
Полная версия:
Ада 3
— Это жеребец, — крепче сжимаю поводья, и Мрак, будто почувствовав, что о нём говорят, фыркает тряся головой. — Скверный характер, ленивый, для работы не годится, кусается как тварь. Держим его на мясо.
Кайл достаёт лису, передаёт тушку Мэни. Тот подносит её к носу, втягивает запах, закатывает глаза и выдыхает:
— Обожаю…
Мускусный запах лисицы бьет в нос. Морщусь, отвернувшись к морде Мрака. Чтобы перебить вонь, уткнувшись в его щёку, втягиваю носом запах конского пота — уж лучше он, чем лисья вонь. Мрак фыркает, горячий выдох обжигает мне ухо, и я невольно улыбаюсь.
— А вы откуда? Где обитаете? — лицо со шрамом с прищуром изучает нас. Взгляд скользит по мешкам, по коню, задерживается на моём лице. Не нравится мне этот взгляд.
— Кочуем, — коротко отвечает Кайл. — Ада, идём, скоро тучи скроют солнце, нужно успеть хоть что-то обменять.
— Даже в постапокалипсисе приходится платить налоги — ужас, что за жизнь, — ворчу под недружественными взглядами и следую за Кайлом. В спину колет острое внимание. Не оборачиваюсь.
Торговая линия — это столы из дверей, досок, капотов, всего, что нашлось.
Мужчина с орлиным носом жарит мясо, напевая песню. Дым несёт гнилостно-сладковатый запах. Кайл бросает на меня короткий взгляд, но молчит. Мы оба знаем, что это за мясо.
— Это то, о чём я подумала? Он торгует жареной трупачиной?
— Судя по запаху — да, — отстраненно отвечает Кайл, осматривая площадку. Его глаза бегают по рядам, по лицам.
Чтобы не вникать в гастрономические предпочтения местного населения, переключаю свое внимание на рынок.
Первый ряд — еда. Мешки с крупой, перевязанные бечевкой. Консервы — банки помяты, этикетки выцвели, но раскупают их быстро. Срок годности значения уже не имеет, важно то, что банка не вздулась. Сушеные грибы, травы — пучки висят на веревках, покачиваясь на ветру. Соль в спичечных коробках, и около нее всегда очередь. Соль — это жизнь, она необходима организму для нормального функционирования, и люди быстро это усвоили.
Дальше — одежда. Вещи разложены на простынях, расстеленных прямо на земле. Каждая вещь — из прошлого мира, из чужого шкафа, с чужого тела.
Белая пара кроссовок стоит рядом с синими джинсами — яркая, нелепая, непрактичная в этом море грязи и серости. Я смотрю на кроссовки и думаю: чьи они были? Где их нашли?
Кайл дёргает меня за рукав:
— Не твой размер, идём.
— Дай хоть посмотреть, зря что ли приехали.
— Смотри, но не зависай. Нужно обменять товар и валить отсюда.
— Думаешь, твари где-то рядом? — инстинктивно оглядываюсь вокруг. Толпа гудит, хохочет, торгуется — и от этого шума мне становится не по себе.
— Галдеж для них как приглашение на обед. Когда они появятся — дело времени, — Кайл смотрит в небо на свинцовые тучи. — Как только солнце скроется, сматываемся.
Тёмное небо низко нависает над головами. Ещё минут десять, и яркое солнце скроется, сдаст пост мрачности, а та в свою очередь откроет путь голодным зомби, которые топчутся в темноте, ожидая приглашения забрать свой заказ. Ведь мы сейчас — как живая еда в этой закусочной под названием «ярмарка».
— До конца дойти не успеем, — говорю скорее себе, потому что Кайл уже двинул вперёд.
Идём дальше. Прямо посередине стоит столб с прибитой доской, на ней фотографии, бумажки, объявления. Фотографии выцвели, края скрутились от влаги, размытые тени, улыбаются из прошлого мира. Сама не знаю для чего читаю объявления: «Ищу сестру, Анастасия, рост средний, родинка на левом виске». «Видели стадо в районе заправки, особей сорок, идут на запад». «Требуется медик, оплата — крыша и еда». «Ищу родителей, маму Алексу и отца Гарри, оба худощавые, невысокого роста, волосы темные, на вид около пятидесяти лет. Были одеты в форму медиков скорой помощи. Мам, пап, я жду вас у тети Мэг».
Последняя записка — на тетрадном листе в клетку. Буквы мелкие, неровные. Кто-то всё ещё ждёт и верит.
Я тоже искала родителей… Как же тяжело мне далась потеря моих близких. Меня разрывало изнутри, я лезла на стену, вновь и вновь прогоняя в мозгу картину, как я пустила пулю в лоб каждому из них.
Кайл всё время был со мной. Если бы не он, скорее всего, я отправила бы пулю в лоб и себе. Потерять всех, кто тебе дорог, — это потерять себя. Остаться в одиночестве, без прошлого, без будущего, без человека, который тебя любит, — равно смерти. Ты вроде бы существуешь, но вроде и нет. Тебя больше ничего не связывает с прошлым миром, твои воспоминания не с кем разделить. Я благодарна судьбе, что она оставила мне Кайла — мой канат, мой двигатель к жизни. Он генератор моей жизненной энергии. Благодаря ему я пережила боль потери и не сошла с ума. А может, и сошла. Сумасшедшие ведь не понимают, что они не такие, как все…
Обхожу столб. Дальше — живой товар. Куры в ящиках, клюют собственный помет. Две козы на верёвках, жуют капустные листы. Крупная дворняга на цепи — сидит смирно, смотрит на проходящих мимо людей темными глазами. В этих глазах до боли знакомая безнадежность. Та самая, что я видела в своих, когда смотрелась в зеркало первые полгода после катастрофы.
Кайл уже стоит около торговца. Седовласый мужчина подрагивающими пальцами застёгивает пуговицу на белом халате, надетом поверх куртки. На импровизированном из мусорного контейнера прилавке представлены таблетки, бинты, антисептик. Товар, который ценится дороже, чем оружие, патроны и еда.
Медикаменты у нас припасены, но лишними они не будут — это вложение на будущее. Так странно: раньше люди вкладывали инвестиции в золото, недвижимость, а теперь — в лекарства и продукты питания. Ностальгирую по моментам, когда нажатием пальца можно было заказать еду на дом, спокойно гулять по улице, не рыща глазами бешеных монстров.
Жаль, но так, как раньше, уже не будет. Безусловно, со временем мир изменится: через несколько поколений человечество либо вымрет полностью, уступив место мертвецам, либо найдёт способ нормально с ними сосуществовать, либо оставшаяся горстка учёных всё же изобретут вакцину, способную остановить то, что они же когда-то выпустили из ада.
Кайл кивком подзывает меня, подвожу к нему Мрака. Конь косится на пса в паре метров от нас, тот рычит, скалится, но продолжает сидеть на месте. Я глажу Мрака по шее.
— Даже не думай, — Кайл качает головой, развязывает мешок, достает тушку зайца, свёклу и несколько початков кукурузы.
Цокаю в ответ и с щемящей болью в сердце вновь смотрю на собаку. Пёс беспородный, такого возьмут только на мясо. Он не имеет охотничьих качеств, а это пользуется спросом — ведь приходится добывать дичь своими силами. Он не пастух, чтобы охранять отару овец от набегов волчьих стай. Не декоративная собачка, чтобы скоротать мрачные вечера. Он просто большой пёс со свалявшейся шерстью и умными глазами. Для большинства он просто мясо. А я вижу в нём того, кем он был раньше: чьим-то другом, чьей-то радостью.
— Что просишь за пса? — подхожу, удерживая Мрака за поводья. Конь переступает с ноги на ногу, шевелит ушами.
Собака поднимается, скалится сверкая глазами. Бородатый продавец пинает в шерстяной бок — пес взвизгивает, поджимает хвост, припадает на передние лапы и ложится. Сжимаю пальцы до хруста, представляю, как пуля влетает недочеловеку в глазницу и разносит в клочья черепную коробку. Ублюдок. Чтоб тебя твари обглодали.
— Что прошу? — чуть ухмыльнувшись, он сплевывает на землю. — Всё, что у вас есть… И тебя, — тяжёлая ладонь хлопает меня по заду.
Наглец поглаживает неухоженную бороду, самодовольно глядя на меня. Я стою обескураженная. Изоляция даёт свои плоды — я разучилась общаться с людьми, парировать. Мой острый язык стал плоским, лежит во рту, не шевелясь, лишь горло мычит нечленораздельно. Вспыльчивость и бесстрашие погасли, их потушило добровольное заточение. Если бы я послушала Кайла и мы с самого начала нашли пристанище на базе среди выживших, такого бы не произошло. А сейчас я словно кисейная девица, не умеющая за себя постоять, стою и хлопаю глазами. Внутри кипит — слова ищут выход, но застревают где-то в горле.
Кайл проносится мимо меня — ударом справа валит на землю бородатого. Тот в полёте цепляет клетку с курами, она падает, дверца распахивается, птицы с кудахтаньем выпрыгивают, разбрасывая пух и перья. Воздух наполняется белыми хлопьями. Собака бросается на Кайла, хватает его за рукав и начинает яростно трясти. Кайл выхватывает пистолет из кобуры:
— Блять! Брось!
Дворняга глубже захватывает его руку, виснет всем весом, заставляя Кайла наклониться.
— Отзови собаку! — ору на всю площадку, хватаю пса за ошейник, стараясь зафиксировать. Животное рычит, хрипит, воняет псиной и кровью.
— Пошли на хер! — бородатый поднимается, свистит, засунув в рот два грязных пальца.
Зеваки вмиг сбежались, позабыв о том, зачем пришли. Несколько стоят, скрестив руки на груди. Одна сморщенная женщина закрыла обветренными ладонями рот. Парень, закусив губу, не моргая смотрит то на меня, то на Кайла, то на раскрасневшегося торговца. Им бы ещё чипсы с пивом — и можно делать ставки, кто из нас выйдет отсюда живым. И что-то мне подсказывает, что никто.
— Ада, отойди! — Кайл приставляет дуло ко лбу озверевшей собаки.
Сердце сжимается. Пальцы расцепляются, делаю два шага назад. Кровь отливает от лица, нащупываю уздечку Мрака, до боли сжимаю её. Вороной топчется, ржёт, хаотично дёргает головой.
Грохот выстрела. Женские крики, топот ног. Народ бросился врассыпную. Тело собаки с глухим стуком падает, разбрызгивая кровь и мозги. Куры мечутся между ног, кудахчут, топчутся в крови.
Кайл оголяет предплечье — на нём дыры от клыков и кровоподтеки, тёмные брови сходятся к переносице.
— Я требую возместить мне ущерб! — бородатый, вытирая кровь из разбитого носа, указывает на мёртвую собаку, затем себе на лицо. — И за это ты тоже заплатишь!
— Не хрен распускать руки, чёртов ублюдок! — стираю крупные капли со лба, отвожу Мрака в сторону от трупа собаки. Он фыркает, бьёт копытом, толкает меня мордой, поглаживаю его по бархатному носу. Дождь усиливается, тарабанит по металлическим прилавкам.
— А ты докажи, — едва уловимая улыбка виднеется сквозь густую бороду.
— Советую тебе прикрыть рот и решить всё мирно, или ляжешь рядом с псиной, — Кайл смотрит ему за спину. К нам направляются наши знакомые — Мэни и любитель леденцов. Лица сосредоточенные, руки лежат на оружии. Охотничий пес бегает кругами, уткнув нос в землю. Воздух наполняется землистым запахом с примесью крови, навоза и тлена — и последнее в этом запахе мне до одури не нравится.
— Что будем делать, Кайл? — беру его под локоть, мышцы каменные.
— Бежать, — он подталкивает меня к коню, молниеносно срезает мешки, привязанные к седлу. Те падают, овощи рассыпаются под копыта Мрака. Сердце пропускает удар, тело реагирует на опасность: вскакиваю в седло, не чуя земли под ногами. Конь ржёт, вскидывает голову, готовый вот-вот сорваться в галоп, тяну поводья на себя:
— Ждать, Мрак!
— Стоять! — хрипло кричит Мэни, выхватывая пистолет из кобуры.
— Хер тебе, — бросает Кайл, запрыгивая в седло позади меня. Мрак, шумно выдохнув, топчет ногами, его тело вибрирует подомной.
— Куда? — ищу выпученными глазами путь отступления. Бородатый замахивается ножом, швыряет его — лезвие со свистом пролетает перед моим носом.
— Давай в объезд, гони в конец рынка, — Кайл щёлкает затвором, я разворачиваю коня.
— Пошёл! — бью под бока, конь легко срывается с места, несмотря на двойную ношу. Горбатый мужик отпрыгивает в сторону, одна из кур попадает прямо под копыта — влажный хруст, и перья летят вверх.
Двойной выстрел. Истошный мужской вопль позади.
— Есть! Попал в мудилу, — Кайл ближе прижимается ко мне, подпрыгивая в такт бегу Мрака.
— Стоять, а то хуже будет! — вдогонку летит нам.
Народ начинает бежать в нашу сторону. Люди с ошалевшими глазами несутся, бросив своё добро.
— Назад! Разворачивайтесь! — пожилой мужчина машет нам, держа в руках двустволку. — Стадо совсем рядом.
— Твою мать, — цежу сквозь зубы, пульс бьётся в глотке.
— За фильтрами сворачивай, — Кайл указывает на деревянный настил с фильтрами для воды.
В ушах стоит гул: собственной крови, людских криков, шума дождя, стука копыт, гомона голосов и приближающегося рычания. Перед глазами мельтешат картинки — кто-то пытается собрать товар, кто-то стремглав бежит, не видя дороги, кто-то, пользуясь ситуацией, сгребает чужое.
Замечаю первых зараженных. Они навалились на худую корову, с остервенением рвут шкуру, жрут еще живое животное. Она мычит, пытается сбежать, но их слишком много. Они как стая гиен облепили её, повиснув на боках, шее, один вцепился в вымя. Корова бьёт копытом по его плечу — а ему всё нипочём. Гнилые зубы вонзаются в розовую плоть.
Притормаживаю перед фильтрами, чтобы войти в поворот.
— Кайл, смотри в оба, — пересохшим ртом командую я.
— Я этим и занимаюсь, — щелчок предохранителя подтверждает его слова.
Тяну поводья влево, Мрак поворачивает, делает пару шагов и вскакивает на дыбы. Успеваю среагировать — сжимаю колени, хватаюсь рукой за гриву. Чувствую, что давление сзади пропало, слышу отборный мат, а затем:
— Держи коня! Тут твари!
Один зомби совсем рядом — тянет обглоданную кисть, ноги также съедены, непонятно, как обнаженные кости держат тело. Дрожащей рукой нащупываю рукоять пистолета, но Кайл стреляет первым. Тварь падает, конь отшатывается в сторону. Второй мертвяк стучит зубами, прижимается, словно готовясь к прыжку, впалые глазницы смотрят прямо на меня красными глазами. Леденящий страх пробегает по спине. Вскидываю пистолет, стреляю — патрон взрывает рот, раскидывая мозги по земле. Мрак коротко подпрыгивает на передних ногах.
— Погнали, — Кайл взбирается в седло.
— Вперёд, Мрак! — конь не уверенно обходит мертвеца, кося глазом на темную лужу.
— Пошёл! Пошёл! — Кайл бьёт жеребца по крупу, срывая его в галоп.
Глава 3
Рука Кайла хватает меня за пояс, прижимает к себе.
Я не оборачиваюсь, но слышу: крики, выстрелы, рык — всё смешивается в один звук, который катится за нами, как волна.
Первые секунды Мрак несется как сумасшедший. Копыта бьют по мокрой траве, выбрасывая вверх комья грязи. Я чувствую, как работают его мышцы. Он рвано дышит с хрипом на выдохе.
Вокруг поле, открытое, во все стороны. Трава, примятая дождём, и грязь, которая делается всё скольже. Меня подбрасывает на каждом скачке, если бы не рука Кайла, я бы уже ехала лицом по земле.
Капли дождя бьют в лицо, как мелкие камни. По шее жеребца течет пот смешанный с дождевой водой. Прикладываю руку к Мраку он горячий, как печка. Ещё немного, и он перегреется.
Не знаю, сколько прошло. Минута? Две? Время перестало существовать.
Я поворачиваю голову. Кайл смотрит назад, через плечо, жилы на шее натянуты.
Там, где был рынок, стоит облако серого дыма, подсвеченное огнём. По полю, движутся темные фигуры.
Смотрю вперёд. Поле уходит под уклон, за гребнем, начинается лес, а за ним наш дом.
— Мрак, еще немного, — кричу ему на ухо.
Конь прижимает уши, удары копыт стали тяжелее. Молю высшие силы, чтобы он не споткнулся.
Жеребец дышит так, будто воздух не успевает доходить до лёгких: короткий вдох, хриплый выдох, снова вдох. Чувствую бедрами как его бока ходят ходуном.
— Давай малыш, — похлопываю его по взмыленной шее.
Мы переваливаем через гребень. До леса метров триста. Мрак несется под уклон, и здесь хуже всего: мокрая трава, земля раскисла, копыта скользят. Я чуть отпускаю поводья, и Мрак сам выравнивается, сам выбирает, куда ставить ноги.
Последние сто метров до деревьев он проходит тяжёлой рысью. Конь сделал своё дело, спас нас, донес наши тушки. Это всё, что от него требовалось.
Под кронами становится тише. Дождь глухо бьёт по листьям. Мрак сам останавливается, опустив голову, его бока ходят так, что кажется, ещё немного, и сердце выпрыгнет из грудной клетки. Пар валит с него, как из чайника.
Кайл спешился первым. Я слезаю — руки трясутся. Дождь пробирает до костей. Адреналин гуляет по телу и не знает, куда деться.
— Ты умничка, — целую коня в горячий лоб.
— Ему нельзя стоять после галопа, да и нам следует поторопиться, — Кайл всматривается вдаль, стерев ладонью капли с лица. — Вроде оторвались. Пойдём.
Холодными пальцами убираю с лица прилипшие мокрые пряди, беру поводья, сканирую местность выбирая, куда нам лучше пойти. Лес стоит тёмной сплошной стеной, от него тянет опасностью.
— Туда, — Кайл ступает на пружинистую траву, она чавкает под подошвой, вода обнимает ботинок. — Пойдём напрямик через лес, так быстрее.
— Сколько нам до дома? — иду след в след за ним.
— Через бурьян километра три, если в обход, то вдвое больше, — Кайл на ходу срывает несколько рубиновых ягод клюквы с придорожного куста, забрасывает в рот. Клюква кислая, он морщится, но жуёт.
Мрак хрипит, обдаёт меня жарким дыханием, наклоняется к земле, пытаясь напиться дождевой воды. Я одёргиваю его, перехватываю под удила, слюна пенится из бархатных губ.
— Нельзя, Мрак, тебе нужно остыть, это для твоего же блага, — виновато поджимаю губы. Представляю, насколько он хочет пить и как меня сейчас ненавидит за этот запрет. Я отворачиваюсь, потому что этот взгляд проще не встречать, чем противиться.
Конь послушно идёт следом, его дыхание оглушительно разносится по лесу. Мощное тело ломает слабые ветки, они хрустят, заставляя меня то и дело оглядываться по сторонам.
— Этот чёртов конь соберёт к нам всю местную нечисть, — Кайл переступает через пень, поросший мхом.
— Он вообще-то нас спас, — обхожу пень, осторожно ведя за собой вороного. — Если бы не этот чёртов конь, ты бы валялся в грязи и дерьме с пулей во лбу, а меня бы… меня бы насиловали грязные мрази… фу, — передёргиваю плечами, сбрасываю картинки, спроецированные мозгом.
— Нехрен было лезть к псине, — Кайл отводит в сторону большую сосновую лапу, пропуская нас вперед. — Сначала одной чуть ли не в задницу залезла, потом решила поиграть в благодетельницу… Ты знаешь, что охотничья шавка тебя по крови может в два счета найти?
— Знаю. Я не хочу сейчас обсуждать то, что произошло.
— Вот только не надо сейчас делать из себя обиженку. Ада, пора взрослеть — порой ты как ребёнок, ей-богу, — Кайл обгоняет меня, пинает толстую палку на тропинке, та улетает в колючие кусты.
Я проглатываю его слова. Если начну препираться, это перерастет в скандал, которого меньше всего хочется в данный момент. Сейчас я больше всего хочу оказаться в доме — в безопасности, в тепле, за надежным забором. Моё сердце тарабанит в пятках до сих пор. Мне кажется, что за нами следят, кожа то и дело покрывается мурашками. Эта паранойя разгоняет тревогу как центрифугу. Пальцы сжались на удилах настолько, что я их уже не чувствую. Кайл же показывает только своё недовольство моим поведением, не подавая вида, что ему страшно. Но я думаю — ему тоже страшно. Не может быть не страшно.
Дождь, мрачно, вокруг деревья, где-то там бродят живые мертвецы, а ещё мутанты. Мертвецы нападают не скрываясь — лоб в лоб, напролом. А вот с мутантами всё сложнее. Эти твари охотятся, выслеживают добычу, как хищник, обладающий расчетливым разумом. Они таятся в глубине теней — глазом не успеешь моргнуть, как тебя уже жуёт чья-то зубастая пасть.
Проглатываю колючий ком, он скребёт по сухой глотке, облизываю с губ капли дождя.
Продвигаемся в быстром темпе, молча, под чавканье почвы, хруст веток и чуть успокоившееся дыхание Мрака.
Коню периодически прилетает по морде колючими ветками — он фыркает, но топает следом. Несколько раз даже пытался щекотать мою шею своими губищами. Я смогла выдавить из себя нервный смешок, видимо, это его не удовлетворило, и конь отложил свою затею на потом.
Лес вокруг нас будто сжимается, деревья теснее, ветки ниже, дождь гуще. Я иду и думаю о том, что скоро буду дома, что Мрак получит свою порцию овса, что Кайл перестанет дуться. Думаю о привычном, потому что оно спасает от страха.
— Почти пришли, — подаёт голос Кайл, раздвигая раскидистый кустарник. Пожелтевшие листья сыплются на размокшую землю. Колючка вонзается ему в ладонь, алая капля катится по коже, оставляя дорожку. — Твою мать!
— Мы бы и так прошли, — перешагиваю примятый куст. Мрак немного топчется на месте и, собрав волю в кулак, всё же переступает через колючки.
— Могла бы спасибо сказать, — Кайл с недовольной миной равняется со мной.
— Ну спасибо, — говорю с раздражением, хотя сама не понимаю, за что злюсь на него.
— Двести метров и мы дома, — он уводит разговор в сторону.
— Отлично, — вижу перед нами несколько деревьев, за ними — клок заросшего поля и наш дом. — Как твоя рука?
— Я в норме, — Кайл смотрит на свои бледные пальцы. — Надеюсь, псина была не бешеная.
— Не бешеная, она просто защищала эту мразоту… преданная животина…
— Если бы ты не полезла её спасать, всё было бы нормально. Припасы бы пополнили и не бежали как трусливые лохи…
— Бежать нам бы в любом случае пришлось! — я закипаю, даже то, что мы вышли из леса, уже не радует. До хруста сжимаю пальцы на поводьях Мрака, тот, чувствуя моё настроение, не издаёт ни звука и не делает лишних движений.
В очередной раз убеждаюсь, что лошадь — одно из умнейших созданий. Кайл сейчас на его фоне выглядит умственно отсталым.
— Но не так позорно, — Кайл идёт по глубокой луже, спина прямая, напряженная.
— Может, собака действительно бешеная была... С какой стати ты на меня нападаешь? Между прочим, это ты кинулся драться! — ядовито говорю ему в спину.
— А ты хотела, чтобы торговец трахнул тебя в обмен на шавку? — он резко разворачивается, глаза округляются, и в тот же миг сзади раздается глухой удар. Мрак взвизгивает, меня с силой разворачивает на месте. Острая боль простреливает руку от пальцев до ключицы. Мир будто замедляется. Смотрю на кисть — кожа свезена, кровь капает на землю. Поднимаю глаза — Мрака нет.
— Беги, Ада! Беги! — орёт Кайл сзади.
Сбоку возня и ржание. Мой верный друг лежит на боку, длинные ноги взбивают дождевую воду до пены, она окрашивается в красный. Два мутанта грызут его. Два огромных волка, похожие на того, что был в лаборатории Вайса, будь он проклят стократно. Один вонзил свои клыки-кинжалы в шею, пасть практически полностью обхватила её. Мрак хрипит, полный ужаса глаз смотрит на меня. Моё сердце сжимается, в глазах темнеет, в ушах писк. Рука дрожит, нащупываю пистолет, пока вторая тварь вспарывает ему живот. Кишки выскальзывают из отверстия, расплываются по грязи. Мрак дергается несколько раз и вытягивается в предсмертной судороге. У меня всё обрывается — сердце разрывается на колючие осколки и вонзается в душу, оставляя в ней кровоточащие раны.
— Суки, убью, — вскидываю пистолет, чтобы прикончить монстров, лишивших меня друга.
— Не стреляй, — Кайл выхватывает пистолет, берёт меня за воротник. Бью его по руке, но он слишком крепко держит.
— Они. Его. Убили. — чувствую, как мой подбородок трясется, предательские слёзы катятся по щекам. — Я должна отомстить!
— Ты должна выжить. Развернись и спокойно иди. Когда я скажу бежать — ты побежишь, — он цедит сквозь зубы, сверля меня непреклонным взглядом.
Волки продолжают жрать моего коня, не обращая на нас внимания. Они хрустят его костями, с остервенением рвут шкуру, добираясь до мышц.
А я стою и просто смотрю. Я позволила им убить его. Я ничего не сделала. Я слабая, я никчемная, я не могу защитить ни себя, ни того, кто мне дорог. Что со мной стало? Куда делась та Ада, которая ни черта не боялась и лезла на рожон?
— Иди, — встряхивает меня Кайл.
Переставляю ватные ноги по мокрой траве. До забора осталось не больше ста пятидесяти метров — еще немного, и мы все были бы в безопасности. Как можно было так облажаться? Как можно было расхлябанно выяснять отношения, позабыв о мерах безопасности? Мрак… как же так… как ты мог не услышать их…
— Беги! — кричит Кайл. Выстрел грохочет в воздухе, инстинктивно прижимаю голову, оглядываюсь. Из леса выбегают ещё два мутанта — худые, облезлые. У одного из-под рёбер вываливается петля кишечника, у второго свисает оторванное ухо, оно болтается на лоскуте чёрной шкуры, шерсть слипшаяся, по ней стекает черная слизь. Волки смотрят на Кайла, переводят взгляд на тело Мрака.

