Обязанный править. Инсургент

В 03:50 мне на планшет пересылают данные. А именно информацию о системе Дна, его населении, ресурсах. Я получил более пятидесяти огромных по числу содержащихся в них букв и цифр отчётов, в которых понял лишь часть грубой статистики, и приказал сжать информацию до минимума, упростить написание до такого состояния, что ребёнок должен понять. Я просил того, чего не понимали горничные, однако их это нисколько не смутило. Лорд сказал – слуги сделали:

– Разрешите от вашего имени приказать поднять по тревоге информационное бюро? – спросила горничная с розовыми волосами, та, что построже в поведении и отношении ко мне. «Поднять по тревоге» с её слов прозвучало немного дико. Кто-то из-за меня испытает дискомфорт – точно не один человек, и, наверное, даже не десять. Хм… почему вообще меня, диктатора, заботит чей-то комфорт? Огня нет, зато дымок от моей недоспавшей задницы уже появился. С хуя ли лорд не спит, а эти сука слуги изволят спать?!

– Конечно, поднять по тревоге! – рявкнул я, и уже в 04:03 получил желанный отчёт, доведённый до моего понимания, но ещё раньше мне сообщили, что всё информационное бюро готово к ответу на любой мой вопрос 24/7. Это хорошо для меня и плохо для них: сверхурочные ведь никто не оплатит.

Отчёт начался совсем издалека. Моя система имеет десять планет и одну звезду, свет от которой мы не видим не из-за каких-то аномальных явлений, а из-за банальной закопчённости купола, под которым закрыта Метрополия Дна. Столица, она же Метрополия, главный город всей системы, называлась Торбург, концентрировала в себе главные источники производства энергии, которые впоследствии транспортировались электромагистралями в другие города планеты. Так Метрополия контролировала повиновение всех городов на планете, и в случае бунта в Торбурге дёргался рубильник, мятежный город отключался от подачи электричества, после чего, по прошествии определённого времени, ослабевал купол и все жители, находившиеся под ним, превращались в радиационную пыль. Ни одна из планет нашей системы не имела атмосферы, схожей с той, которую имела Земля. От метеоритов и прочей летящей нам навстречу хуйни систему защищали огромные космические корабли и корабли поменьше, способные перенаправить небесные объекты в сторону либо просто их расхерачить к ебеням. Собственно, то же ждало и планету, что восстанет против материнской. Ни о каком сельском хозяйстве, полях, лесах и речи не шло – всё за пределами купола обречено на смерть. Атмосфера, пригодная для жизни за пределами купола, считалась огромной роскошью, а флора и фауна, обитающая на планете, зачастую встречались исключительно в заповедных уголках разных, очень богатых звёздных систем, в число которых мы, естественно, не входили.

Все города планеты зависели от Торбурга, слали в него по космосу и земле свои производимые товары, в ответ на что получали деньги и очень замысловатые «Е-баллы», я же назвал их Планетарными Ваттами (П-ват). П-ваты требовались для производства, для поддержания жизни в городах и отдельных уголках планеты. Метрополия Торбург производила почему-то постоянно разное количество этих самых П-ват, и даже не всегда количества произведённого хватало для обеспечения нужд всех городов. Сейчас баланс П-вата держался на черте, почти равен нулю: 0.01 энергетического излишества. Мы могли либо перенаправить куда-то кому-то в качестве поощрения, либо сохранить, оставив в энергохранилище. Естественно, я собирался сделать последнее, так как очень не хотелось превращать людей в пыль, собственно, как и самому в случае чрезвычайного происшествия умереть. Помимо П-вата были ещё и Иски – этакая галактическая общепризнанная валюта. Печатали её где-то далеко-далеко в галактике, покупали там же на общегалактической бирже, к нам она приходила в качестве слитков, созданных из странного материала. Сами Иски квадратные, а стопка их напоминает прямоугольник со слипшимися друг к другу пластинами квадратного типа. Прикольная, очень лёгкая и в то же время дорогая штука. Почему Иски ценились? – Да потому что так сказал Царь, или Галактический властелин, других объяснений мне никто не дал. Мы, то есть система Дна, были закредитованы по самую макушку, должны были Галактическому банку такие долги, что доходами всей системы не могли даже процентную ставку по кредитам перекрыть. Ознакомившись с дохуилионом нулей в долге, узнав, сколько на галактическом рынке стоит наша система и её планеты, понял одно: даже если я продам всю систему, каждую планету и всех граждан отдельно сдам на органы, полученной суммы не хватит даже для того, чтобы погасить 0.001 нашего общего долга. Мы в такой жопе, которую не видел ни один глист. Понятно говоря, мы должны всем, у нас убытки везде, и как это спасать, не знает никто. В производстве, в добыче, во внутреннем рынке потребления всё работает в минус, вынуждая нас брать всё новые и новые кредиты у Галактического банка, отчего проценты, которые мы никогда не сможем оплатить, также продолжают расти.

Нужно начинать экономить, экономить так сильно, как не экономил никто, нигде и никогда, и, разглядывая свою комнату, то количество слуг вокруг, я знал, с чего начать. Рыба гниёт с головы, голова в этой тёмной крепости – я. Подо мной – мясо, многошёрстная, наверняка лицемерная, проворованная, удобная для моего возвышения грязь. Каждому диктатору, каждому идущему к реке, нужен пьедестал или тропа, в которой он увидит свой путь. И я видел его, в грубой, жёсткой, тоталитарной и беспринципной политике доминирования диктатора. Я, может, и не самый хороший человек, но знаю, что такое жить хуево, вернее, как тяжело смотреть за тем, как хуево живут твои предки. Потому, пусть и не своих, но родителей, что теперь служат мне, попытаюсь в обиду не дать…

Глава 4

Переварить всю полученную информацию сразу, пусть и в сжатом виде, для меня нереалистично – слишком тупой и медлительный. Главным оставалась и остаётся одна цель: жить и выживать, двигаясь по намеченному курсу. Предстояло собрать «антикризисную» команду, найти людей, которые разбираются в местных технологиях, финансах и… в общем, во всём, они должны разбираться. Однако в такой стране и системе, где много планет и долг столь внушительный, они уже должны быть, и если наш долг растёт, а всё вокруг потребляет столько электричества впустую, в убыток, значит, с задачей своей они не справляются. И тут у меня, как у любого начинающего диктатора, возникает вопрос: это случайность или целенаправленный мятеж? Помню, пока ещё мог ходить, мама всегда кричала, когда я забывал выключить за собой свет – это пример неопытности и расточительства молодого меня, ведь оставлял я его включённым неосознанно или не до конца понимая причин её гнева. Но если кто-то, подключившись к нашим энергосетям, наладил подпольное производство или майнил втихаря, перепродавая батарейки, что заряжал нашей энергией, то… их стоило взять за горло и, как меня ругали, так их выпороть, заставив компенсировать убытки. У нас тут в любой момент города могут со всем своим населением в мир иной отойти, а кто-то будет «майнить» и не платить мне за это? Непростительно!

Словно читая мои мысли, быстро реагируя на мои вопросы, сестрички-горничные, не имеющие власти, взывают к местному богу прислуги. Недоспавший Уилсон приносит мне планшет со словами: «Возможно, этот человек вас сможет заинтересовать». Первоклассный дворецкий, слуга номер один, буквально шёл под руку со мной, предвидя мой следующий шаг. Он прибыл с докладом и целым списком разношёрстных личностей. Дворецкий, на опыте зная, кто мне нужен, первым предоставил дело какого-то старшего или главного, в их определениях непонятного министра энергетики. Он был ответственен за энергопотребление метрополии, а также имел огромное досье. Хороший послужной список, системные награды, вручённые прошлым лордом, а ещё отдельно собранная на него тонюсенькая папочка (если бы она была физической). В ней полуслепой я видел кое-какое расхождение, касающееся П-ват. В докладе экстренной комиссии указывалось о 0.01 П-вата сохранённой мощности. Здесь же говорилось как минимум о 0.03 П-ват, которые поступали в докладе от самого министра прошлому лорду. Иными словами, министр напрямую говорил, мол, количество сохраняемой энергии больше, чем фактическое. Непоняточка…

Стилус с данными комиссии тут же откладываю на стол, в него дозагружаю доклад Уилсона, после оба в виде голограмм вывожу на центр комнаты в увеличенном в двадцать раз масштабе и начинаю игру «найди отличие». В основном всё абсолютно идентично, доклады почти полностью сходятся, и только где-то в больших тайно спрятанных батарейках города накапливался и продавался кому-то наш общий запас энергии; каждый день мы недополучали минимум 0.02 П-вата. А это в целых два раза больше, чем у нас сейчас есть на развитие. Коррупция не позволяла освободить мощности для создания новых, необходимых городу предприятий. По моему личному мнению, это была даже не просто коррупция, а покушение на мою счастливую жизнь и возможное взятие в аренду пиздатых красавиц! Мне нужны деньги, энергия – это деньги, которые кто-то безжалостно пиздит из моего кармана!

Время стремительно двигалось к девяти утра. На девять тридцать был запланирован разговор с этим главным, мать его, электриком, и мне очень хотелось спросить: «Где деньги, Лебовски?!», при этом не получить надменную усмешку, бросок дерьмом в морду и ехидное «очевидно, вот тут!» Я собираюсь говорить на тему воровства в государственных масштабах; возможно, после нашего разговора кто-то сядет, может, даже ляжет, но перед этим необходимо разобраться в проблеме.

– Уилсон, есть идеи, как и где пропадает энергия? – на выбор, для разговоров рядом со мной почти всегда находились перекачанная гора тестостерона Макс и старый, казалось бы, читающий мои мысли хер… вернее сэр, дворецкий. Обращаясь к нему, создавалось впечатление, что он-то точно знает, не зря же принёс дело этого министра. Чуйка меня не подвела. Стоит не только присматриваться к нему, но и прислушиваться, ведь седой лис, кажется, затевал какую-то свою, собственную игру. Ждавший моего вопроса, наверняка неспроста быстро подготовивший дело на энергетика, дедуля сразу ткнул пальцем в гнойник.

– Обратите внимание на информацию в докладах о поддержании температуры на нижних уровнях, мой лорд, – склонив голову, говорит Уилсон. Отлистав нужные страницы, коих было больше тысячи, смотрю туда, куда мне тыкают. В докладе экстренного комитета указана средняя температура в… 16 градусов по Цельсию внутри некоторых жилых помещений третьего нижнего уровня. Прохладно, но, как по мне, не критично. В то же время в тонкой цифровой папочке имелась жалоба с десятком тысяч подписей и пометка о температуре –5 градусов по Цельсию. Не может же быть это внутри помещений?! Ёбать… В такой температуре, особенно если она комнатная, невозможно жить и оставаться при этом здоровым долго. Хотя генная инженерия, все дела… Нет, это точно не нормально. Из базовой физики я знал: если дать жару внизу, то накапливающаяся температура вверху может стать невыносимо убийственной. Иными словами, если на нижнем ярусе будет двадцать, то у тех, кто живёт сверху, может стать все шестьдесят? Это ли причина такой низкой температуры, либо же в этом и спрятаны пропавшие 0.02 П-вата, которые, к слову, могли отвечать за циркуляцию воздуха? Чтобы горячий воздух не зажарил людей сверху, его вполне можно как-нибудь отправлять вниз, и вот как раз для этого могли требоваться и наверняка требовались какие-либо мощности. Но это всё лишь предположения. Очень странно: чем больше погружаюсь мысленно в эту писанину, тем сильнее теряю собственные мысли, лишаясь понимания. Доклад за докладом, добираюсь до сообщений коммунальных служб, оправдывавшихся и опровергавших низкие температуры внутри помещений. Мол, всё это кляузы, у нас всё под контролем и город ведь живёт, работает. Хотя, что это я, верю отчётам коммунальных служб? Я чё, долбоёб… Не, там точно что-то есть. Возможно, всё гораздо прозаичнее и проще. К примеру, зная, что им ничего не будет, коммунальщики и бандосы нижних уровней объединились и взяли за горло каких-нибудь бедняков. И теперь жилые строения самого беззащитного класса лишились тепла, а выделяемая на них энергия разворовывается в «учёт погашения долга». Такой вариант тоже может быть, надо разбираться, и делать это я буду в своей собственной манере.

Сидя на своём огромном железном стуле, украшенном узорами и дебильной подсветкой, с высоты метров пяти, смотрю, как к моему пьедесталу чуть ли не под руки волочат бледного, кудрявого мужика. Внушительный животик его переваливался за ремень, весь в пёстрых одеяниях жёлтого и красного цвета, с тонкими закрученными усиками, глазками бусинками. Он весь дрожал, был бледен, косился на Макса, сутулился, словно всем телом готовился припасть к земле с молитвой о прощении. Он не выглядел бедно: громоздкая цепь из переливающейся разными оттенками металла вилась вокруг шеи. В повседневности эта драгоценность по-любому лежала на большом пузе как символ статусности, а сейчас, когда тот сгибал голову предо мной, стоя на обоих коленях, она была скорее как ошейник, позолоченная цепь, тянувшая пса мордой к земле. Он стоял на коленях, не смея поднять головы, тяжело дышал и вскоре, из-за веса украшения, как собака опустился на четвереньки, руками уткнулся в пол и тяжело задышал. На каждом пальце имелись перстни. Разные, с камушками, где-то, как на средних пальцах, даже по два перстня. Пока тот пытался отдышаться, успокоиться, я через Уилсона поинтересовался о стоимости украшений гостя и тут же получил ответ. Сумма приличная: звездолёт для человека моего уровня, чтобы путешествовать по системам, не купишь, но вот небольшой флот маленьких грузовых кораблей, способных перемещаться между планетами, купишь, причём даже кораблей не отечественных, а импортных, прямо с завода, ещё и в топовом обвесе.

– Господин Фердинанд Константин, я Г…

– Воруешь? – не дожидаясь приветствия, бросаю в гостя колкое слово. Простая проверка труса на смелость: признается – лох, не признается – хорошо, продолжим нашу игру.

– Я… – кудрявый от удивления аж голову задрал, пот побежал по его лбу, создавая разводы от какой-то мази или чего-то, чем тот обрабатывал своё лицо. – Ну… я… Как все, ваша светлость! – пал ниц энергетик. Значит, ворует, ну и лох; был бы не лохом, не сознался. Министр что-то затараторил, глядя в землю, а я, наблюдая за этим убожеством, намереваясь пошутить про себя (а как оказалось, вслух), выдал неуместное: – Расстрелять.

Энергетик охнул, охнул и сам Уилсон. Схватившись за сердце, толстяк задрал голову, подтверждая мою старую проблему: думать и при этом озвучивать свои бредовые мысли. Крыша моя ещё в палатах двинулась. Домогательства, похабные шутки, чернейший юмор из-за положения умирающего восемнадцатилетнему мне прощалось абсолютно всё. Тут же стоило следить за языком – дебил, блять, а в принципе… может, и вправду, он же вор? Хотя если всех воров казнить разом, то кто работать будет? Я, что ль? А я не хочу.

– Позвольте искупить вину! – заметив паузу, шанс, кричит министр.

– Мой лорд, – шокированный требованием, становится между нами Уилсон. Он чему удивляется? Я, конечно, перегнул, но разве не этого дед хотел? – Пока не истёк девятидневный срок после вашего пробуждения, полноправного признания вас как лорда, смертная казнь элит совета, членов совета Регента может вызвать массовые недовольства даже среди верных вам слуг.

А, так этот пидор ещё из той кучки гомиков-регентов, что хотели оставить меня навеки вечные в качестве сосульки? Блять, ну тогда да, просто расстрелять мало, за хуй суку подвесить! Жаль, очень жаль, что я пока ещё не целиком и полностью лорд. Девять дней – это целая жизнь, и чего ждать, когда вот он, я? Может, кто-то высший будет решать, годный я на роль или нет? Хорошо, потерпим, может, мой мотивирующий приказ поменяет в этом толстячке что-то. Может, он одумается? Хотя, как по мне, скорее всего погрузит всё наворованное добро и укатит в закат. Блять, а за ним так же потянутся вереницы предателей, трусов, шпионов, и все с нашими бабками, которые бы мы могли коммунизировать обратно. Спасибо за помощь, Уилсон, блять, сказал бы раньше, что я ещё не совсем правитель, глядишь, этого бы не произошло. Ладно, захотят сбежать, пусть бегут! Но я не дам это сделать легко.

– Местные законы такие… снисходительные, – откинувшись в до жути удобном троне, смотрю на вора, который на коленях чуть башку свою до крови об пол не разбил. – В моё время казнили и за меньшие проступки. Но я дам тебе шанс искупить вину. Ты, твои родственники, твои друзья, счета и финансы будут заморожены. – Гляжу на Уилсона, мол, так я могу поступить, и он понимающе кивнул, одобряя такой подход. – Так же любой госслужащий, что покинет свой пост, своё министерство в течение этих девяти дней, покинув нашу систему, будет взят на особый контроль, как и ты. Я погорячился, приказав тебя казнить, наверняка ты профессионал своего дела…

– Я всё исправлю, всё сделаю, вы не пожалеете о своём решении! – кричит с земли энергетик, и я слышу дрожь в голосе, сопли, он рыдает на потеху мне и окружавшей нас брутальной страже.

– Это покажет время, а пока, где моя энергия, где… мои 0.02 П-вата в день, министр?

Втянув сопли, тот внезапно стих, поднял голову и взглядом красных заплаканных глаз, красного от удара лба, посмотрел на меня как на непойми кого:

– П-п-п-п… чего?

Я показушно сжал кулаки, чуть наклонился вперёд, собираясь встать.

– Ай, я всё понял, понял! П-вата, конечно-конечно, как я не мог понять эту величественную игру слов, эти… это…

Я поднял сжатый кулак и разжал его, в ответ на что толстячок заткнулся. После, показушно стиснув зубы и раздражённо зажмурившись, я гляжу на него исподлобья. Посыл эмоциональный таков: «дай мне хоть один повод сука… и я тебя точно урою».

– Я во всём сознаюсь, не надо, прошу, смилостивься, о великий господин!.. – зажмурился вор и лбом уткнулся в пол. – Энергия в подземной подстанции! – заявляет он, и я в предвкушении встаю, подхожу к краю пьедестала, замираю у обрыва.

– Продолжай. – Сурово требую я.

– Её списываю каждый день, понемногу. Одна из труднодоступных магистралей: её застроили и спрятали за стенами мусоросжигательного завода, потом вновь ввели в эксплуатацию, но как частную, хотя она числилась на государственном балансе. Недодавая энергии нижним ярусам города, круг определённых личностей собирал и перепродавал излишки предприятиям, испытывающим дефицит энергии. Мы помогали заводам производить больше!

Так себе отмазка, но уже что-то.

– Каким заводам? – расплывшись в улыбке от того, насколько говорливой оказалась пташка, продолжаю спокойно давить его взглядом своих белых глаз. – Расскажи мне, спаси свою жалкую, никчёмную жизнь, сдай всех своих подельников, заказчиков, и я не просто пощажу тебя, но и позволю твоим детям сохранить всё, что они успели украсть. Ты просто сядешь в тюрьму, посидишь там лет шесть-семь, выйдешь и полетишь доживать свой век к деткам.

Мужик в ужасе поднимает голову, смотрит мне в глаза, будто пытаясь решить, стоит ли оно того?

– Или есть другой вариант. – Припав на колено, сверху пьедестала, улыбаясь, рассказываю: – Мы и так выбьем из тебя всё, что захотим, вырежем вместе с органами информацию о грязных делах всех твоих родственников, друзей, любовниц, а после, собрав в одну группу, отправим на суд жителей третьего яруса. У вас такая хорошая кожа, такие человеческие глаза и тела, наверняка нищие жители трущоб, которые и будут вас судить, захотят попробовать биологического мяса… В моё время, в годы голода и воин, человечинка была частым блюдом… – Я облизнулся, сощурившись, тихо спросил: – Знаешь, какова она на вкус?

Мужика затрясло, глядя мне в глаза, дрожа всеми своими цепями и косточками, он затрясся, и штаны под ним налились тёмным пятном, а после, оно разошлось по колошам, до ботинок и пола.

– Не-не-не-не… – заикаясь, бледный, с бегущими словно реки слезами и соплями, замотал головой. Ёбать, как же я хорош! Он обоссался от страха! Не в силах говорить, не в силах больше смотреть мне в глаза, кудрявый толстяк кинул взгляд на Уилсона, и тот жестом руки послал голограмму министру под нос, после чего на ней тут же одно за другим стали всплывать имена и названия фирм. Пока он давал показания, пока писал, я пару раз словил на себе взгляды моей личной стражи. Их мысли сложно понять: возможно, я перегнул, а быть может, наоборот, то, что я упомянул войну и голод, разожгло внутри них какое-нибудь понимание? Поживём – увидим. Хотя с охраной тоже что-то надо делать. Не хотелось бы, чтоб дружки этого борова, когда я за них возьмусь, подкупили кого и свой собственный охранник пустил мне пулю в голову.

Вскоре первые данные были собраны, толстяка подняли на ноги и защёлкнули на его руках браслеты.

– А… а что будет с… с… с… ними? Моя семья… – Чуть успокоившись, но при этом всё ещё дрожа, спросил министр.

У него ещё есть силы думать о семье? Похвально, душонка его ещё не до конца пропала.

– Всё зависит от вас, министр. – С трона отвечаю я. – Вы ведь не пленник, а эти кандалы – это лишь временное напоминание, чтобы услышали меня, думали обо мне и помнили, кому именно вы служите.

Толстяк сглотнул слюну так громко, что звук эхом прокатился по тронному залу. Охотиться на его детей, если они, конечно, не взрослые и не часть коррупционной команды, я, естественно, не стал бы. И на улицы не выбросил бы новорождённых с нищей мамкой, и вообще, я хоть и сука на словах, но не совсем сука на деле. Даже пиявок могу пожалеть. Хорошо, что он этого не знает наверняка. Вижу это пятно на красных штанах, как трясутся пухлые губки и по лицу ручейком прозрачным струится пот со слезами. Гнетуще глядя на него, лицо своё корчу, превращая человеческую морду в ебальник озлобленного, молодого, белоглазого снежного тролля.

– Я служу своему лорду. – Перед тем как оставить меня, заявляет толстяк. – Завод по производству межпланетных двигателей, завод № 1… посетите его в первую очередь и поймёте: я служу, был верен и останусь верным только вам, мой господин! Славься род Фердинанд!.. Славься Константин!.. – Того уносят под ручки мои вышибалы, он кричит, он напуган, а я получаю направление для дальнейшего движения и запугивания тех, кто запугивает и издевается над нищенками вроде моих родителей. Блестяще, блять!

Шоу-программа с министром согнала сонливость. Перечисление имён на какой-то цифровой бумажке – это хорошо, но признание ублюдка, напрямую сознавшегося в некоторых тёмных делишках, ещё лучше. Глядя на Макса и периодически поглядывая на Уилсона, я очень надеялся, что хоть кто-то из этих балбесов додумался включить диктофон. Ибо, всю ночь проведя с этими ёбучими гаджетами, я самостоятельно до сих пор научился только открывать экран, листать информационные журналы и вызывать помощь, периодически путая вызов горничных и спецподразделения местных сантехников, реагировавших на мой сигнал о потопе в номере.

– Что-то не так, Макс? – Мы зацепились взглядами, и тот, как и некоторые из бойцов, кидавшие на меня косого, отвёл взгляд.

– Всё в полном порядке. – Встав по струнке смирно, тут же ответил вышибала, уставившись взглядом в закрывшуюся в приёмную дверь. «В порядке говоришь? Хм… а мне вот так не кажется».

Глава 5

– В смысле у нас нет трудовых лагерей, исправительных колоний и производств при тюрьмах для богатых? А это… ну, как… как тогда зажравшиеся казнокрады и воры из аристократов отдают долги за грабёж населения и моей планеты? – Ярость, недовольство, переросшее в бешенство, смутили Уилсона. Ещё бы не смутили, когда я сам по себе просто в ебучем шоке. У них тупо нет понятия о том, что приближённый может сесть!

После отправки под стражу проворовавшегося министра Уилсон буквально загнал меня в тупик своим признанием. У нас нет таких тюрем, где богатые пленники системы делают для неё же полезные вещи.

– У прошлого лорда не было с этим проблем, и у предшественников до него так же, господин Константин. – Склонившись, чистосердечно признаётся слуга. – Неугодных либо казнили вместе с семьями, либо отнимали всё имущество в пользу казны, либо миловали… либо всё сразу. На моей памяти иных исходов не было, ваша светлость.

Вот сука, ну конченые же?! Ну отнял ты у казнокрада всё, ну ебнул, и чё дальше? А ущерб, а доход который тот уже просрал, а офшоры или подобное, а… а много ещё других "а"? У него, этого лорда, других, видите ли, «либо» не было, а у меня, сука, долг числом в хуево-кукуево-хуев, в сраке торчащих, блять! Теперь понятно, почему тут всё так плохо. В Гулаг, сука, на Колыму лес валить, а если нет Гулага – создадим, блять, и пусть дети деньги для папы всем своим помётом собирают!.. Меня осенило. А лес-то не вырастишь так быстро, валить нечего. Потом осенило дважды. Всё хуйня: раз нет леса – пусть долбят лёд, камни, руду, да хоть друг дружку в сраку, лишь бы это приносило системе деньги!

– Уилсон, какая планета занимается добычей полезных ископаемых, плохо пригодна для жизни, сложна в выживании и при этом имеет недостаток в рабочей силе?