не зарекайся…

Перешагиваю толстые корни, торчащие из земли, как змеи из головы Горгоны. Второй силок не радует. Судя по перьям вокруг, тут была перепёлка, которую благополучно и без зазрения совести кто-то сожрал. А нечего было спать до обеда. Пока я нежилась в кровати, просматривая красочные сны, какое-то создание наполняло желудок моей добычей.

— Чтоб у тебя несварение было, — зло бросаю невидимому воришке и иду дальше по вытоптанной траве.

— Становится прохладно, — Кайл догоняет меня, поправляет черные лямки рюкзака.

— Осень, Кайл, — тяжело выдыхаю, признавая факт. — Скоро наши прогулки совсем сократятся. От одной мысли, что придется полгода практически безвылазно сидеть дома, становится тошно.

— Не ной, у тебя есть двор, — Кайл, присев, расправляет петлю, чтобы установить силок.

Закатываю глаза, вспоминая, как я брожу по двору всю зиму:

— Я знаю в нём каждый угол.

— Ничем не могу помочь, такова природа. Изменить смену сезонов мне, к сожалению, не под силу, — Кайл натирает тросик еловыми иголками, маскируя запах.

Осматриваюсь вокруг, наслаждаясь последними теплыми днями. Солнечный свет играет на еще зеленых листьях, которым недолго осталось украшать ветви деревьев. Трава начинает чахнуть, воздух сыреет, ветер гонит прохладу, напоминая о приближении осени. Лето ушло, а вместе с ним уйдёт и та передышка, которую оно даёт выжившим. Прошло уже четыре года с момента, когда привычная жизнь ушла в небытие. За это время стало ясно, что твари боятся летнего солнца и жары: они прячутся от него в тени, в заброшенных зданиях, даже копают норы в склонах — лишь бы скрыться от палящего солнца. Получается, не такие уж они и безмозглые существа, движимые лишь инстинктами. Остатки интеллекта там есть, а быть может, они вообще скоро вернут себе разум, но при этом останутся такими же резкими, бешеными и смертоносными?

— Б-р-р-р, — передергиваю плечами, представляя это комбо.

— Куртку застегни, простудишься, — Кайл, хмурясь, окидывает меня взглядом.

— Может, нам отправиться в тёплые края, — послушно тяну бегунок вверх, — туда, где всегда лето. Там жить куда проще: весь день в твоём распоряжении — ходи куда хочешь…

— Ты не заболела? — он прикладывает ладонь к моему лбу.

Отмахиваюсь от него, нервно поправляю лисицу на поясе. Мне в диковинку слышать эти слова от себя, но перспектива будущей зимы сама толкает меня к этому. Когда солнце уходит, тварей становится очень много. После лета они голодные, злобные и нацелены на поиск еды.

А чем они питаются? Правильно — тем, кто попадется у них на пути. Просидев на строгой диете, зомбаки делаются очень упорными и настойчивыми, а с учётом того, что они не знают усталости, это делает их высшими хищниками. Даже имея запас оружия и отличные навыки стрельбы, всегда есть шанс, что в самый неподходящий момент случится осечка, промах или попросту их окажется слишком много. И тогда ты станешь фастфудом для зомби. Поэтому в позднюю осень и зимний период мы стараемся не делать вылазки. Зачем испытывать судьбу.

— Кайл, я серьёзно. Может… может нам действительно стоит поискать другое место?

Он, ухмыляясь, срывает несколько ягод боярышника, закидывает их в рот, медленно пережевывает и отвечает, покачивая головой:

— А когда я предлагал тебе эту идею, почему ты брала её в штыки?

— Я была не готова, — пожимаю плечами.

— А теперь, когда зима на носу, ты вдруг стала готова?

Провожу ладонью по лицу, осознавая всю свою глупость. На поиски лучшего места нужно было отправляться летом — ну весной хотя бы, а не в пик активности зомбаков и мутантов.

— Теперь я поняла, насколько мне это надоело, — отрывисто отвечаю и направляюсь к третьему силку. Под ногами хрустит то ли сухая ветка, то ли мой собственный кураж.

— Я напомню тебе об этом весной, — вдогонку бросает Кайл. — Если вновь начнёшь ерепениться, придётся применить физическую силу. Судя по всему, у тебя биполярное расстройство…

— А у тебя мания величия, — не оборачиваясь, показываю ему средний палец.

Он игнорирует мои слова и жест, трусцой обгоняет меня. Проходит через кусты — колючки цепляются за плотную ткань тонкой ветровки.

— Я за кукурузой, — комментирует он, скрываясь в плотном строе небольшого кукурузного поля. Стебли смыкаются за ним с тихим шелестом, как занавес.

Посадили мы его в удачном месте — скрытом от чужих глаз плотной стеной деревьев и кустарника. Кукуруза — ценный продукт: едим сами, делаем запасы на зиму, кормим Мрака, используем для обмена на рынке. А ещё кукурузные кочаны отлично разжигают огонь, а зёрна идут как приманка на зверя и наживка для рыбалки — хороший продукт, что ни говори.

Завтра мы не идём ни на рыбалку, ни на охоту — завтра отправимся на рынок. Всё, что сегодня насобираем, выменяем на что-нибудь нужное и интересное. Каждая вылазка для меня — как праздник. Я даже Новый год и день рождения раньше не ждала так, как сейчас жду наш выход за пределы обжитой территории. Никогда бы не подумала, что буду жаждать увидеть других людей. Кайла я, конечно, люблю, но когда ты круглосуточно, изо дня в день, находишься бок о бок с человеком, рано или поздно тебе нужно сменить картинку. Я стараюсь иногда в одиночку выходить в лес, на реку или побродить по заброшкам, но практически всегда он увязывается следом. Никакие объяснения о том, что мне нужно личное пространство и хочется побыть одной, его не останавливают. Он лишь твердит, что это опасно, и вообще, когда люди любят друг друга, им не нужно никакое пространство, а эту чушь я вычитала в книгах, которые написали феминистки.

Тихий писк возвращает меня из раздумий в реальность. Серо-бурый заяц-русак повис в ловушке. Длинные лапы отчаянно бьют по земле в попытке выпутаться, но с каждым рывком трос на конечности затягивается все сильнее. Подхожу к нему — заяц замирает, только тёмные глаза следят за мной, да грудь ходит ходуном так быстро, что кажется, сердце остановится без моей помощи. Достаю нож, приседаю рядом. Зверёк снова дергается, петля затягивается, причиняя ему боль, и он вновь издает писк. Я стискиваю зубы. Каждый раз кажется, что привыкну, перестану чувствовать, но всё повторяется — как по кругу, из которого нет выхода. Оглядываюсь на кукурузное поле в надежде переложить кончину зверька на Кайла, но его тёмная макушка давно скрылась за толстыми стеблями.

— Эх… Придётся самой, — перехватываю зайца левой рукой за уши, прижимаю к земле. — Знаешь, мне было бы гораздо проще тебя пристрелить, но грохот привлечет ненужное внимание, а нам оно ни к чему.

Заяц начинает биться, задняя лапа скребёт по моему предплечью, оставляя ссадины сквозь ткань куртки. Прижимаю его крепче. Чувствую под пальцами быстрый пульс.

— Прости, малой…

Завожу лезвие под голову, нащупываю место, где череп соединяется с шеей, мягкую ямку под ушами. Один удар — короткий, резкий, сверху вниз. Заяц дергается. Тело выгибается, потом обмякает. Лапа, которую я держу, еще несколько раз сокращается, будто пытается убежать.

Отпускаю руки. Смотрю на нож. На лезвии кровь — темная и липкая, густеет на глазах. Вытираю о штанину. Потом смотрю на зайца. Он лежит на боку, глаза ещё не закрылись — смотрят мимо меня, куда-то в ясное небо.

Не знаю, что в этот момент нужно чувствовать. Раскаяние? Жалость? Ничего? Чувствую усталость. Тупую, тяжелую, как будто не я зайца убила, а заяц — меня.

Снимаю петлю с задней ноги, отстегиваю силок, складываю в сумку. Зайца опускаю в холщовый мешок, который висит через плечо. Мешок с пятнами от прошлой добычи — выстиранный, но пятна никуда не делись, въелись намертво, как память. Завязываю горловину, перехватываю через плечо и иду обратно. Лес молчит — даже ветер вроде бы притих.

На подходе к забору слышу быстро приближающийся хруст веток. Оборачиваюсь, прислушиваюсь — рука сама опускается на кобуру. Всматриваюсь: между стволов мелькает темно-зеленая куртка. Кайл торопливо приближается ко мне, лицо сосредоточенное, дыхание рваное.

— Давай скорее, там четверо тварей рыщут вдоль поля, — он подталкивает меня к глухому забору.

— Уже?!

— Свежие совсем, видимо, где-то неподалёку были.

— Вот же гадство, — быстро вставляю ключ в скрытый замок. Он оглушительно щёлкает в тишине, заставляя машинально скривиться.

Как тени, проскальзываем внутрь, запираем за собой дверь. Тут можно выдохнуть. Через высокую преграду им не перебраться. До этого лета никому было не подступиться к нашей крепости. По периметру забора проходил ток, и все, кто пробовал к нам прорваться, плохо заканчивали. Но потом что-то замкнуло, и мы остались без защиты. Кайл не силён в электрике, а во время апокалипсиса услуг «мужа на час» нет — соответственно, починить некому. Радует одно: твари перелезть забор не могут. Но вот люди… Люди сейчас опасны не меньше, а скорее больше, чем мутанты. Если кто прознает, что у нас есть ресурсы, то наши персоны станут популярными, и желающих попасть к нам в гости возрастет стократно. А мы очень гостеприимны. Любим угощать свинцом с порога. Но нас двое, а гостей может быть слишком много…

— Займешься тушками? — заискивающе смотрю на Кайла.

— Нет, — он целует меня в лоб. — У тебя это отлично выходит, ты филигранно снимаешь шкуры, а я всегда топорно рву их.

— Ты просто отмазываешься, — фыркаю ему в грудь.

— Не исключено, — усмехается он и добавляет: — Я попробую починить электрозащиту.

— Только не это, — округлив глаза, выставляю ладонь вперед. — Ты мне нужен живой — это во-первых, а во-вторых, мне нужен дом, а ты скорее всего его спалишь. Кайл, электрика — это не твоё.

— Ты права, — он взъерошивает короткие волосы. — Завтра попробуем найти мастера.

Он задумчиво направляется к загону, за которым пасётся Мрак. Смоляная шерсть переливается на солнце, густой хвост покачивается, отгоняя мух. За четыре года конь заматерел, стал огромной горой мышц. Из-за отсутствия кобыл характер иногда скверный, вспыльчивый, но только с Кайлом. Со мной же Мрак — нежнейшее создание: он как собака слушает меня, выполняет команды и даже охраняет. Завидев нас, конь поднял голову, навострил уши, темные глаза блеснули с хитрецой — он знает, что мы всегда приносим ему что-нибудь вкусное.

— Это сейчас серьёзно? — беру из деревянного ящика красное ароматное яблоко, натирая его о куртку. — Ты хочешь привести чужака, чтобы он потом разболтал всем о нашем местоположении?

Кайл снимает со спины рюкзак, набитый кукурузой, ставит на землю.

— Ты меня за дурака держишь? — чёрные брови образуют впадину у переносицы.

— Я лишь хочу понять ход твоих мыслей, — копирую его гримасу и протягиваю Мраку яблоко. Конь осторожно берет его бархатными губами, кивает головой и аппетитно хрустит. Сок стекает по губам.

Кайл наблюдает, как животное поглощает яблоко.

— Найдём спеца, он починит системы и кончим его, — спокойно отвечает он, будто обсуждает, что будет есть на ужин.

— И что? Ты реально думаешь, что пропажу человека никто не заметит? — цепляю лису задними лапами за крюки, чтобы начать освежевывать шкуру.

— Мало ли кто его мог убить, — Кайл берет нож и начинает затачивать лезвие. Металл скрипит о камень — мерно, привычно, как давно заведенный ритуал.

— Это верно… — достаю зайца из мешка. — Давай будем решать по ходу событий. Может, завтра будет пасмурно или вообще дождь, тогда и рынка не будет…

Подвешиваю тушку на другую пару крюков. Кровь капает мне на ботинки. Мрак, привыкший к таким видам, с любопытством нюхает лисицу: вытянул сильную шею, ноздри широко раздуваются, втягивая мускусный запах. Затем конь резко чихает — и я подпрыгиваю на месте.

— Мрак, мать твою! Чуть инфаркт не хватил, — схватившись за грудь, ругаюсь на вороного.

Кайл глухо смеется, очищает кочан. Листья шелестят, обнажая кукурузные зёрна — ровные, светло-жёлтые, как мелкие зубы.

— Завтра будет солнечно, — он протягивает коню початок. Тот смотрит на меня, ожидая разрешения.

— Можно, Мрак, — киваю ему, и он нахрапом хватает кукурузу, чуть не откусив пальцы Кайлу.

— Вот дерьмо! — шипит Кайл, одергивая руку. — В следующий раз угощу тебя никотином! Сколько там его нужно, чтобы убить лошадь?

— Только попробуй, — улыбаясь, хлопаю коня по шее. — Кто обидит мою пусичку, тот пожалеет, что родился на свет.

— То есть, меня ему обижать можно? — Кайл скрещивает руки на груди.

— Угу…

— Вот те на! Мне что, пора ревновать тебя к коню?

Решаю перевести разговор в другое русло, зная ревнивую натуру Кайла. В его голову может взбрести реальная мысль о конкуренции… а в условиях изоляции шарики за ролики могут зайти у любого — вдруг он решит избавиться от объекта раздражения…

— Откуда ты знаешь, что завтра будет ясная погода?

— Мухоморы подсказали, — загадочно подмигнув, он кладет нож на забор и, подхватив рюкзак с кукурузой, направляется к дому.

Глава 2

До обменника нам шагать около восьми километров по заросшим полям и лесу. И это только в одну сторону, а ведь нужно еще вернуться обратно. К тому же мы идём не с пустыми руками — несём товар туда и оттуда. Машина стоит спрятанной неподалеку от дома, на чёрный день. Автомобиль сейчас — роскошь: им обладать хотят все, и чтобы не провоцировать народ, наш железный конь пылится в надежном месте, под слоем брезента и сухих веток. Вместо него средством передвижения служит Мрак.

Порой мне кажется, что он, как и я, радуется нашему мини-приключению — самой возможности выбраться за пределы дома, туда, где слышны голоса людей, а горизонт не перечеркнут забором. Конь ступает ровно, но чувствует настроение — уши дергаются, ноздри тянут встречный ветер, и я знаю: ему тоже любопытно, что там, за нетоптаной тропой. Широкие мышцы спины плавно перекатываются под седлом, оно приятно поскрипывает, и этот звук успокаивает нервы лучше любого чая. Я расслабляю плечи, и только сейчас замечаю, как сильно они были сжаты. Два мешка перекинуты через спину коня, свисают с двух сторон равновесной ношей. В них свёкла, морковь, кукуруза, немного высушенных трав, тушка зайца и лисы. Зайца можно выменять на что-то стоящее, а вот желающих на лисицу нужно поискать. У неё специфический вкус, мясо сухое и неприятно пахнет. К тому же этот хищник переносит бешенство, трихинеллез, эхинококкоз и ещё хрен знает что. Рисковать здоровьем и становиться домом для живых организмов желания нет — в связи с этим мы не употребляем в пищу лисье мясо. Но не все такие переборчивые, как мы: есть ценители, есть любители, а есть те, у кого нет выбора.

Хотя на мой взгляд, выбор есть всегда — вопрос в том, хочет ли человек прекратить жалеть себя и начать действовать, а не продолжать сетовать на плохую жизнь и довольствоваться тем, что есть. Всего лишь требуется проявить смекалку, хитрость, чуточку настойчивости, находчивости и характера — и вот ты уже не довольствуешься костями, а ешь сочное мясо кабана. Всё зависит от нас.

Лес редеет, и впереди открывается бывшее поле — когда-то подсолнечное, а теперь заросшая бурьяном целина. Ветер гуляет по ней волнами, трава клонится, поднимается, клонится — будто дышит. Мрак фыркает, косится на высокую траву, но идёт, раздвигая её грудью. Я вдыхаю глубже: пахнет пылью, сухими стеблями, далёким дымом. Где-то справа, за полосой деревьев, хрустит — мелко, по-птичьи. Не тварь и не мутант. Они хрустят иначе: тяжелее, злее, не скрывая себя.

Позади идёт Кайл, пыхтя и грязно ругаясь. Ему то и дело попадает: то конский хвост хлещет по щекам, то трава зло приложится по носу. Он несёт рюкзак, доверху наполненный орехами, каждые несколько минут поправляет лямки, которые въедаются в плечи.

— Надеюсь, там будет чем поживиться, иначе я спалю их всех к чертям собачьим, — он выплёвывает насекомое, залетевшее в рот, и сплёвывает ещё раз для верности.

— Знаешь, чего бы мне хотелось? — без капли сожаления к нему говорю, вглядываясь вдаль. Там уже виднеется скопление народа — тёмные точки, шевелящиеся, как муравьи, и от этого зрелища что-то теплое шевелится в груди, будто я ребенок, которого впервые ведут на праздник.

— В последнее время ты меня удивляешь, поэтому даже представить не могу, — бурчит Кайл.

— Собаку.

— Даже не думай! — резко отрезает он, и от этого тона даже Мрак дёргается, переступает ногами, косит глаз на Кайла.

— Но почему, Кайл? У нас есть все условия для её содержания, — по-детски начинаю канючить, заранее зная его ответ.

— Ада… Собака — это существо, к которому привязываются, — Кайл обходит Мрака, становится сбоку. В волосах запутались мелкие колоски, на лице розоватые ссадины от колючей травы.

— И что? — спешиваюсь, беру коня за узду. Мрак тычется носом мне в ладонь, почёсываю его между ноздрей.

Кайл идёт вперёд, явно раздраженный моей идеей о питомце. Шагает широко, и я едва поспеваю за ним.

— Я не хочу слушать твоё нытьё, когда псину сожрут, — он, не оборачиваясь, отвечает.

— Давай заведём маленькую. На её тушку будет не так много желающих, — не унимаюсь я. Мне не так нужна собака, как нравится его злить. Есть в этом что-то до невозможности приятное.

— От мелкой никакого прока, только шум.

— Тогда большую.

— Эти блоховозы стоят как тачка. Нет. И точка. Я всё сказал, — Кайл уверенно шагает к столбу с табличкой, на которой черной краской криво написано: «Ярмарка».

Замолкаю. Шутки в сторону. Обменник несет не только пользу — всегда есть риск нарваться на бандитов. На рынке есть правила: не стрелять, не воровать, не конфликтовать. Все разборки — за пределами. Нарушение правил карается строго. Самое безобидное — это когда у тебя отберут всё, вплоть до грязного белья. Но обычно у тебя сначала всё отберут, а потом ещё и пустят пулю в лоб.

Глаза начинают бегать сами: кто стоит, кто идёт, кто слишком долго смотрит в твою сторону. Толпа — она разная. Кто-то пришёл менять, кто-то — присматривать, а кто-то просто стоит у края и считает, сколько мешков ты нёс и куда повернул после сделки.

Большинство соблюдают правила. Но встречаются и те, кто решает проверить, насколько хорошо работают блюстители рыночного порядка. Они могут подставить, обыграть всё так, что виноватым будешь ты, — и попробуй докажи обратное. В общем, держим ухо востро.

Мы идём по насыпи, и я считаю посты. Первый — на крыше заправки, стрелок с винтовкой, лицо закрыто тканью. Второй пост — у съезда с трассы, двое: один с ружьем, второй с рацией. Третьего я не вижу, но знаю, что он есть, потому что на таких ярмарках всегда минимум три поста.

— Лишних движений не делай, — тихо говорит Кайл, не оборачиваясь.

Я и не собиралась.

Контрольный пост — два бетонных блока и капот от грузовика, поставленный поперек, как баррикада. За ним сидит мужик в разгрузке, с обгоревшим шрамом через всю щеку. Он смотрит на нас из-под козырька, его правая рука лежит на рукояти пистолета.

— Сколько? — спрашивает он.

— Двое, — отвечает Кайл.

— С чем?

— Продукты.

Шрам кивает, два мужика отодвигает капот. Я чувствую, как меня оглядывают — не одежду, не снаряжение, а то, как я двигаюсь. Не лихорадит ли меня. Нет ли укусов на теле. За четыре года все привыкли быть на чеку.

— Иди вперёд, — Кайл кивает, пропуская меня.

Делаю шаг, но путь мне преграждает долговязый мужчина. Он гоняет между золотистых коронок конфету на палочке, на вороте куртки дыра, пропаленная сигаретой, седые волосы неопрятно топорщатся. От него тянет застарелым потом и мочой, будто он не мылся с того самого дня, когда всё рухнуло. Любитель леденцов несколько секунд пристально смотрит мне в глаза. Я смотрю в ответ.

— Что надо? — не отводя глаз, задаю вопрос.

— У нас новое правило, — он с чавканьем вытаскивает конфету изо рта, держа за палочку, машет ею в воздухе. — Вход с недавних пор платный.

Переглядываемся с Кайлом, он коротко мне кивает, спокойно подходит ближе.

— Какова плата?

Тот, что со шрамом, мечтательно закусывает губу, устремив свое внимание на меня. Открывает рот, чтобы выказать своё желание, как долговязый выдаёт:

— А что у вас есть?

— Орехи, — предлагаю то, что не жалко.

Он хмурится, цокает:

— Грызть нечем, — открывает рот, демонстрируя мне четыре коронки сверху и три снизу. Остальные зубы давно покинули ротовую полость, оставив после себя только гнилой смрад, от которого хочется отшатнуться.

С трудом сдерживаю тошноту, но стою на месте.

— Это не наши проблемы. Бери, что дают, — Кайл играет желваками. Он прекрасно знает, что, начав перепалку с пропускными, мы рискуем не выбраться отсюда. Его убьют, а меня заберут в секс-рабство. Приходится быть сдержанными, насколько позволяет характер.

Порыв ветра приносит консервную банку и швыряет её в капот, от грохота наши оппоненты втягивают головы. Кайл поднимает взгляд в небо — из-за горизонта ползут черные тучи, сплошной стеной.

— Недолго музыка играла… — он возвращает внимание на златозубого. Тот тоже изучает надвигающуюся угрозу, щурясь на небо, словно прикидывая, сколько им осталось. — Скоро лавочку придется закрыть. Берешь товар, или мы уйдем прямо сейчас?

Из-за угла выбегает серебристо-серая собака — прямиком к нам. Мрак, не ожидавший такой прыти, дёргает головой, мой палец, удерживающий поводья, цепляется за острый край.

— Вот чёрт, — смотрю на то, как капелька алой крови собирается на кончике пальца.

Пёс тем временем обнюхивает меня, радостно виляя коротким хвостом. Глажу его за длинным ухом — мягкое, тёплое, и на секунду всё остальное отступает: и златозубый, и гроза, и рынок. Пес облизывает мою руку, слизывает кровь.

— Это веймаранер? — не сдерживая улыбки, глажу поджарое тело собаки.

— А хрен его знает, — пожимает худым плечом беззубый.

— Ага, — мужчина небольшого роста вальяжно выплывает из-за угла. — Веймаранер, легавая, отличный следак.

— Мэни, они не хотят платить мзду, — мужик в пропаленной куртке тычет в нас пальцем.

— Не ври! — отлепляюсь от легавой, делаю шаг к нему. — Тебе предложили товар, ты отказался.

— Молчать, женщина! — повышает он голос, чуть краснея.

— Слушай ты, — скрипнув зубами, Кайл сжимает кулаки. — У меня с утра чешутся кулаки, и я борюсь с диким желанием почесать их о чьи-нибудь зубы. Соси свой леденец и не провоцируй.

Напарник со шрамом выпрямляет спину. Беззубый засовывает леденец в рот, кладёт руку на рукоять пистолета. Коренастый подзывает собаку, та послушно усаживается рядом. Мой разум борется с желанием начать палить по ублюдкам, и всё же жить хочется больше, чем заткнуть им рты. За долю секунды говорю первое, что приходит в голову:

— У нас есть лиса, хотите? Мясо — деликатес, прям от сердца отрываю, но очень хочется попасть в обменник.

— Ада, это расточительство, — подыгрывает мне Кайл.

Молчания. Секунды тают вместе с моей надеждой на то, что мужланы поведутся на моё предложение. Златозубый перекатывает леденец во рту, шрам смотрит мимо, скучающе. Ветер гоняет пыль, швыряет её, бьёт в лицо сухими песчинками.

— По рукам, — улыбается Мэни. — Кобылу в придачу не хотите отдать? Жрёт ведь много, а мне прокормить не в тягость, да и для работы пригодится.

bannerbanner