Берегитесь, тетя Аделаида! Загадка синих бегоний

– Что пишут? – вытянулась она за банкой с чаем.

– В Париже протестуют пекари. В Лондоне ожидают делегацию из Турции. Впрочем, с учетом задержки в вашу глушь, возможно, она уже доехала. Из местного – Герхард шумно перелистнул страницу – Лорд Уинтертон заявил на заседании приходского совета, что не поддерживает идею прокладки автобусной линии через Скаллинг-Хилл. Некие Коллиеры ищут гувернантку со знанием латыни и приличным почерком. Во вчерашнем забеге в Бате победил Gallant Lad с преимуществом в полкорпуса. И ваш сосед Мистер Эшпертон сегодня утром найден мертвым.

– Эшпертон? – замерла Аделаида с банкой на полпути – Артур Эшпертон? И об этом уже успели напечатать?

– Нет – Герхард беспечно сложил газету и принялся за кекс – Об этом рассказал молочник. Его обнаружила миссис…кажется, Пинс или Пинч… Она подняла шум на всю округу – Герхард присмотрелся к тете – Вы не выглядите расстроенной.

– Безусловно, это ужасно – поставила чайник Аделаида – Артур писал очень полезные брошюры – она задумчиво перемешала ложкой плавающие чаинки – Да, это большая потеря для английской ботаники.

– Хотите сходить на место преступления? – встрепенулся Герхард – Держу пари, вам не терпится приняться за расследование.

– С чего бы это? – ложка звякнула о край фарфора.

– Вы ведь пишете детективы, тетя – пожурил ее Герхард с хитрой улыбкой.

– Я пишу их, – сухо ответила Аделаида – Что вовсе не означает, что я их читаю – чашка стукнулась о блюдце с чопорным звоном – Или тем более расследую.

– И вам не интересно, что там произошло?

– У меня на сегодня много дел.

– Новый детектив? – любопытствовал Герхард – У него уже есть название?

– Я собираюсь – Аделаида с невыносимым скрипом отодвинула стул – Наконец-то заняться своими клумбами.

– А – в голосе у Герхарда утонуло разочарование – Ну что ж, а я, пожалуй, прогуляюсь. Посмотрю, что же случилось с беднягой.

– Что его убило?

– Убило? – не понял Герхард.

– Ты сказал, это место преступления. Полиция нашла орудие убийства?

Герхард почесал за ухом.

– По правде говоря, Эшпертона просто нашли лежащим в теплице.

Выражение лица Аделаиды потеряло всякий интерес.

– Это не очень оригинально для семидесяти лет.

– Жаль – на секунду застыл в дверях Герхард – Заурядная смерть по соседству с королевой детективов была бы недопустимой тратой потенциала.

Даже спустя минуту после его ухода Аделаида не двигалась с места, опасаясь, что с возвращением в действительность ей придется признать, что в «Клеверли» поселился беспринципный издательский дух Мориса Грейвза.

Минут через десять неспешного шага Герхард подошёл к калитке сада мистера Эшпертона. Теперь уже бывшего сада, с некоторой мрачностью подумал он, с опаской взирая по сторонам, хотя в обстановке ничего мрачного не было. Светило полуденное солнце, вовсю пели соловьи. Ничего примечательного в саду Герхард тоже не нашел, хотя надеялся попасть в буйство тропических зарослей и экзотических сортов, о которых никогда не слышал, однако, он бы не признал и лекарственную ромашку, если бы столкнулся с ней нос к носу. Сад напомнил Герхарду ученый справочник с кучей закладок, какие ему приходилось штудировать в Оксфорде во время экзаменов, только разбитый на квадранты. Из педантичных грядок торчали металлические таблички с латинскими названиями и датой пересадок. В конце дорожки в молодых саженцах он наконец нашел толику экзотики – китайские пионы и перуанские лилии в зачаточном состоянии не производили никакого впечатления. По соседству с ними стояла каменная скамья, покрытая мхом, а рядом рос единственный розовый куст. Герхард склонился к бутонам и в проем между стеной и домом увидел толпу садоводов возле теплицы, он азартно улыбнулся.

– Так вот где проходит все самое интересное!

Соседи мистера Эшпертона с печальным видом стояли у большой викторианской теплицы, с коваными розетками на фронтоне и бронзовой патиной на крыше. Герхард затесался среди них и бросил подачу в пустоту:

– Такая нелепая смерть…

Его бросок тут же подхватил дородный мужчина, сминающий летнюю шляпу.

– Вот уж правда. Разгар летнего сезона, и такое несчастье! То есть – замялся он, покраснев – Жаль так Артура. Лежал тут бедный на жаре, она, наверное, его и доконала, а то вдруг бы спасли… Я прибежал, как только услышал…Приоткрыли дверь, а там…Было слишком поздно.

– А кто его нашел?

– Миссис Пинч, она вон там – мужчина указал на миниатюрную даму, не по сезону закутанную в шали – Бедный Артур…

– А как же теперь с конкурсом то быть? – двое пожилых соседей переглядывались с несчастным видом, поглядывая на теплицу.

Герхард двинулся к более интересному свидетелю и вскоре уже выражал сочувствие потрясенной миссис Пинч. Как выяснилось, это соседи оказали ей первую помощь, вручив чашку чая и закутав, как будто у нее был шок от купания в Темзе. И без того загорелое лицо миссис Пинч раскраснелось до оттенка гибискуса.

– Вчера Артур пообещал мне кое-какие семена – всхлипывала она – Конечно, он мог и передумать, так что я не хотела навязываться, но утром он не вышел поливать сад. Видите ли – уверенно повернулась она к Герхарду – В семь утра он всегда выходил поливать астильбы. Они вон там – указала она дрожащей рукой – На такой жаре мы стараемся поливать с самого утра. Так что я могла видеть его ежедневно из окна кухни за завтраком. Это показалось мне странным, так что подождав до девяти, я пошла полить клумбу сама. Дверь в теплицу была совсем чуть-чуть, но приоткрыта, и я решила, что Артур заработался – она издала долгий всхлип – Последние месяцы он всегда работал в ней до обеда.

– Так что же с ним произошло? – не слишком тактично уточнил Герхард.

– Должно быть сердечный приступ. Артур не щадил себя за работой, с тех пор как…– миссис Пинч вытерла нос платком – Видите ли, Артур был не таким любителем-садоводом, как мы, он был действительно талантлив! И умен. Ботаника была его призванием. Наверное, он что-то разрабатывал для конкурса в Лондоне, ведь я обнаружила его в теплице с редкими сортами – шепнула она – Обычно Артур туда никого не приглашал.

Герхард с новым интересом посмотрел на свою собеседницу. В ней явно бушевала гордость за знание таинства, но воспитание не позволяло растрепать всем соседям, что она видела в секретной теплице, когда не дождалась приглашения от трупа. Впрочем, тут же рассудил он, какая-нибудь главная сплетница Литтл-Милфорда, приглашенная на чашечку дежурного чая, унесет с собой все пикантные подробности свернутых в эмбриональное состояние клубней. Тем более, что дверь в теплицу сейчас была открыта, ни коронер, ни полиция не сочли ее за место преступления, и Герхард беспрепятственно прошел внутрь.

От земли пахло мхом, влажностью, паром, пеларгониями и…загадкой. Нос Герхарда нащупал ее в каком-то едком постороннем запахе, как будто в лианах надолго оставили пакет с селитрой.

– Чем это пахнет? – забывшись, пробормотал он себе под нос, подозревая, что запах исходит от влажного пятна на подсыхающем грунте, рядом валялся треснувший баллон с опрыскивателем.

– Удобрениями, молодой человек – подтолкнула его своим тугим телом незнакомая женщина – Вы думаете, что все эти бегонии и орхидеи растут от доброго слова? Пузырек с утреца, прямо как мой покойный муж проделывал с хересом, будь он неладен.

Герхард поморщился от не слишком изысканного наречия.

– Говорят, Артур Эшпертон был выдающимся садоводом – с видом знатока Герхард осмотрел блестящие лепестки перед собой – Уверен, он обходился без удобрений.

– Каким бы садоводом он не был, юноша – дама протолкнулась к дальним горшкам – Он не господь Бог, чтобы возделывать райские сады без сульфата аммония.

– Вы разбираетесь в химии? – удивился Герхард, про всяческие сульфаты он впервые услышал в министерстве.

– В удобрениях? – дама посмотрела с непониманием – Да в них разбирается каждый садовод! Не верьте, если будут говорить, что в ход идет один лишь навоз!

– Ничего не трожьте! – вернулся констебль – Мы еще раз осмотрим теплицу!

Женщина, которая почти дотянулась до горшков с бегониями, гневно взглянула на него.

– Что вы хотите здесь найти?

– Мадам, полиция разберется – попробовал вывести ее за локоть констебль.

– Мы все знаем, что ты пытаешься заполучить бегонии Артура, Мейбл! – нервно выкрикнула от входа какая-то вытянутая женщина в длинной юбке.

– Вы все не прочь их украсть, Лавиния! – шея женщины пошла некрасивыми пятнами, она сцапала горшок.

Герхард оказался зажат между констеблем и двумя женщинами, спор между которыми разгорался.

– Оставьте горшки в покое! – кричал констебль, грузная дама не отрывала растение от себя.

Герхард попытался выпутаться из склоки, но тут женщина, которую звали Лавинией, видимо, запуталась в своей юбке и упала на констебля. Тот одним плечом завалился на Герхарда, а другим свалил бак с водой, который окатил фонтаном всю теплицу.

– Вот же! – ругательства констебля потонули в потоке брани некой Мейбл, и Герхард, чертыхаясь, поспешил поскорее покинуть место, которое совершенно не походило на место преступления.

После обеда, довольная Аделаида вернулась из сада, где любовно разрыхлила и очистила от сорняков несколько клумб. Герхарда она нашла с полотенцем, наброшенным на плечи поверх костюма.

– Собираешься на плавание? – покровительственно улыбнулась она в дверях.

– Это все…Ааа – махнул Герхард рукой, не сумев выразить объяснений.

– Что такого интересного нашлось в саду у несчастного Артура? – Аделаида разве что не напевала, она водрузила на стол вазу и принялась расправлять небрежный, но тщательно составленный букет.

– Совершенно ничего! – рьяно вытерся Герхард – Да там не справился бы и Пуаро! Не теплица, а Бостонское чаепитие! – подытожил с гневом он – Только если бы туда действительно пришли индейцы мохоки и вместо сбрасывания чая собрались утащить жалкие горшки! Все разбито, разлито – Герхард с неудовольствием потер шею – И вдобавок ко всему какие-то вздорные дамы вместе с констеблем решили разлить в теплице Нил. Кому только нужна эта бегония?

– Разбито? – Аделаида оторвалась от подрезания колокольчиков – Мне показалось, это была тихая смерть.

– Должно быть Эшпертон, – отмахнулся Герхард – Падая, сломал распылитель. Баллон треснул, и насадка отлетела. Вероятно, дело было так. Он опрыскивал как обычно кусты, почувствовал себя плохо – Герхард театрально покачался на носках, приложив хадумчиво палец к носу – Затем его повело – он продемонстрировал и это – Затем ему окончально поплохело, он упал лицом вперед, баллон шмякнулся рядом и разбился от удара о землю. Да, должно быть так все и было.

Аделаида молча согласилась и вернулась к колокольчикам.

– Хотя с другой стороны… – раздалось занудное размышление – Соседи сказали, что Эшпертон не жаловался на здоровье.

– Гипертония – тихий убийца.

– И он держал в руках секатор!

– Странное дело для садовода.

– Он явно собирался защищаться!

– Герхард, – не выдержала Аделаида – Я понимаю, что тебе временно нечем заняться, но не вмешивай, пожалуйста, достопочтенного, почившего мистера Эшпертона в свое ребяческое желание покрасоваться в роли детектива. Случился, очевидно, сердечный приступ. Мы все тут, знаешь ли, не молоды.

– Да, пожалуй, вы правы – чуть подумав, согласился Герхард – К тому же его совершенно не за что было убивать.

– Кх.

Герхард повернул голову.

– Я вижу, как вы поджали губы, тетя – сощурился он.

– Вовсе нет – Аделаида поправила идеально ровную ветвь.

– Да нет же, я отчетливо слышал какой-то противоречивый кашель.

– Эшпертон был не самым приятным в общении человеком – сдалась Аделаида – В расцвете своей карьеры он был весьма заносчив.

– И что же? – удивился Герхард – Это повод для убийства?

Аделаида вскинула брови.

– Некоторые мои персонажи считают, что да. К тому же, Эшпертон был не садоводом, а селекционером, он делился с ботаническим обществом своими открытиями, как например, нашумевшей Blue Dusk, синей бегонией, но не слишком охотно. Он предпочитал продавать свои селекции.

– Как хорошо быть умным.

– Я понимаю твою досаду, Герхард – последовал невозмутимый ответ – И не просто умным, а одаренным. Пожалуй, весь фундамент общества садоводов Суррея и за его пределами держится на открытиях Артура Эшпертона.

– Как это?

– С тех пор как он начал селекционировать новые виды цветов, остальные тоже поспешили заняться этим делом. Видишь ли, – Аделаида с видом знатока указала на кусты за окном – В скрещивании в основном популярны розы, а Эшпертон первым взялся за бегонии. Многие другие садоводы потом разводили свои виды на его селекциях. Флоксы, фуксии, махровые гладиолусы, астричные фиалки…

– Кому это может быть интересно?

– Королевскому обществу садоводов – почему-то покраснела Аделаида – Даже ты должен был о нем слышать, они проводят знаменитую выставку цветов в Челси. На конкурсе редких растений в этом году можно выиграть солидный грант на развитие своих идей. А главное медаль королевского общества. Должно быть леди Эгрет раздает свои деньги, чтобы сохранить привилегии в обществе.

– И вы туда же, тетя? – опешил Герхард – Половина огородников в Лондоне будто сошла с этим грантом с ума! Надеюсь, вы ничего специально не выращиваете?

– Конечно, я не собираюсь участвовать – с напускным безразличием ответила Аделаида – Но ставки высоки, Герхард. Лучшая заявка получит славу и финансирование, и как признание, членство в лучшем обществе садоводов. Так что очень печально, что Артур умер накануне конкурса, возможно, мы лишились уникальной селекции.

– По мне так уникальная селекция – это самовоспроизводящийся картофель.

– Как не изящно.

– Попробовали бы вы накормить своими левкоями армию.

– Мы больше не на войне – помрачнела Аделаида.

– Но вокруг еще витают ее призраки!

– Тогда будь добр – не слишком обходительно посоветовала Аделаида – Сходи и открой окно, пусть они вылетят в ночь.

– Что ж – мирно ответил Герхард – Выпустим туда и вашего достопочтенного – съязвил он – Артура Эшпертона. Не открой теплицу и не найди его миссис Пинч, на такой жаре он вскоре превратился бы в не достопочтенный компост.

– Открой теплицу? – переспросила Аделаида.

– Вы что меня не слушали? – возмутился Герхард – Я же вам все пересказал. Миссис Пинч, не обнаружив Эшпертона в семь часов отправилась к девяти на его участок, открыла теплицу и нашла тело. Я все отлично запомнил.

– Да? И ты точно уверен, что дверь была закрыта?

– Конечно я уверен, миссис Пинч еще добавила, что эту теплицу Эшпертон охранял от посторонних глаз. Как еще замок на нее не повесил.

– Кхм, это вряд ли – странным голосом заметила Аделаида.

– Почему это? – с подозрением уставился Герхард.

– Потому что в теплице Артура, насколько я знаю, нет форточек, а в такую жару теплицы открывают проветривать с самого утра, не может быть, чтобы Артур оставил ее закрытой. А теперь спокойной ночи – почти бежала в коридор Аделаида от открывшего было рот Герхарда – Я иду спать!

Глава 3. Еще Уотерхейм

«Самое неприятное в убийстве – это то,

что оно обычно случается в самый неподходящий момент.

Например, когда ты пекла бисквит».

Аделаида Уотерхейм «Настурции в бисквите».

Запах свежего хлеба чуть перебивал слабый аромат распустившихся роз. Аделаида аккуратно разрезала вареное яйцо, возя ножом по фарфоровой тарелке и наблюдая за Герхардом. Вот он безмятежно открыл The County Chronicle, и Аделаида почти успела донести вилку до рта, когда ее спугнул предмет вчерашнего спора.

– И все же мы должны доложить об этом в полицию!

Аделаида отставила вилку.

– Повторяю тебе еще раз, у закрытой двери может найтись самое банальное объяснение. Ее могло закрыть неожиданным порывом ветра, а ты собираешься отнять время полиции, заявляя, что дверь специально закрыл убийца, чтобы Эшпертона как можно дольше не нашли. У них и без того хватает дел.

– О да, в этом вы правы – улыбнулся Герхард из-за газеты – Когда я уходил, они как раз спорили, превышает ли скорость велосипеда почтальона допустимую норму или еще нет. Да, видите ли я уже наведался в полицейский участок и рассказал старшему констеблю Ричардсону наши подозрения. Надо сказать, они не произвели на него должного эффекта. Так что я подумал, что вы могли бы сходить и повлиять на него…

– Ты что?!…Совершенно исключено.

Аделаида бросила на стол салфетку с самым непокорным видом.

– Лучше займись сломанной калиткой, ты сам жаловался, что у нее скрипят петли.

Герхард без энтузиазма покивал головой.

– А что вы собираетесь делать?

– Я собираюсь заняться своими…

Аделаиду прервал телефонный звонок. Она повернула голову по направлению к коридору, к новому аппарату, который пришлось установить для связи с издательством, а значит звонить ей сейчас мог лишь один человек.

– Морис – учтиво-раздраженно приветствовала Аделаида, пропустив пять или шесть трелей – Всегда приятно тебя слышать.

– Сама Аделаида Уотерхейм! – слащавым голосом произнесли на другом конце провода – Всегда приятно уколоться о шипы, если ими увенчаны пальцы розы. Почему ты ушла раньше времени от престарелых перечниц?

Аделаида услышала, как в зубах ее мрачного издателя Мориса Грейвза перекатилась сигара, застряв в брезгливой складки у рта. Как наяву почувствовался запах табака, которым пропитался его кабинет.

– Престарелых? – зашлась Аделаида от негодования – Ты хотел сказать женский клуб «Лаванда и перо»?

– Одно и то же – жевал сигару Морис – Как будто ты сама уважаешь тех, для кого пишешь. Иначе откуда взялись эти глупые названия.

– Они наши постоянные покупательницы, имей уважение – голос Аделаиды стал похож на ветерок из подвала – И последнее ты предложил сам! А краснеть за него приходиться мне.

– Они напрашивались – проворковал Морис.

– Ты сделал это специально? – рассердилась Аделаида – Морис, в тебе нет никакого…

– Ты же знаешь, Аделаида, для меня литература умерла вместе с…

– Генри Джеймсом!! – выкрикнула Аделаида в трубку – Но теперь тебе придется смириться, Морис с тем, что литературу завоевало бульварное чтиво.

– Вот уж не думал, что мой карьерный апогей будет связан с фуксиями на обложке.

– Не забывай, мои детективы вытащили твое издательство со дна.

– Не забывай, – в тон ей ответил Морис – Что кроме меня никто не хотел их брать. Мы держимся за концы одной и той же веревки, миссис Уотерхейм, так что будь поучтивее с Кроувом, малый напуган твоим пренебрежением к обязанностям, а в наше время сложно найти помощника за гроши, которые он получает. Однако, я вижу в нем потенциал коммивояжера. Перед ним будут открываться все двери, либо он закончит свои дни швейцаром в Дорчестере.

– По-твоему, мне пять лет, чтобы за мной бегала нянька?

– А разве все писатели не мечтают об этом? – улыбнулся Морис – Чтобы им подносили бумагу для автографов, а потом за ручку вели по великосветским мероприятиям?

Аделаида посильнее сжала телефонный провод.

– Ты должно быть путаешь меня с Розлин Бэйл.

– Рад, что мы наконец перешли к делу – тон Мориса изменился до деловой хватки – У меня появились сведения, что Розлин собирается написать свой первый детективный роман. Аделаида, ты ведь понимаешь, что это значит?

Аделаида понимала. Розлин Бейл могла бы сказать своим преданным читательницам ворваться в Парламент, и Парламент бы пал. Когда такая армия вторгнется на территорию детективного жанра, Аделаиду Уотерхейм затопчут вместе с ее смертоносными цветами.

– Что ты предлагаешь?

– Выпустить роман раньше срока и укрепить тебя на вершине детективного жанра. Побольше цветочного флера и убийств, что так прочно пустили корни в умах дам за сорок. Отойди от сантиментов. Режь по живому!

– Как насчет жестокое убийство редактора с помощью корзины лилий?

– «Белая лилия, черный яд», Аделаида – почти по-дружески ответил Морис – Ты повторяешься.

Аделаида бесшумно чертыхнулась.

– Попробуй рододендроны – то ли с усмешкой, то ли серьезно напоследок посоветовал ей Морис – Они сейчас в моде. Как и бегонии.

В трубке раздались гудки, и Аделаида обессиленно приделала ее к рычагу. Она дернулась к стеллажу с книгами, где долго бродила глазами по аляпистым заголовкам своей цветочной серии. «Настурции в бисквите», «Белая лилия, черный яд», «Смерть в сирени», «Хризантемы по пятницам», «Тело в вересковой пустоши», «Пион для миссис Монтегю», «Три веточки лаванды». Все было. Тюльпаны, наперстянки, кувшинки. Аделаида остановила палец на корешке ботанического справочника и вытянула потрепанную книгу. В мире оставалось еще множество цветов, но не все они хотели вдохновлять и убивать кого-то в ее воображении.

– Что-то вы долго – жуя тост, высказал Герхард, когда Аделаида появилась в проёме кухни – Так чем вы собираетесь заняться?

– Очевидно, – взмахнула Аделаида жестом полководца, с гримасой досады и смирения на лице – Я собираюсь заняться написанием своего нового детективного романа!

Не слишком ловко, опасаясь выронить прихваченную книгу, она сорвала с крючка соломенную шляпу и двинулась в сад, подхватив с тумбочки кипу листов и проклиная на чем свет стоит Александра Белла. Как хорошо, думала она, прячась в раскидистых ветвях ивы, было без электричества, никто не мешал Поуису строчить его восемьсот страниц готического романа при свете керосинки, дожидаясь, пока письма издателя доберутся в дебри Уэльса.

После обеда Герхард нашел в себе силы встретиться с калиткой. Он провозился в дорожной пыли до пяти часов, пытаясь найти причину скрипа. В поисках ему мешал дорожный томик Китса, который Герхард скучающе почитывал, пристроившись в тени, и неистово гадая, в какую сторону направляется его страдалец-Байрон, сердечно подаренный Нелл в знаки вечной верности. Должно быть, этот загорелый сын фабриканта заманил ее перспективой новой жизни, думал Герхард, а на самом деле везет Нелл в океанский порт Австралийской пустоши, где ее белоснежный нос сгорит на раскаленном солнце, а духовно она окажется одна на материке, окруженная скорпионами. Вот если бы он в чем-нибудь смог отличился, размышлял Герхард, а Нелл бы об этом узнала… Он грустно взглянул на калитку, починка явно не могла конкурировать с дерзким побегом. Что ж, может хотя бы Байрону понравится на краю света.

– Знаете, тетя, – посетовал Герхард, вторгнувшись в писательскую обитель Аделаиды – Давайте лучше вызовем викария. По-моему, в этой калитке томится призрак! Обычные петли не могут так скрипеть.

– Уверена, – оторвалась Аделаида от заметок – До тебя они скрипели гораздо меньше. На кухне под раковиной есть лейка машинного масла, попробуй воспользоваться ею.

Герхард за лейкой идти не спешил, вместо этого он, потягиваясь, подошел к бирючинной изгороди и заглянул на соседние участки.

– Отсюда видно дом Эшпертона – пробормотал он, пристав над изгородью – И дом миссис Пинч. А вы ничего не видели в то утро?

– Окна закрывает декоративный виноградник.

– А калитка? Она была открыта?

– Калитки никогда не запираются, Герхард, мы же не в Берлине.

– А что вы можете сказать об этой миссис Пинч?

– Вдова аптекаря – скучающим тоном ответила Аделаида – Выращивает потрясающей пышности георгины.

– А вторая? Такая грузная дама?

– Мейбл Фоули? – тон Аделаиды стал более заинтересованным – Мейбл не очень то любят другие садоводы – Аделаида тоже подошла к изгороди – По вечерам она смущает всех фонарем на лбу. Работает преимущественно ночью, но интересно не это. Подойди – Аделаида свернула к проходу между домами – Вон там.

– Что? – подслеповато присмотрелся Герхард – Какой то ягодный куст.

– Волчье лыко – ответила Аделаида – Его ягоды очень ядовиты. Мейбл не раз ругали за то, что она выращивает небезопасные растения. В прошлом году случился большой спор из-за наперстянок. Их легко спутать с шалфеем, и Мейбл пришлось их выкосить. Но недавно я заметила, что она нашла наперстянкам замену – Аделаида задумчиво посмотрела на ягоды – Этот участок не просматривается из окон соседей, и она попыталась скрыть кустарник за компостной кучей.

– Как вы его углядели? – поразился Герхард.

– Случайно – признала Аделаида – Собака Гринов забежала в сад, пришлось обойти дом.

– Эшпертона могли отравить…

– Могли – не стала спорить Аделаида – Но волчье лыко, пусть и скрытое за компостом, не лучший способ разделаться с соседом. Правда вскроется, как только полиция обследует ее сад.

– Но полиция даже не подозревает об этом! – воскликнул Герхард – Все становится гораздо мрачнее, если сопоставить закрытую дверь и яд! Почему вы на нее не донесли?

Аделаида задумчиво посмотрела за изгородь.

– Не в моих правилах вмешиваться в чужие дела – она вернулась к столу.