Записки сельского ветеринара

Бирюки

Телятником у нас на ферме заведовали Гришка и Валька по фамилии – Бирюк. Гришка в полном соответствии со своей фамилией был мужик угрюмый, нелюдимый, всегда всем и всеми недовольный. Роста он был среднего, но настолько крепкий и широкий в плечах, что еле проходил в стандартный дверной проём. Ему ещё не было тридцати, но из-за грязной нечесаной рыжей шевелюры и густой бородищи выглядел на все пятьдесят. Он бы без всякого грима мог с успехом сниматься в фильмах про викингов. Сколько я его помню, зимой на нём всегда был один и тот же никогда не стиравшийся толстый свитер ручной вязки, а летом так же никогда не стиравшаяся рубашка в красную клетку. Не знаю, купался ли он вообще когда-нибудь, но от него всегда остро пахло потом и навозом, а зубы были коричневые от папирос и чифиря, который он постоянно употреблял. Его жена Валька была старше его на двадцать лет и была под стать мужу: Такая же вечно угрюмая, всем недовольная, со спутанными грязными волосами и грязном халате. Пахло от неё ещё хуже чем от мужа. Валька была родом из этих мест и до Гришкиного появления жила старой девой вдвоём с матерью. Потом из Волгоградской области приехала бригада шабашников строить новые корпуса коровников, и Гришка был в их числе. Тогда они и нашли друг друга. Детей у них не было. С ними в доме жила только Валькина мать по прозвищу Барчиха – сварливая неопрятная бабка неопределённого возраста, но в хорошей физической форме. Она часто помогала дочке с зятем на ферме. Они держали кур, дойных коров, несколько свиней и бычков на мясо, но даже Сосновские, кто не держал хозяйства, никогда не покупали у них ни яйца, ни масло, ни молоко со сметаной. Свою сомнительного качества продукцию они продавали только на рынке.

По штату в телятнике должно быть четыре человека, но с Бирюками никто не хотел работать, да и им никто не был нужен. Вдвоём они вполне справлялись со всей работой, а иногда им помогала Валькина мать.

С Бирюками я поскандалил в первый же рабочий день. В летний период днём на ферме людей мало, основная работа в летнем загоне во время дойки утром и вечером. Я взял блокнот и стал обходить ферму, составляя план на задуманный мной субботник. Много где нужно было убрать паутину, помыть, почистить, побелить. Когда очередь дошла до телятника, у входа дорогу мне преградили пять или шесть здоровенных псов. Я взял палку и попытался их прогнать, но сам еле отбился от разъярённой своры. Вечером, когда пришло время кормить телят, мне удалось пройти в помещение с Валькой и Гришкой. Там требовалась очень тщательная уборка, а ещё я увидел, сколько молока они выливают собакам, недодавая норму телятам. Я распорядился завтра же убрать всех собак, на что получил отказ в грубой матерной форме. Мне категорически заявили, что в телятнике в отсутствие «хозяев» мне делать нечего и что они без моих соплей знают как и что нужно делать. Я пошёл к бригадиру и потребовал навести в телятнике порядок. Дуб на моё требование смущённо покряхтел, повздыхал, и сказал, что он уже не раз пытался это сделать, но у него ничего не получается. Бирюки категорически отказываются убирать собак, а Гришка даже как-то грозил ему обрезом, обещая пристрелить, если он будет лезть в их дела и мешать им спокойно работать. И вообще с Бирюками лучше не связываться.

На следующее утро я позвонил главврачу Панькову и мы разработали план действий. Через два дня приехали машина со специальной бригадой, которую я встретил на месте и показал объем работ. Минут через двадцать машина уехала и увезла с собой всех собак. Когда вечером Бирюки пришли на работу и узнали что произошло, Валька кинулась на меня как дикая кошка и попыталась расцарапать мне лицо. Её муж Гришка и учётчица Нина Семёновна её кое-как оттащили, а Гришка пригрозил отомстить мне за то что я сделал. Тогда я пообещал написать на них заявление в милицию и уволить их обоих к чёртовой матери. А потом проследить, чтобы больше ни в один колхоз или совхоз в нашем районе их не взяли на работу. В тот же день поздно вечером Гришка пришёл ко мне с бутылкой самогона выпить мировую. Пить я с ним не стал, сославшись на занятость, но подробно разъяснил роль ветеринарного врача на ферме, мои и его права и обязанности. Мы договорились, что будем работать как это положено, и больше не будем конфликтовать. Мы пожали друг другу руки и разошлись миром.

После того случая, а может быть благодаря ему, рабочие на ферме очень редко оспаривали мои распоряжения. А я никогда и не требовал лишнего. Вообще с ветеринарами старались не ссориться, у всех имелось какое-то хозяйство и рано или поздно к доктору всё равно придётся обратиться. Много раз потом лечил я у Бирюков скот, кастрировал поросят, и мы действительно работали как это положено. Только старая Барчиха пару раз кидалась в меня корзинами, когда я заставлял её сыпать больше опилок в клетки телятам, чтобы малыши спали на тёплой толстой подстилке. Очень не нравилось ей потом убирать тяжёлые отсыревшие опилки. За то телята у нас почти не болели респираторными заболеваниями.

Гришка Бирюк из-за многолетнего пристрастия к чифирю умер в девяносто девятом от острой сердечной недостаточности. Через пару лет после него умерла старая Барчиха. Валька продала дом, всё хозяйство и уехала к родственникам на Кубань.

Рыжий и Сонька

Первым хозяйством я обзавёлся спустя пару месяцев после моего приезда в Тихий. Как-то ко мне пришла наша доярка Нина Сомова и попросила обработать от глистов её домашних поросят. А спустя пару дней принесла мне в благодарность живую молодую утку.

— И что мне с ней делать? — спросил я.

— Пора тебе, доктор, обзаводиться хозяйством. — ответила Нина и, ещё раз поблагодарив за помощь, ушла.

Участок мой был хорошо огорожен, и я, не зная как поступить с таким подарком, просто выпустил её гулять по двору. Вечером я взял на ферме большой пакет комбикорма и соорудил для утки корыто, чтобы наливать в него воду. Свою первую питомицу я назвал Сонька.

Примерно в то же самое время моему соседу цыгану Володе Шпатову его родственники привезли в подарок щенка волкодава. Когда Вовка похвастался мне своим подарком, я осмотрел крепкого рыжего щенка с виду ничем не отличавшегося от обыкновенной крупной дворняги, и спросил, почему его называют волкодавом. Сосед не нашёлся, что мне ответить, и, немного подумав, сказал, что раз родня говорит, что это волкодав, значит, волкодав и есть. И не важно, что в округе на сотни вёрст давно уже не сыскать ни одного волка.

Спустя пару недель, я как обычно вышел из дома на утреннюю дойку и вдруг услышал неподалёку странные звуки. Где-то скулил щенок. Я обошёл двор соседа Пашинина и увидел в зарослях травы у дороги жалобно скулящего щенка. С трудом я узнал в покрытом коростами истощённом и умирающем существе Вовкиного волкодава. Только благодаря рыжей шёрстке и крупной мордочке я понял, что это именно он. Я вытащил из мокрой от росы травы несчастное животное, занёс его к себе в дом и отправился на работу.

Увидев Вовку цыгана у летнего выгона, я спросил, почему его волкодав сдыхает в траве.

— Да запаршивел зараза и никак не выздоравливает. Скулит постоянно, а прибить жалко. — ответил сосед.

— А ко мне времени нет обратиться?! — чуть не закричал я, разозлившись на него. — Зачем животину мучаешь?!

— Да чё ты шумишь? — искренне удивился цыган, — Думал сам вычухается, а он никак. Вечером снесу на реку да утоплю. Не кричи ты!

Я высказал цыгану в самых крепких выражениях что я думаю по этому поводу и принялся за работу.

Вернувшись домой после дойки, я нагрел ведро воды, отмыл бедолагу от струпьев лишая, убрал с него всех блох и кое-как покормил.

Спустя месяц, благодаря витаминам, мазям, антигельминтным препаратам, хорошему уходу и питанию, Рыжий, – так я его назвал, уже бодро бегал по дому и быстро набирал вес. Когда теперь уже мой волкодав подрос, я сделал ему во дворе хорошую просторную будку и переселил туда.

Рыжий и Сонька быстро подружились. Я со смехом наблюдал, как они гоняются друг за другом по двору и устраивают забавные свары. То Сонька больно щипала Рыжего клювом за нос и уши, и тот с визгом убегал, то щенок с рычанием нападал на противницу, выдирая ей перья, и та с громким кряканьем улепётывала от него. Скоро они вместе спали в собачьей будке, а обнаглевшая утка, бывало, ещё и не пускала Рыжего в его собственное жилище.

Я привозил с нашей колхозной бойни обрезки мяса и варил волкодаву кашу, молоко в доме было всегда, и мой питомец рос как на дрожжах. С кормом для Соньки тоже проблем не было. Все хуторяне, а особенно соседи, немало потешались над моим хозяйством, и говорили, что меня нужно срочно женить.

Скоро мы вместе с Рыжим ходили на работу, а когда я ездил верхом в Лозную или просто гулял в заказнике, он сопровождал меня, бодро труся рядом.

Когда наступила зима и дойное стадо перевели в зимние корпуса, с Рыжим начались проблемы. Он по-прежнему сопровождал меня на работу, но в зимних корпусах коровы стояли в ряд в стойлах, и доярка переходила от одной коровы к другой. Молокопровода в зимних корпусах не было, и молоко из бачка доильного аппарата процеживалось в ведро, а после переливалось в общую ёмкость. Рыжий выбирал момент, когда рядом с ведром никого не было, сдирал зубами цедильную марлю, и быстро хлебал широким как детская лопатка языком. Когда доярки обнаруживали вора и бежали с тяпкой чтобы прогнать паразита, он начинал лихорадочно хватать молоко всей пастью, и только в самый последний момент срывался с места и быстро удирал. К зиме он уже был ростом с овчарку и многие его боялись.

Выслушав от доярок справедливые претензии в матерной форме и несколько раз заплатив за испорченное Рыжим молоко, я посадил его во дворе на цепь. Привыкший бегать вольно, он два дня не давал спать соседям своим воем, но постепенно привык, и после, я отвязывал его только когда ездил прогуляться по заказнику или по работе в Лозную.

Сонька по-прежнему была Рыжему лучшим другом и продолжала спать в его будке, греясь зимой о большое тёплое тело волкодава.

Гриня

Когда в колхозе наступало время сезонных ветеринарных мероприятий, мы, ветеринарный персонал, всегда помогали друг другу. Если у меня на ферме брали кровь, все врачи и фельдшера приезжали ко мне и быстро отрабатывали стадо. Если наступало время кастрации поросят, или забора крови у овец, все ехали туда и вместе делали всю работу. Разумеется, после каждого такого мероприятия мы садились за стол и хорошо отмечали это дело.

На двух наших колхозных свинофермах, в тысячу голов каждая, ветфельдшером работал Сашка Гринёв по прозвищу Гриня. К докторам в колхозе всегда относились с уважением, и ни у кого из нас не было прозвища кроме него. И прозвище это ему дали его же свинарки. Я устроился на работу весной, а на свинарники впервые попал только осенью, хотя с Гринёвым мы познакомились в первые же дни моей работы и после несколько раз встречались на собраниях и в ветаптеке. Это был крепкий рослый казак, лет тридцати пяти, весёлый и разбитной.

В первый год моей работы, в первых числах октября, мне позвонил главврач Паньков и сообщил, что завтра после обеда заедет за мной, и мы поедем на свинарник помогать Саше Гринёву кастрировать поросят.

На следующий день Николай Михайлович забрал меня из дома, и мы поехали.

После сентябрьского похолодания наступило настоящее бабье лето, и я, человек, выросший на Ямале, никак не мог привыкнуть к тридцатиградусной жаре в октябре месяце. Мы ехали в Лозную через заказник с открытыми окнами, и я с замиранием сердца вдыхал пряный воздух увядающих, нагретых солнцем трав и любовался осенним лесом, окрашенным в бордовое, жёлтое, красное.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

МТФ — молочно-товарная ферма.

2

ЛТП — лечебно-трудовой профилакторий. В СССР вид лечебно-исправительного учреждения, предназначенного для тех, кто по решению суда направлялся на принудительное лечение от наркомании и алкоголизма.

3

Раскол — прогонный коридор для фиксации скота с целью проведения ветеринарных манипуляций.

4

Ухналь — специальный плоский гвоздь для прикрепления подков к копытам.