Обязанный править. Инсургент

Focsker

Обязанный править: Инсургент

Глава 1

Проснувшись в неизвестном месте, среди неизвестных людей, голым, глядя на крутого, седого дядю в стильном черном костюме, пытаюсь осмыслить происходящее, а также закрыть дверцу криокамеры обратно.

– Я ни у кого и ничего не занимал! Мама сказала, что это бесплатно!

– Но господин… Вы последний из наследников! – Прихватив крышку могучей ладонью, спрятанной в белой перчатке, говорит седовласый дед. От одного его взгляда, от этой мощной челюсти, от поставленного грубого голоса, всё моё мужское в пятки ушло.

– Ебал я в рот такое наследство! – Тяну крышку на себя. Зачем мне королевство, зачем мне планеты, когда есть децилионы долга?! Это вообще сколько? Я даже сколько там нулей не знаю! – Морозь назад! – Кричу я на испуганную красотку в белом халате, застывшую у футуристического компьютерного пульта размером с небольшой загородный домик.

Мужик в костюме зарычал; ещё и носом пар выпустил, потянув тяжёлую крышку сильной рукой. Из-под белых перчаток посыпались искры, а после здоровенная стеклянная крышка взмыла к высокому потолку! Вырвал?! Да её закрывали десятером, когда меня «морализовали»! Всё, хана, теперь точно разберут на органы… Бесплатная медицина – говорили они!

– Не надо, дядя. – Вжавшись в кресло криокамеры, отворачиваю голову, зажмуриваю глаза. В жизни меня ещё не били, да и кто бы захотел? Хвастаться тем, что отпиздил неизлечимо больного инвалида может, разве что, озлобленный на весь мир карлик! Преподнеся это как победу Давида над Голиафом.

– Надо, лорд, надо. Вы последняя надежда системы Дна! – Говорит мужик в стильном пиджачке, с шикарной причёской, с лицом истинного дворецкого.

– Какой-какой системы? – Глаз мой дёрнулся, я, наверное, ослышался.

– Система Дна.

В голове всплыл образ одного пирата, кричавшего во весь голос «На Дно-о-о-о-о!» И видать, с долгами такими баснословными, мои родители это самое дно пробили. Какой на хер децилион исков? Иск – это ведь претензия? И в каждом иске своя стоимость, сумма. Выходит, мой долг не просто децилион, а перечень долгов с непонятно перед кем и кому?! Башка закружилась, тело обмякло, и, вроде бы боли, сопровождавшей меня всю прошлую жизнь, я не чувствовал, но ощущение, будто меня сейчас на части разорвёт, уронило дрожащее тело обратно в кресло.

Мужик в пиджаке и баба в докторском халате, как Чип и Гайка, тут же пришли на помощь. Появилось множество других, непонятно откуда взявшихся белохалатников с всякого рода протезными штуками в лицах, руках, кто-то вообще больше походил на робота, нежели человека. С нервозностью реагируя на мой шок, на то, как я, обмякнув в кресле, расплылся от головокружения, они начинают нажимать на множество каких-то кнопочек, дёргать тумблеры, короче, творить неопознанную, непонятную мне дичь. Всё вокруг выглядело футуристически кринжово. Какие-то здоровенные помещения, тёмные, освещённые тусклым неоновым светом, с множеством светящихся зелёным цветом ёмкостей, сосудов, исполненных из железа и стекла, в которых плавали… человекоподобные, а иногда и вообще «неподобные» твари. Всё в трубках, шлангах, кабелях, всё по-ублюдски, всё так дико! Боже, я хочу домой… отмотайте плёнку, я там, где-то во временном промежутке, между киберреволюцией и войной со Скайнет, выйду.

Уилсон, он же мужик во фраке, он же дворецкий (наверное, в прошлой жизни мяч для волейбола), тот, кто до полусмерти напугал меня долгом, которого я никогда не имел, оказался дворецким и слугой семьи Фердинанд. Тех, чья династия уже отжила хренову тучу лет, пережила войну с искусственным интеллектом, потом вторжение инопланетян, потом вторую непонятную войну. В общем, очень долгая была история у этой крутой семейки, но потом всё внезапно оборвалось. Сначала в их части галактики закончилась война, потом иссякли запасы газового гиганта, коими заправлялись космические корабли. Затем началась стагнация, застой, семейные разборки, и в итоге последних представителей Фердинандов, вместе, кучно, где-то далеко-далеко в соседней галактике, на подлёте к каким-то планетам завалили. Звёздная система, подчинявшаяся Фердинандам, оказалась без правителя, и последние, верные им слуги полезли туда, куда с придыханием ходили Властители системы Дна – в сокровищницу всего-всего, в генетический склад, как они считали, своей семьи, на котором хранился до самых чёрных дней и я сам. На надписи моей капсулы сохранилось несколько пожранных, пожеванных временем и коррозией цифр и букв, которые должны были остаться на могильной плите: «День… Месяц…0 Год…001.» – это была примерная дата моего рождения, она не читалась, а дальше: «Фе…… Храбрейший из муж…» – Я Фёдор, был им, и, возможно, выжил сейчас лишь благодаря удаче, огромнейшей случайности, позволившей мне вновь вспомнить, каково это – иметь здоровое тело. Фердинанд, сука, вот это фамилия, как название танчика в одной игре. Когда Уилсон устроил мне форменный допрос, времени на признание в том, кто я, уже не оставалось. Требовалось подыграть, забыть старую, любимую, родную фамилию и стать тем, в ком они так нуждаются. Но имя моё стёрто, Федя Фердинанд звучит как-то совсем по-ублюдски. И в этом плане я всегда завидовал бате, думая, что дед его назвал после просмотра одноимённого фильма. И по хер, что бате на момент его выхода уже перевалило за двадцать.

– Меня зовут Константин.

Уилсон с радостью принял это имя, улыбался от восторга, в то время как учёная даже пикнуть не смела. Вкратце меня вводят в курс дел семьи. Итог которых – огромные долги, изнемогающая от усталости звёздная система, а с ней требование галактического сената «платить кредиты». Чем платить, как платить и кто будет платить – эти вопросы граничили с вопросами: где я, что я, что есть, чего нет и куда можно поссать.

Ничего не понимаю, ничего не знаю, я ощущаю себя куском мяса, который толком разморозить не успели и собираются бросить на сковородку.

– Короче, дедуль, не гони, ладно? Дай мне понять, что к чему. – Когда неизвестно откуда вынырнув, трое красоток в облегающих костюмах принялись меня одевать, прошу я старикана, не сводя взгляда с больших женских грудей, с сисечек, что изредка касаются моего тела.

– Дедуль? – Глаз седого Уилсона нервно дёрнулся. – Имя мне Уилсон Тол, но для вас… могу быть и Дедулей. К сожалению, лорд Константин Фердинанд, времени на отдых у нас с вами нет. Совет министров системы должен увидеть наследника, иначе… – Мужчина смолк, кинув на меня краткий, недобрый, такой, как у врачей, готовящихся рассказать тебе, что ты труп, взгляд. – Прошу, давайте проведём церемонию, после у вас будет всё имеющееся в распоряжении лорда время.

Глядя на этого дядьку, вспомнил своего крёстного, да и всю свою семью в целом. Крёстный из шкуры лез, чтобы угодить не только мне, но и окружающим. Забота – она ощущалась даже в его взгляде. Примерно так же, как он, глядела на меня мамка, устроившаяся в больничную столовую, чтобы иметь возможность чаще видеться со мной, когда я перестал ходить. То же было с папкой-сантехником, крёстным-стройбаном, устроившимся в больничку «мастером на все руки». Папка с мамкой в единственном сыне, во мне, души не чаяли, помер бы я в годИков этак 11, если б не они. Крёстный, не имевший детей, родной брат бати, пришёл на помощь. Продал квартиру, мне сделали операцию, мать с папкой тоже упахивались, тащили, а я… я просил их не гробить себя ради меня и медленно умирал. Концом стала процедура, название которой уже и не вспомню. Парализованного, умирающего меня превратили в сосульку, и теперь, вновь ощутив ноги, руки, с ужасом осознаю: прошло огромное количество времени, мне больше некого благодарить за своё спасение. Мои ангелы-хранители давно на небе, а я один, непойми где, непойми для чего вернулся в мир живых. У меня никого нет…

Или есть? То и дело, проваливаясь в воспоминания, между перемещениями по футуристическим локациям, ослеплявшим мои глаза огромным количеством ярких вывесок и табличек, я прихожу в себя, глядя на сидящего рядом дворецкого. Уилсон Тол, я ему нужен, он стал инициатором моей «распаковки», почти что реинкарнации, значит, бесперспективному лорду, то есть мне, ещё есть кому отплатить за доброту.

Находясь в какой-то капсуле, отдалённо напоминавшей бронепоезд и в то же время едущей по дороге, я выклянчил у сопровождавшего мужика нечто вроде зеркальца. Это было не стекло, какой-то карандаш или стилус, который внезапно передал картинку моего лица в 3D-объёме с максимальной цветовой схожестью. Яркость гаджета в очередной раз ослепила непривыкший ко всем этим резким вспышкам глаз.

– Очки, дай, пока лорд не ослеп. – Отыгрывая роль и в то же время ссыкуя, обратился к громиле-охраннику, ехавшему позади меня в тёмных, солнцезащитных, стильных очках.

– Для меня честь, лорд, – передал аксессуар здоровяк с размалёванным шрамами лицом. По сравнению с ним Терминатор не качался, мой телохранитель – ходячая машина из протезов и мышц. Кстати о Терминаторах, у парня имелось что-то металлическое под кожей. Или не металлическое, или это вообще была не кожа. Как стыки между плитами, тело его имело странные швы в области шеи. Этакий киборг-убийца из пластилина, похожего на органические материалы. Примерив его очки, в очередной раз чуть не ослеп от огромного количества всяких встроенных в них приблуд, всплывавших окон и уведомлений. С помощью знаний и умений дворецкого, оснащаю их нужными мне свойствами, то есть просто всё выключаю. Смотрю на своё отражение и тухну от непонимания того, на кого гляжу. Снег позавидовал бы белизне моих волос, а ведь они были русыми. Глаза, раньше серые, а сейчас обесцветились, стали как у зомби или вурдалака какого-то, такие же, как и волосы на голове, белые.

– Да я ёбаный покойник, – разглядывая белую кожу, обесцветившиеся родинки, ставшие такими же белыми, волосы на руках, подмышках… даже заглянув в штаны на мой мальчишеский пушок, просто ахуел. Всё белым-бело.

Потрогав какую-то приблуду на ухе, Уилсон впервые позволил себе поинтересоваться о чём-то, не касающемся власти и политики:

– Ваша лексика крайне похабна и не подлежит цензурной оценке. Скажите, древние все говорили так же, как и вы?

Ох… Ха-ха, не-а, это я особенный! В палатах смертников я был самым отшибленным, заядлым матерщинником! Крёстный-строитель где: «нах» – запятая; «бля» – как многоточие. У бати в ЖЭКе тоже словарный запас разнообразием не блистал, да и мамка, хе, любила зарвавшихся врачей словесным хуем через колено кинуть.

– Этим сленгом владели Фердинанды перед тем, как стать известными, – скрестив руки на груди, через тёмные очки, пафосно заявил я.

– О-о-о… – в один голос протянули Уилсон и тот здоровяк, у которого я отнял очки. – Узнать нечто о древнем роде, для нас это великая честь, господин!..

Коснувшись седой бороды пальцами, спрятанными под тканью чистой перчатки, дворецкий перевёл взгляд с меня куда-то на пол, задумался. Его что-то обеспокоило, и через некоторое время он задал свой следующий вопрос:

– Скажите, лорд Константин Фердинанд…

– Без посторонних зови меня просто Константин, так будет проще, – без лишней скромности прошу я. С Уилсоном хотелось оставаться друзьями, а вот с остальными… я та ещё мразота, если что. С десяти лет живу каждый день как последний. По совету крёстного, с десяти лет секси-молодух и жалостливых медсестричек за попу трогал и… даже по совету мамы в любви признался девочке в нашей палате. Правда, батя был прав, и скоро я об этом пожалел. Уже через год её не стало, а меня парализовало до бедра. Оставались только руки, интернет и его злобная, бесчеловечная начинка, в которой я совсем не следил за языком. Ха, да и чего мне было бояться? И так, двумя отнявшимися ногами, опустился в свой собственный гроб!

– Для меня честь, – склонил голову дворецкий. – Однако позволить себе такое я не в силах. Лорд Константин, расскажите, о какой эре вы говорили, упоминая семейство Фердинанд. Насколько это время близко к войнам с искусственным интеллектом? Помните, к какой именно войне присущи ваши воспоминания?

А, да-да-да, точно, он говорил о каких-то войнах. Время включить дурочку! Как в анекдоте.

– Подожди, Уилсон, как к какой? А их что, было несколько?! – Вырвалось у меня на повышенных, и так правдоподобно получилось, спросил как самый честный парень.

– Ёбаный в рот… – выдал ошарашенный телохранитель.

– О, Владыка… – обречённо склонив голову, схватился за место, где у людей сердце, дворецкий. – Неужели вы застали времена древней цивилизации? Позволите мне провести анализ чип-устройств и генного кода? Из базы данных биокамеры нам известны лишь определённые…

Он говорил много, заумно, местами даже красиво, а я только и мог на это спросить: «Чего, блять?»

– Ты ж меня только что из морозилки вёз? Теперь в больницу поедем? – спрашиваю я по-человечески, по-нормальному.

– Простите, – ещё раз склонив голову, дядька начинает опять свои заумные объяснения. Бля, я тупой, а не глухой! Видя то, что его собеседник мысленно не напротив, а где-то между Марсом и бутылкой пива, Уилсон наконец-то соизволил изъясняться по-человечески: – Я проведу проверку прямо здесь, безболезненно, и вы даже ничего не почувствуете.

Вот сразу бы так и сказал!

– Лады.

Только я дал своё добро, как из-под перчатки Уилсона, как сканер в фильмах про всякую фантастическую хуйню, на меня засветил луч. Он прошёлся по мне от пяток до макушки, после чего взгляд дворецкого стал ещё более растерянным, безумно удивлённым.

– В нём нет ни одного импланта! – воскликнул Уилсон Тол, и даже водитель, отвлекшись от руля, через разделявшее нас окошко, озирнулся на меня. – Как вы смогли выжить?! – сползая на пол стальной посудины, припав к моему колену своими седыми волосами, смотрит в землю и говорит со мной как с богом Уилсон.

– Да бля… в свете последних событий, я хуй его знает как. Просто выжил.

– Что там, господин Уилсон, чистота 90%? – спросили телохранители-амбалы-терминаторы из отсека для персонала, что находился за железной стеной, отгораживавшей моё VIP-ложе от посторонних.

– 100% чистый биологический вид, – сглотнув, говорит Уилсон. – Так ведь не бывает, даже кровь верховных консулов разбавлена синтетическими… О, Верховный… Более я не смею сомневаться в подлинности легендарного предка рода Фердинанд! Подобное просто невозможно, Константин Фердинанд – потомок первых людей!

Каких-каких людей?! Кроманьонцы, сука, вымерли ещё за тысячи лет до меня, блять! Я нормальный!

Телак (он же телохранитель) вновь заговорил:

– Теперь понятно, почему род Фердинанд никогда не подпускал к хранилищу посторонних.

– Мой лорд, ваш верный слуга, Уилсон Тол, должен признаться, – вновь стал биться лбом о землю дворецкий. – Приказ о сохранении вас в вашей запечатанной капсуле я, как верный дворецкий семьи Фердинанд, исполнить не смог. На нас оказывалось давление, так как никто в системе не имел права входить в Биохрам. Я, учёный-биотехнолог Виолетта Ол и главный телохранитель Макс Норд, взяли на себя ответственность, спустились в катакомбы, пробудили вас, как последнего наследника системы. Мы позволили себе большее, чем полагается нашему рангу, нарушили приказ Совета Регента, ослушались… – не договорив, дворецкий запнулся, проглотив неозвученную фразу.

– Ты прощён, – предполагая, что прошлая знать знала, кто на самом деле содержится в камере, говорю я. Хуя се, меня воскресили, позволили жить, переродиться, словно поседевшему после реинкарнации фениксу, и увидеть будущее! Я жив, сука, и буду жить, покуда меня не ебнут, и надеюсь, это не произойдёт слишком быстро. – И ты… – гляжу на здоровяка, – Ты Макс? Безумный Макс, да? – спрашиваю и, как дурак, смеюсь с данного прозвища.

– Макс Норд, телохранитель-неудачник, которого прошлый лорд оставил… – Тот склонил голову, сам себя назвал неудачником. Жесть, а компашка-то собирается под стать мне!

– Мне насрать на то, что было раньше, – прервал грустную тираду повесившего нос здоровяка. – Теперь ты герой, Безумный Макс, спасший самого лорда. Иди, дорогой Ярости, защищай меня и мои интересы впредь, стань величайшим из героев!

– Я спас лорда? Могу стать величайшим героем? – с глазами, полными наивности, глядит на меня детина, напоминавшая квадрат 2 на 2.

– Именно! Ты спас меня, нового лорда. И ты, Уилсон Тол, прекрати кланяться, поднимись, выпрями плечи. Уверен, ты был инициатором разморозки, я прав?

– Истинно так. – старик поднимается, садится в кресло напротив. – Мне пришлось угрожать Виолет Ол физической расправой для вашего извлечения. Я совершил высший грех, смел перечить и угрожать гражданину системы, превосходящему меня в ранге и статусе, мне нет прощения…

– Оправдан на хуй! – взмахнул рукой я и, слегка зазнавшись, спросил: – Я же могу отменять решения всяких судов нашей системы, это… ну, судей, полиции или милиции, КГБ?

Дворецкий вновь опускает голову, радостно говорит:

– Да, да, мой лорд! Вы можете отменить любое решение, принятое подданными системы Дна. Вы и только вы способны делать с этой системой всё что угодно, мой лорд. Прошу, помогите нам, спасите нас всех от их гнёта.

Их, кого их? И стоп, значит, я могу всё? Вот прям совсем всё или всё, но не до конца?! Хе-хе-хе-хе, ой, милый ты мой слуга… Не с тем ты человеком заговорил о гнёте. Я всегда мечтал стать диктатором, черным властелином! Хотя, чести ради, за спасение своей жизни сделаю тебя и это чудовище в биологической оболочке своей свитой. И вашим родным всем помогу. И вообще, думаю, сначала мы с вами всю эту планету, а затем и систему от чужих, самых липких и мерзких черных властителей очистим, и только потом, когда останется только один – я займу место главного диктатора!

Бойтесь гнева задрота-девственника, сука, ибо я – само безумие, непредсказуемость, зло, накопленное в моих правой и левой руках за миллионы лет сна, вот-вот вырвется на волю. Задрот очнулся, задрот видел красивых девушек, задрот получил власть, которая и не снилась его отцу, а значит, во имя моих прекрасных предков, их трудов, стараний, я обязан прожить эту жизнь на полную катушку, показав всем и доказав себе, на что способен!

Глава 2

Локомотив-машина-звездолёт-лимузин, длинный, черный, с тонированными стеклами, салоном, обшитым неизвестным материалом, и ковром из белого медведя на полу, нёс меня в неизвестном направлении. Как только наш долгий разговор с Уилсоном завершился, мне оставалось разве что любоваться дороговизной внутреннего дизайна и тем, что за пределами стекла. Высота этого бронепоезда составляла метров пять – два этажа, по которым можно спокойно ходить; на крыше пулеметные турели, посреди лимузина – отдельный авто-челнок для спасения, а во главе – водитель и тройка техников-солдат, а в хвосте – взвод сопровождавшей нас пехоты в ахуенно крутых экзоскелетах. Когда я увидел их, прям слюни на эти футуристические игрушки потекли. Захотелось по-детски закричать «ДАЙ ПОИГРАТЬ!» Но нервозность слуг, а также статус лорда пока меня от этого сдерживали. ПОКА!

Мы ехали в конвое по широкой пустой дороге, вдоль которой всё пестрело зазывающими неоновыми вывесками, трёхмерными эффектами, голограммами лиц людей, животных и каких-то полуроботов. Хоть просторы и декорации вокруг поражали своей масштабностью, прохожих на улицах почти не было, лишь солдаты, напоминавшие ребят из оцепления, что выстраивались каждый раз, когда кто-то важный ехал куда-то в телике. Оцепление проходило вдоль всей улицы Верхнего города по дороге, шедшей сквозь высотные здания, небоскрёбы, чьи шпили поднимались высоко-высоко к центру огромного темного купола. Я был среди живых, победил смертельный недуг, впервые за годы, а теперь уже и миллионы лет, ехал по улице, был так близок к другим, чужим людям, и в то же время чувствовал себя от них невероятно далеко. Третий уровень: верхний город, пристанище для элит, идеальные по качеству восьмиполосные дороги, огражденные друг от друга прозрачной энергетической стеной. Уилсон говорил, что это часть города – лучшее, что у нас есть: Райские сады метрополии с идеальной температурой, всеми необходимыми для существования коммуникациями, хорошей охраной и улыбчивыми, обеспеченными гражданами. Всё это – пристанище богатеев, так удобно расположившихся сверху, имевших возможность срать на головы тем, кто беднее и находился этажами ниже, как в жизни, так и по иерархической лестнице.

Хотя и здесь, в идеальных Райских кущах, нашлось за что зацепиться глазу.

Кортеж, сопровождавший меня, нёсся мимо какой-то аварии: что-то ярко пылало красным пламенем, выглядевшим очень неестественно на фоне полумрака и неонового хаоса. В моменте, когда мы максимально приблизились к кузову футуристической фуры, распахнулись скрытые дверки перевернутого прицепа. На их внутренней стороне было написано красной краской, а может и кровью: «Власть преступна!» Трое человек выскочили из прицепа, навели на нас пушки и… падали замертво. Готов поклясться, я видел, как одна за другой взорвались их головы. Кортеж проехал дальше; не смотри я в окно, их потуги остались бы даже не замеченными. Покушение и мгновенная смерть – вот она, любовь местного народа к своим хозяевам, ко мне.

Уилсон заметил, что я заметил, ухмыльнулся, заявил:

– Повстанцы. Безмозглая чернь с нижних ярусов. Недостойные воли изъявления, рабочая биомасса, возомнившая себя хозяевами мира. Они беспомощны, бедны, ничего не могут и ничего из себя не представляют, – говорил Уилсон грубо. В заключении добавив: – Все, кого я видел, желали одного: грабить и убивать.

Хм… Если всё и вправду так, как ты говоришь, дедуль, то на чём тогда держится страна? Если они не работают, ничего не делают, то кто всё вокруг построил, запустил, заправил и отправил в космос? Может, у него личные обиды какие, или просто тупой?

– И с многими ты говорил, Уилсон?

– Несколькими, – глядя в окно, задумчиво ответил слуга. – Однажды меня с дочерью попытались ограбить. Это были выходцы с низов, пробравшиеся крысиными тропами на вершину мира. Они требовали деньги, хотели избить меня и изнасиловать дочку, при этом заставив отца смотреть.

– И что было потом?

– Первому дочь отстрелила яйца, второму я свернул шею.

Ёбаный в рот, ну и семейка. Так, соберись, молодой Константин, нет времени восхищаться жестокостью этого мира, нужно выдать какую-то неебически космическую мудрость! Хоть эти гандальерос и были отъявленными преступниками, заслужившими такой исход, мне не хочется, чтобы людей, простых рабочих, из числа которых происходила моя семья, поголовно считали мусором. Они – герои, придурковатые, все как и я со своими заебами, но герои и пролетарии – надежда любой страны и нации:

– Ошибочно судить красоту леса по одному увиденному дереву. Не ты, не я не знаем, что скрыто в глубинах чащи.

Старик, слегка удивившись, отвлёкся от окна, посмотрел на меня взглядом, полным сомнений, затем с задумчивым видом вновь вернулся к разглядыванию пролетавших мимо нас пейзажей. Лицо его становилось всё более хмурым, задумчивым; он окончательно замкнулся, погрузившись в свои мысли. Распинаться, что-то доказывать деду я не собирался – поступил так же, как и он, вгляделся в стекло и… охуел. Проскочив очередной тоннель, проходящий сквозь огромнейшее здание, мы выехали к неебически здоровенному строению, чьи шпили буквально касались, а быть может даже создавали или подпирали купол, покрывавший и защищавший этот город. Огромное строение, целый район, город в городе. Это был диснеевский замок, исполненный из стали, стекла и неоновых подсветок, с множеством витавших вокруг него космических кораблей. Миллионами и миллиардами огоньков подсвечивалось это строение, но даже с ними оно выглядело как разукрашенный гирляндами дом властелина тьмы. Цитадель злобного гения, миллиардера – маньяка, филантропа, тёмного господина, самого-самого плохого парня на всей планете!

Я влюбился в эту черноту с первого взгляда, уже представлял, как сижу на самом высоком этаже в самом роскошном пентхаусе. У бассейна, в окружении толпы охранников, рядом с которой, топлес, стояли десятки самых красивых, самых дорогостоящих моделей, актрис и певиц. Тех, кого я куплю своей властью, деньгами, прижму к стеклу пентхауса и буду трахать, разглядывая через панорамные стекла свои владения!

Эх… Осталось только деньги найти, и моделей, и актрис, которые согласятся дать нищему лорду. Ой, бля… Не видать мне по ходу самых дорогих моделей. Максимум – какую-нибудь служанку за должностное повышение и премиальные… Сука… Как же я зол на собственную нищету! Почему именно я нищий?!

– Вы правы, лорд.

– А?! – Погрязнув в собственном недовольстве, рявкнул я и в отражении увидел, какую гримасу скорчил. Белобрысый, полуживой, костлявый, злобный… снежный троллёнок глядел на самого себя в отражении бронированного стекла.

– Вы правы, – склоняя голову, более четко произнес Уилсон. – В тени нижних районов могут быть сокрыты как несчастья, так и богатства, спрятанные от посторонних глаз. Удивительно, насколько прозорлив ум того, кто бессчётное время провёл в криокапсуле. Забытые поколения первых людей считали слабыми из-за краткой жизни, отсутствия генной инженерии и понимания основ, которые знает даже чернь наших дней. Сейчас я не вижу перед собой того, над кем, как над памятником, глумились избранные. В ваших словах, ужасных манерах, сокрыта великая и непостижимая для наших дней мудрость, а с ней и сила. Могу ли я узнать, от кого вам достались слова о лесе и позволено ли мне их повторять, ссылаясь на их автора?