скачать книгу бесплатно
– Ну, я тоже сейчас дважды видел тебя «глазами в глаза» с Валерием и намерено заигрывающей с этим длинноволосым хлыщом, чтобы подразнить меня… Тебе нравится заводить меня! Ты кайфуешь от этого! Но я знаю, они для тебя ничего не значат – последняя спица в колеснице. Я даже представить не могу, что ты кого-то из них сама захочешь поцеловать, не говоря уже о большем…
– А вот я могу представить тебя с этой девушкой в твоей спальне. И даже могу представить, какие слова ты ей говорил, когда уносил в свою постель…
– Глупышка! Господи, такая умная девушка и такая глупышка! Ну какие слова я мог сказать им после того, как весь словарный запас бросил к твоим ногам? Кому ещё можно сказать то, что говорил тебе? Ты же одна такая… Неужели ты не понимаешь, что меня с тобой связывает отнюдь не физиология и даже не эта долбанная химия! Гори она пропадом! – выкриком Алексей привлёк к нам внимание, и боковым зрением я увидела, как Пышечка опустилась на стул в правом углу от сцены. – Ты же сидишь у меня в мозгах! Вот здесь, в голове. И вот здесь, прямо в сердце. И в печёнке, в конце концов. С первого дня, как увидел, с тех пор и сидишь… Да, я дурак! Я ревнивый дурак! Но эта ревность возникает не потому, что я не доверяю тебе, а потому, что боюсь потерять…
– Да-да, – усмехнулась я, – так доверяешь мне, что чуть не довёл до сотрясения мозга, требуя ответа, с кем у меня был секс.
– Я осознал. Да, это было бредовое наваждение! Но оно появилось только с тобой. До тебя таких приступов не было. Чтоб я и кого-то ревновать? Да боже упаси! Но ты… ты же другая… и все на тебя пялятся. И на этом фоне появились неуверенность и боязнь потери. А под действием алкоголя этот бред усиливается. Но я готов лечиться. Ездил к психологу.
– Ох, Лёша, хороша у тебя боязнь потери, что прямо на моих глазах уходишь из клуба с другой девушкой… Ты сам себя слышишь, какой бред несёшь? От неуверенности в себе взял и перешагнул через меня?! Взвешивай слова, Лёша! Отделяй зёрна от плевел! В отличие от тебя, у меня с аналитикой и логикой всё в порядке, так что пудрить мне мозги ты больше не сможешь, – я попыталась оттолкнуть Алексея, но он обхватил меня ещё крепче.
– Лина, я просто её проводил! И вернулся через пятнадцать минут. Но тебя уже не было.
– Просто проводил, а зачем? Она дорогу к дому не знала? Она же с левого берега! Или анекдот не успел дорассказать во время танца, чтобы посмеяться вместе? Просто проводил, а потом, какое-то время спустя, просто повёл в свой дом. Подумаешь, делов-то! Всего лишь просто сводил в свою спальню и просто поматросил немножко… ну так, между делом… для удовольствия – тело очень хотело, – я вырвала руку из его ладони.
– Ты ревнуешь?
Мне показалось, что в его голосе прозвучала надежда. Пальцами он поднял мою голову за подбородок и впился в меня голубющими своими глазищами. Но на этот раз магия не сработала.
– Да боже упаси! Я не тебя ревную, а себя, любимую, жалею, потому что, да, я эгоистка, знающая себе цену. А жизнь здесь, в провинции, подняла планку этой цены ещё выше, придала мне ещё больше самоуверенности. Ты столько раз повторял как мантру, что я особенная, другая, пришлось в это поверить. Лёша, ты сам вознёс меня на вытянутых руках, как богиню, на невероятную высоту… выше неба… а затем подло унизил и сбросил вниз… – я подняла глаза и увидела, как дрожат его губы.
– Лина, малышка, я сто раз свой мозг съел за те проклятые минуты…
– Да, я понимаю, ты сейчас готов локти себе отгрызть от отчаяния. Лёша, ты видишь меня насквозь, поэтому не буду скрывать: я помню всё, что между нами было. И мне всё ещё больно, что случилось так, как оно случилось. Я всё ещё могу фантазировать о чём-то… Но я не верю в наше будущее. И дело совсем не в статусе. И не в том, что ты проводил тогда девушку. Но с тех пор я перечитала кучу статей о параноидальной ревности. Со временем она будет нарастать. Ты только на первом этапе. Возможно, с другой девушкой у тебя не будет этих приступов. Ты же сам сказал, раньше ничего подобного не случалось…
Но Лёшка не дал мне договорить, обхватил меня и приподнял к своему лицу:
– Ну вот что мне сейчас упасть перед тобой на колени? Хочешь?! Я упаду! Ну прости, Лина! Я жить без тебя не могу. Ты мне снишься каждую ночь… Малышка, я люблю тебя… Тебя люблю, Лина! – его голос задрожал, и я почувствовала, как длинная и острая игла воткнулось мне в сердце. – Я же сказал, ради тебя я готов лечиться и исключить любой алкоголь…
– Поставь меня, Лёша. Мне больно! – Я прижала кулак к сердцу и трижды постучало по нему, спазм стал отпускать. – Лёша, сделай это не ради меня, а сделай ради себя. Ради меня ты уже обещал перевернуть всю свою жизнь. И что получилось в результате? Ты перевернул не жизнь, а скинул нас обоих… в пропасть… Вот что случилось, Лёша! Да, возможно, для тебя это гротеск, но для меня выглядит именно так. Подняться вдвоём наверх из этой пропасти мы не сможем. Ты разрушил всё! Дай мне свободу, Лёша…
Оказывается, музыка закончилась. Но мы всё ещё стояли посреди зала: он держал руки на моей спине, выше талии, низко склонившись к моему лицу, и мы эмоционально разговаривали на виду у всех, наверное, достаточно громко. А музыканты почему-то не начинали следующую песню. И как долго они молчали, я не знаю. Очнувшись, я огляделась вокруг, убрала Лёшкины руки и пошла к Наде в левый угол. Прошла мимо Валерия и Александра – каждый проследил весь мой путь от точки А (Алексей) к точке Н (Надя).
Боже, ну что за стыдоба?! Опять всё на виду у зала! Впрочем, как всегда! «На вас же глазам смотреть больно», – сказал мне когда-то Андрей, и теперь я понимала, что он имел в виду.
– Надя, уходим! Какой смысл оставаться? Я вволю натанцевалась на месяц вперёд. И разговора с Толиком сегодня не получится, надо переждать и посмотреть, что случится дальше…
– Давай! Сама хотела предложить, но Алёшка увёл тебя, – Надя встала, мы помахали играющим музыкантам и ушли в гардеробную. – Опять в душу лез? Расспрашивал про Александра. Ответила, что сегодня сами его в первый раз увидели.
– Ну вот! А говорит, что усмирит ревность. Ничего он не усмирит!
– Лина, по крайней мере, он любит тебя. И это не вызывает сомнения!
– Отелло тоже любил Дездемону. И она его любила. А он её душил, душил, не додушил и… зарезал…
– Ох, какие страсти ты рассказываешь!
– Надя, в психологии есть термин «синдром Отелло». В пятидесятых годах его описал британский психиатр Джон Тодд. Это уже не выдумки Шекспира, не фантазии, а почти научное название. Я довольно глубоко нырнула в эту тему, вынуждена была, поэтому знаю, о чём говорю. По-моему, и мимо Алексея эти публикации не прошли: сам понял, что проблема есть.
Никто из парней не пошёл нас провожать. Да нам и не требовалось! Теплоход доставил нас на правый берег за нетерпеливо отсчитываемые пятнадцать минут.
Совещание у директора. Пополнение?
11 июня, в пятницу, директор провёл небольшое совещание: вызвал начальника отдела кадров, коменданта общежития, физрука Владимира и меня, комсорга.
– «Я пригласил вас, господа, с тем, чтобы сообщить вам пренеприятное известие: к нам едет ревизор», – начал Сергей Петрович с цитаты из «Ревизора» Гоголя и затем широко улыбнулся. – Нас ожидают волнительные события, но придётся засучить рукава и подготовиться к ним. После неоднократных обращений администрации и комсорга комбината в вышестоящие комсомольские органы, в конце концов, мы получили долгожданный ответ: в начале июля к нам приезжает строительный отряд старшекурсников Кораблестроительного института города Николаев с Украины. Тридцать три бойца. Рукастые парни с опытом в строительных бригадах. Такого многочисленного пополнения за один заезд у нас ещё не было. С этим дополнительным составом мы заткнём дыры в строительстве корпусов второй очереди. Но сдача жилого дома задерживается, получение квартир переносится, а это означает, что места в общежитиях не освободятся и придётся уплотнять размещение в комнатах.
Сергей Петрович посмотрел на коменданта общежития:
– Елизавета Львовна, сколько мест мы сможем высвободить для студентов, если уплотним комнаты?
– Ну, так сразу я не могу ответить. Ребята и без того живут плотно: по три человека в залах, по два в спальнях. У нас только Ангелина проживает одна, – комендантша не упустила шанс укусить меня, видимо, имела зуб за параллельное подключение к её телефону.
– Я совершенно не против, если ко мне кого-то подселят, – поёрзала я в кресле.
Сергей Петрович перевёл взгляд с Елизаветы Львовны на меня.
– Ангелина Витальевна, к вам действительно подселят, но ни кого-то, а Надежду Борисовну. Мы рассмотрели ваше ходатайство о предоставлении ей места в общежитие и решили его положительно.
Он нервно постучал карандашом по столу.
– Что же получается? Просили, просили и напросились на рабочую силу, а размещать некуда? Елизавета Львовна, давайте-ка всё-таки залы уплотним до четырёх человек. Это же временно на летний сезон, пока дом не сдастся.
– Ваше дело приказать, моё исполнить, – она поджала губы, – но не всё так просто. Не уверена, найду ли такое количество кроватей и нового постельного белья.
– Времени достаточно. Проведите инвентаризацию: подсчитайте, запишите. Придётся приобрести, если не хватает. Будем решать этот вопрос в рабочем режиме. Вы свободны, Елизавета Львовна. Займитесь делами! Их у вас прибавилось!
Когда комендантша покинула кабинет, громко хлопнув дверью, Сергей Петрович подобрел, по-отцовски посмотрел на меня, затем на Владимира.
– Ну, молодёжь, на вас вся надежда. Я получил рекомендательное письмо и характеристику ребят. Парни спортивные, играют в футбол за команду института, участвуют в КВН, с агитбригадой были на БАМе. Вам предстоит подключить их к активной деятельности как на комбинате, так и вне его. Ангелина, сбрось с себя все перегрузки на помощников. Всё, что касается стройотряда, будет твоей основной деятельностью: размещение, быт, отдых и, конечно, культурная программа: показать город, исторические места, на выходные свозить в областной центр, может быть в театр. Ну, не мне тебя учить, чем занять молодёжь. В общем, берите с Владимиром полное шефство над студентами. Надо встретить ребят достойно, с русским гостеприимством. Владимир, организуй товарищеские матчи по футболу. Пусть присоединятся к вашим тренировкам. Может, взаимно будете полезны друг другу.
Вот уж свалилось счастье на нас! Да, мы (читайте, директор и я) сами добивались этого: стучали и звонили во все двери, начиная от комитета комсомола района до областного, а затем и в ЦК писали, потому что результата от нижестоящих организаций не было. Но когда пришёл положительный ответ, то застал нас врасплох. Задержка сдачи нового дома во многом затрудняла ситуацию. Но что поделаешь, придётся приложить все силы, чтобы достойно вырулить из неё.
По дороге домой я ошарашила Надю новостью: теперь она может прописаться в общежитии и переехать ко мне в комнату. Вроде бы новость приятная для неё, всё-таки сулит получение квартиры. Но всю сознательную жизнь она прожила с Капой, заменившей ей мать, и оставить тётушку одну будет стрессом для них обеих. Но, когда всё так непонятно с Толиком, ей лучше проживать вместе со мной – поддержу хотя бы словом. Да и мне с ней будет гораздо комфортнее, чем если бы меня «уплотнили» неизвестно кем.
Толик так и не звонил ей. В общем, полнейшая неопределённость. Хорошо, что я собираюсь по уши вовлечь её в шефство над интернатом и стройотрядом из Николаева, и времени на переживания останется гораздо меньше. Своим переживаниям я лазеек не оставила – решила помочь коменданту общежития с инвентаризацией имущества и с уплотнением комнат.
13 июня, в воскресенье, мы вдвоём с Надей отправились в интернат. День стоял солнечный, хотя и с лёгким ветерком. Голубое-голубое небо с нежно тающими облаками, буйная зелень, разноголосое пение птиц умиляли до томного щемления в сердце. Лаконичная простота сквера провинциального городка трогала мою чувствительную душу куда сильнее, чем вылизанные рукотворные красоты парков Парижа.
От пристани до интерната мы шли молча. Каждая думала о своём. На меня всё ещё давил последний разговор с Алексеем. Да, я не в первый раз говорила с ним жёстко, не оставляя ему надежды, но душа моя плакала, и слеза могла навернуться в любой момент, даже от созерцания красивой природы… Как это связано с Алексеем, я не могла себе объяснить. И чем настойчивее и убедительнее отгоняла его, тем больше страдала сама… Когда наши глаза встречались, я осязала, что земля круглая и она вертится… и слабели ноги. Эти его глубокие озёра глаз проникали внутрь меня, и сердце трепетало… Наверное, он чувствовал то же самое. Иначе как объяснить эту тягу ко мне у парня, вокруг которого всегда толпа девчонок? И что с меня взять? Пигалица от горшка два вершка, в 45 кг бараньего веса. Ну как оборвать нить, связывающую нас? Как вычеркнуть из своей жизни? Как говорил Алексей, мы всё ещё связаны «на межклеточном» уровне.
На подходе к интернату я привычно тряхнула головой с надеждой прогнать из неё все переживания, улыбнулась, и мы вошли во двор. Девчонки поджидали нас. До выпускного бала остались считаные дни, и им не терпелось дошить наряды и научиться вальсировать. С домашним заданием они справились. И после второй примерки я объяснила каждой, как аккуратно завершить работу и как украсить наряды. Я взяла с собой несколько шёлковых шарфов и цветных поясов различных фактур и конфигураций, учила завязывать шарф или элегантно набросить его на плечи. Затем мальчишки принесли проигрыватель, и мы немного повальсировали.
Лариса Ивановна пригласила нас с Надей на выпускной вечер.
Когда на обратном пути мы проходили мимо дома Алексея, из внутреннего двора вышел его отец Леонид Иванович, такой же статный, писаный красавец, как и сын.
– Лина, дочка, подожди минуточку! Извини нас, девочка, если обидели тебя. Но кто мог подумать, что такое возможно в жизни: всё у вас с Лёшей случилось точь-в-точь как это было двадцать два года назад…
Мы остановились посреди дороги.
– Не совсем так, Леонид Иванович: вы были женаты, а жена – беременна. У нас с Алексеем всё гораздо проще. И у меня ни к кому нет никаких претензий, – смотрела я на его красивое лицо и представляла себе Лёшку таким лет через тридцать: высоким, подтянутым, загорелым, с пепельной сединой на висках.
– Если нет никаких претензий, гони Лёшу прочь, не ломай ему жизнь…
– Я ломаю ему жизнь?! Интересная трактовка событий! – мои глаза округлились от удивления.
– Девушка от него беременна. Вчера узнали. Приходила, плакала, рассказала, как Лёша признался тебе в любви на глазах всего клуба. Видеть он её не хочет и из дому ни на шаг, даже тренировки забросил. Она не смогла с ним поговорить. Сегодня сами собираемся поставить его в известность.
Сердце гулко ударило и упало, адреналин горячо разлился по телу… Долбанный адреналин! До Романовска Привожского он не своевольничал. Сейчас заложит уши, накатит тошнота, я размякну и скачусь вниз… Я старалась сдержать волну, но в глазах всё замельтешило, раздвоилось и покрылось серой дымкой.
– С ума сойти! – произнесла Надя и крепко обняла меня.
…Я очнулась на коленях у Лёшки. Он сидел на корточках посреди улицы, раскачивал меня и покрывал лицо поцелуями. Надя и Леонид Иванович стояли рядом и молчали. Надя хлюпала носом. Как потом рассказала она, Лёшка увидел нас троих в окно, когда я начала заваливаться, а Леонид Иванович хлопал меня по щекам. Лёшка выскочил на улицу и подхватил меня.
Я поймала его пылающий взгляд, прожигающий насквозь. Горячая волна поплыла от лица вниз, и голова опять закружилась. Не было сил ни высвободиться из его крепких рук, ни подняться с его колен. Молча смотрела на него и понимала, что это конец: в последний раз наши тела соприкасаются, а глаза купаются одни в других… Больше такого никогда не будет… Я заплакала. Нет, мне не нужны стаканы слёз для облегчения, не нужно завывание в голос. Но каждый раз вместе с тихими слезами из меня уходила и боль, и сердце возвращалось туда, где ему и положено быть, начинало стучать ровненько, как часики…
Наконец-то мне стало легче. Лёшка поднялся, поставил меня на ноги и расслабил руки… Я выскользнула. Мы стояли. Взволнованный он напротив растерянной меня. Молчали. И не отводили глаз.
Я очнулась.
– Поздравляю, Лёша! Вот прямо сейчас услышь это от меня первой: ты скоро станешь отцом!
Вы ознакомились с фрагментом книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста.
Приобретайте полный текст книги у нашего партнера: