Между нами

А ещё как по заказу вернулась боль. Она заставляла левую половину лица пылать. Ну и пальцы тут же задрожали. От жалости к себе, надо так понимать! Да, она стала жалкой, слабой и какой-то беспомощной! «Давай, ещё и расплачься!» – будто подначивая саму себя, злобно процедила Влада, смяв и швырнув в умывальник попавшуюся под руку салфетку.

Увидеть за своей спиной Багдасарова она не ожидала точно, а потому буквально оцепенела. Юра успел принять душ и переодеться – волосы были влажными, а строгий праздничный костюм он заменил мягкими брюками и свежей белоснежной сорочкой, которая давала какой-то вычурный контраст со смуглой кожей. Сорочка была просто накинута на плечи и свободно расходилась на груди. Наверняка Багдасаров надел её, только бы не смущать молодую жену. Чтобы его… понятное предложение не выглядело таким вызывающим, а подача опасной.

– Я долго? – испуганно выдала Влада, отчего-то схватившись за корсет платья.

Вот только вместо того, чтобы изображать попытку от него избавиться, Влада вцепилась в жёсткий лиф и неосознанно потянула его вверх. Багдасаров… тот, что смотрел на неё из зеркального отражения, тоже был будто из другого мира. Из мира роскоши и удовольствий. Такой весь из себя совершенный! Эта мысль почему-то напугала больше всех предыдущих, но разозлиться на Юру за это не вышло.

– Я… сейчас… – Проблеяла Влада, только бы избавиться от настойчивого внимания. Только бы не чувствовать чужое присутствие за спиной. Но Юра никуда не ушёл, и делать из того, что есть, то самое «я сейчас» пришлось в присутствии благодарных зрителей.

Влада несколько раз торопливо дёрнула платье, пытаясь его то ли расстегнуть, то ли перекрутить, а, может, и вовсе разорвать. Она довольно быстро выдохлась, но на чистом упрямстве продолжила воевать с дурацким корсетом. Да, платье снова стало дурацким! И расплакаться захотелось с неимоверной силой, потому что Влада понятия не имела, как избавиться от этой ненавистной роскоши. На примерках свадебный наряд снимали портные. Бережно и кропотливо они в четыре руки расстёгивали сотни крошечных невидимых крючков. От неё требовалось только глубже вдохнуть и резко выдохнуть. Но сейчас дыхание не поддавалось контролю, а непослушные пальцы только бесцельно шарили по бокам, не находя ни единой зацепки!

– Я помогу, – выдал Багдасаров, криво улыбнувшись.

Совершенно легко и на зависть свободно Юра сделал несколько шагов, чтобы в итоге стать вплотную к её спине. Вот только вместо того, чтобы с энтузиазмом удариться в поиски тех самых злосчастных крючков, он невесомо провёл кончиками пальцев по оголённым плечам.

– Всё хорошо, – с внушением шепнул, склонившись над головой Влады.

В честь праздника её волосы были уложены виртуозно небрежной волной. Как истинный шедевр, причёска казалась незамысловатой и простой. Мастер не один час колдовала над ней, чтобы добиться той самой изящной небрежности. И вот сейчас взгляд Багдасарова зацепился как раз за её голову. «Начать» с волос ему показалось неплохой идеей, и первая шпилька с жемчужной вершиной оказалась сначала в мужских руках, а затем была брошена прямо в умывальник. От резкого царапающего звука Влада вздрогнула, но под гипнотическим взглядом притихла, затаилась.

– Когда я впервые увидел тебя, приближаться не показалось хорошей идеей, – вдруг проговорил Багдасаров, глядя прямо в глаза.

Он не улыбался, не заигрывал и совершенно точно не планировал всех этих разговоров. Может, именно оттого его голос показался каким-то сухим и колючим.

– Будто вылитая из чистого золота, ты кружилась на танцполе и слепила всех вокруг. Наблюдать издалека – идеальный вариант. Так я решил, – мягко улыбнулся он, а затем нашёл взглядом другую жемчужную шпильку и так же ловко вытащил её, чтобы тут же бросить к первой. – Ты манила этим дорогим блеском, этим светом, бьющим изнутри. Ты им околдовывала. А затем ломала всех, кто рискнул тебя присвоить. Внутренний свет в эти моменты вспыхивал, как молния, как стихия. Ты вся была такой же необузданной, дикой.

Третья шпилька ударила о выбеленный мрамор.

– А вот я тебя присвоить не хотел. Стихия не умеет подчиняться. Но у меня был шанс с тобой подружиться, и эта мысль стала навязчивой идеей.

Сразу две жемчужные шпильки ударились о мрамор, а светлые волосы опали, почувствовав свободу. Багдасаров наклонился глубже, чтобы носом подтолкнуть один непослушный локон, а заодно жадно втянуть в себя запах. Тот, что уже давно сводил с ума.

Юра смял её волосы ладонью, заставляя… всё же заставляя подчиниться, и откинуть голову на мощное плечо. Влада уступила, судорожно вздохнула, а ловкие пальцы тут же прошлись по бокам, нащупывая те самые крючки. Все, до единого – она даже не сомневалась. Но платье тоже не признавало силы. Оно упрямилось, точно как и его хозяйка. Багдасаров только улыбнулся этому факту. Будто пьяно, будто под кайфом.

– Оно точно снимается? – уже несдержанно рассмеялся он, на что Влада только бестолково пожала плечами.

Глава 6

Достаточным оказалось просто расплакаться,

а она вздумала тягаться с Багдасаровым в упрямстве.

Влада понятия не имела, что там происходило с платьем. Ей бы с собой разобраться. Но разбираться не хотелось совершенно. Хотелось, чтобы Багдасаров просто всё решил! Она ведь имеет право потребовать это от него?.. Вот потому и толкнулась затылком в плечо. Уверенно и нагло. Юра снова огладил утянутые в узкий корсет бока. Огладил размеренно, неторопливо. Он склонился, чтобы осмотреть хитрые замки, за что-то потянул, беззвучно чертыхнулся, недовольно пожевал губами и… выдал виноватую улыбку. К такому фокусу взрослый и опытный Багдасаров оказался не готов! Вот только Влада не приняла этих взглядов. Когда борешься за результат, сами попытки ничего не стоят! И вот на это понимание у Юры хватило и опыта, и «взрослости». В карих глазах вспыхнул азарт. Не смешливый, как обычно, а чуточку обжигающий и злой.

Юра дёрнул один ящик тумбы умывальника, другой, третий. Но ничего полезного там быть не могло. Кто же в номер для новобрачных решится спрятать ножницы или нож? Если только пронести контрабандой… Взгляды встретились в зеркальном отражении, они скрестились, они навострили крючки, чтобы забросить их глубже, зацепиться надёжней и натянуть напряжение до предела. Так, чтобы больше не соскочить.

– Твой клинок… – Раздался шёпот, который творил с Владой почти то же самое, что и грозный шторм с маленькой спасательной шлюпкой. Сопротивляться бесполезно. Если только покориться. Но Влада упрямо молчала.

Багдасаров огладил её плечи снова. В этот раз настойчиво, с давлением. В этот раз по-мужски уверенно и властно. А затем опустился на одно колено, чтобы смять шёлковый шлейф платья, чтобы нетерпеливо коснуться узких лодыжек, провести ладонью вверх, к плотно сомкнутым коленкам, а затем по внутренней поверхности бедра. Там, где таилось достаточно грубое крепление. Но свой клинок Влада не готова была доверить никому, и Багдасарову пришлось вскинуть взгляд, прищуриться, сделать внушение.

– Я всего лишь хочу помочь с платьем, – тихо напомнил он.

«Так себе предложение» – получил Юра молчаливый укор. «Ну а платье так себе преграда для мужского желания» – мысленно напомнила Влада уже самой себе. Расслабиться пришлось совсем чуть-чуть, чтобы мужские пальцы… слишком горячие, слишком настойчивые… пробрались выше и отстегнули крепление. Щелчок прозвучал, как выстрел. Громко и сокрушительно. Влада невольно задрожала, а Юра в этот момент поднялся и надежно перехватил её поперёк живота. «Рядом с ним бояться нечего» – буквально заставляя себя поверить в это, мысленно повторила Влада. И запрокинуть голову к его плечу, чтобы потом поймать взгляд… не тот, что в зеркале, а настоящий… это показалось правильным.

Юра внушал спокойствие. И настолько мощной была эта волна, исходящая от него, что Влада не сдержалась, прикрыла глаза и отпустила на свободу одинокую слезинку. Багдасаров подхватил её губами, и Влада буквально заставила себя улыбнуться.

– Давай уже что-то решим с платьем. Не уверен, что ты в нём можешь нормально дышать, – хохотнул Юра и притёрся к её щеке колючим подбородком.

Влада подалась вперёд, чтобы было удобнее создать натяжение в узком корсете. Она следила за Багдасаровым в отражении, но всё равно вздрогнула, когда раздался тихий треск плотного шёлка. Юра действовал решительно и смешливо подмигнул, когда Влада вздумала в напряжении кусать губы. Вандализм над шедевром швейного искусства приносил ему определённую порцию нездорового удовольствия. И только когда ткань, наконец, ослабла и… реально удалось вздохнуть, тогда Влада тоже уловила этот кайф и буквально рассмеялась от облегчения.

– Багдасаров, ты мой герой! – Окунаясь во вскипевшую эйфорию с головой, сдавленно прошептала она. Смех только-только отпустил, и дыхания не хватило.

Вышло будто взволновано, но Влада и не подумала исправиться. В конце концов, что она такого сказала? «И вдруг ей тоже можно чувствовать себя раскованно?..» Будто желая получить подтверждение догадке, она заглянула в потемневшие глаза Багдасарова. Едва ли он мог ей сегодня что-то запретить. Влада осмелела и решительно вскинула подбородок, примеряя новую, пока незнакомую роль. «И отпустить корсет тоже можно?» Тот самый корсет, в который Влада вцепилась, как в спасательный круг. Кажется, её муж совсем не против. В конце концов, у неё есть бельё! А потому, когда Юра потянул за бегунок потайной молнии, ослабляя ещё и юбку, Влада просто разжала пальцы.

Увы, платье не упало так эффектно, как хотелось, только едва накренилось, скорее, затягивая интригу. Если, конечно, можно было назвать интригой то, что в принципе было надето на женское тело под пристальным вниманием жениха. Но взгляд Багдасарова говорил о том, что ему… интересно. Да, то, что закручивалось в его глазах мутными плотными клубами, можно назвать именно так. Интерес.

Движимый той самой зарождающейся эмоцией, Юра коснулся её обнажённой спины и развёл обрывки корсета в стороны. Подчиняясь его силе, платье послушно опало, и вернулась уязвимость, которую Влада уловила, только войдя в ванную комнату. Потому что искусно сплетённое кружево белья больше показывало, чем скрывало. Но смотрел Багдасаров так, что сомнение становилось едва уловимым.

– Это тоже нужно расстегнуть, – выдала Влада, в принципе не привыкшая к тому, когда что-то сковывает.

Её весьма скромная грудь позволяла отказаться от белья вовсе. Спортивный топ стал вполне интересным решением, но в принципе можно и без него. Сегодня как раз тот случай. Да и восставшие от внезапной прохлады соски вызывающе прозрачный бюстик совсем не скрывал. Только дразнил! А дразнить было плохой идеей.

Багдасаров заинтересованно выгнул бровь, будто удивлённый, что ему сегодня обломится кусочек удовольствия. Но повторять дважды не пришлось. С этой застёжкой он справился на удивление ловко. Одной рукой. А другой как-то собственнически огладил плоский живот.

Чтобы поцеловать открытые плечи, Юре пришлось очень постараться – существенная разница в росте заставила изогнуться. «Ничего, в постели будет удобнее» – припомнила Влада дурацкую шутку однокурсниц. А впрочем, самого Юру такие мелочи не смущали вовсе, потому горячие губы сначала коснулись одного плечика, затем другого, а после и вовсе проложили дорожку по выпирающим шейным позвонкам вверх, к самому затылку. Дрожь в её теле больше не была напускной, но точно не стала предвкушающей. Было… непонятно. А потом внезапной пульсацией о себе напомнила разбитая щека – Влада умудрилась её прикусить!

Изменения в настрое Юра уловил мгновенно. Напрягся, заглянул в ставшие влажными глаза, но Влада только отрицательно качнула головой: всё в порядке, можно продолжать! И, ох, как ему это не понравилось…

– Я всё ещё не претендую, – довольно резко проговорил он, но застилающий голову туман, возможно, отголоски выпитого ещё на вечере шампанского не позволили провести чёткую параллель, и Влада непонимающе нахмурилась.

– Что?

– Я хочу, чтобы ты немного расслабилась. Этого более чем достаточно. Жертвы – уже перебор. К тому же, мы договаривались не торопиться, помнишь?

Влада покачала головой. Ни о каких договорах она не знала!

– Прости… – выдавила из себя секундой позже, когда пришло понимание: её утренняя выходка сломала то, что совершенно точно зародилось между ними вчера ночью. Как и доверие. Как и контакт. Осталось разве что желание. Одностороннее и весьма примитивное.

Влада против воли зажмурилась – теперь её нагота выглядела ещё и пошло! Но вот мочки уха коснулись настойчивые губы, и снова пришлось «включиться» в игру. Кто сказал, что Юра имел в виду под словами «не будем торопиться» секс в целом? Любить он её сегодня вряд ли захочет, а вот трахнуть – вполне.

– Мне нужно в душ… – опомнилась Влада, когда настойчивые ладони огладили бока, когда они будто случайно тронули набухшие, крупные, практически вишнёвые соски, когда они неожиданно скользнули вниз и весьма провокационно задели резинку прозрачных трусиков.

Отпускать её Багдасаров не хотел. Влада так сходу и не уловила, но он будто не желал терять контакт. И… нет… в его планах никакого душа не было. По крайней мере, не сейчас. Чтобы сделать несколько шагов и всё же врубить воду, его напряжённые ладони пришлось расцепить буквально силой. Ну а потом… чулки, голая задница с полоской кружева между ягодиц… в общем, лучше бы она не отходила!

Только ощутив, как спину окатила волна прохлады, Влада поняла, что Багдасаров своим близким присутствием создавал самый настоящий щит. От её собственных загонов, само собой! А сейчас она почувствовала себя до унизительного глупо. Ещё глупее показалось прикрыться или, не дай бог, оглянуться, чтобы поймать плотоядный взгляд. А Юра смотрел именно так. Даже когда она была в его руках, смотрел! Так, что уж говорить теперь?..

Войти под воду, в чём есть, Влада не могла, как не могла и стянуть с себя дурацкое бельё! Любое движение казалось неловким, вызывающим, неправильным! Снова подступили слёзы, ведь она так и стояла, застывшая, словно истукан! Так, что ни вперёд, ни назад. Казалось, стояла целую вечность, в реале же не успела досчитать и до трёх, как Багдасаров перехватил под живот, поднял её над полом и тихо рассмеялся в шею.

– Раздеть невесту – эротическая мечта любого мужчины, – пояснил он и поторопился предупредить: – У тебя был шанс сделать всё самой. Теперь без обид.

Какие уж тут обиды! Хотя Багдасаров едва ли догадался, что Влада выдохнула с облегчением. И, к слову, сделала это напрасно! Скоропалительные выводы всегда были её маленьким грехом. Вот и сейчас коварная задумка стала понятна, только когда Юра поставил Владу к себе лицом и опустился на колени. Как он вообще умудрился это сделать и не уронить мужское достоинство, которое перевешивало любые другие порывы?! А вот сумел. И сейчас смотрел на неё снизу вверх. Казалось бы, просто смотрел, но всё внутри воспламенялось. От возмущения и от очередного проигрыша. Потому что именно из этой позы Юра протянул руки, чтобы стянуть её трусики.

Только в момент, когда кружево под мужским напором скользнуло ниже, Влада поняла, какую сумасшедшую защиту оно давало. А вот теперь не даёт! Вот только Багдасаров, будто специально вёл бельё вниз медленно, неторопливо. И, нет, он вовсе не издевался. Он реально кайфовал, реально облизывался, реально шалел от подступающего удовольствия. Но смотрел только в глаза. Всё остальное ему было будто неинтересно.

– Багдасаров, у меня не настолько длинные ноги! – не сдержалась Влада и, переступив, торопливо выпуталась из трусиков, когда он ещё и не думал прекращать эту пытку.

– Самые красивые ноги из тех, что я видел, – вызывающе прошептал Юра в ответ на её напускное раздражение. – Т-ш-ш-ш… – хрипло смеясь, он перехватил ладошки Влады, не позволяя просто стянуть чулки.

Юра поцеловал поочерёдно правое и левое запястье, и вдруг нахмурился, разглядев грубые ссадины на ладошках. Прежде их скрывали тончайшие перчатки, но в машине Влада их стянула, и вот теперь почувствовала очередной приступ неловкости из-за собственного несовершенства.

– Ударилась там… на дороге… – Поспешила она оправдаться и зачем-то вырвала ладони из его рук, спрятала их за спину.

Багдасаров только озадачено кивнул. Понятное дело, в порыве злости ему было не до того. А сейчас Юра посмотрел в её глаза, буквально рывком вытягивая через них душу. Душа трепыхалась, сопротивляясь, но разве у неё был хоть один шанс вырваться?.. Не в этот раз. Ну а Влада сжалась, не представляя, какая пойдёт цепная реакция.

Пристальный взгляд прошёлся по её телу. Багдасаров встал, расправил плечи, осмотрел Владу снова. Внимательно и до невыносимого детально. Он нахмурился глубже, когда, вероятно, заметил замаскированную ссадину на лбу. Прежде её надёжно прятал макияж, а сейчас, когда волосы получили свободу, они стёрли защиту. Влада поторопилась отвернуться, а Юра не позволил. Он откинул прядь и мазнул по лбу Влады пальцами, стягивая толстый слой пудры и тона. На подушечках остался светлый след, а на мужских скулах тут же заиграли желваки.

По её щеке Юра тоже провёл. Весьма неосторожно. Так, что Влада зашипела, а сам Багдасаров потемнел с лица. Потому что утром, в порыве злости он и не думал рассчитывать силу, но совершенно точно не собирался уродовать нежное личико. Тогда не думал, а вот сейчас неплохо закусил результат.

– Не надо, – увернулась Влада от следующего касания. Не хватало ещё, чтобы в первую брачную ночь Юра… видел её такой.

Он ничего не сказал. Только стиснул челюсти и напористо выдохнул.

– Прости, малыш, дерьмовый из меня вышел мужик, – тряхнул Юра головой, не пытаясь найти какие-то оправдания. И снова посмотрел в глаза. Казалось, в уме сейчас отсчитывал каждый поцелуй на шумной вечеринке.

Багдасаров мазнул ладонью по её подбородку. Вроде хотел осторожно, а вышло так, что Влада взвилась, отстраняясь, и Юра сосредоточенно кивнул.

– Давай сама, – предложил он, намочив полотенце, и впился взглядом, когда Влада перехватила его, но и не подумала ничего смывать.

– Не надо, я не хочу… – возмутилась она, теперь ещё пытаясь спрятаться и от взгляда. – Хотя бы не сейчас, – попросилась, торгуя минуты так, словно в этом был какой-то смысл, а Багдасаров его отчаянно не улавливал.

– Ну, давай не сейчас… – мучительно выдохнул он, в принципе улавливая суть проблемы. По крайней мере, Владе так показалось.

Вода приятно шумела, но расслабиться всё не получалось. Багдасаров нависал грозной тучей и совершенно точно не собирался отступать. Теперь – особенно! Потому что был виноват, а свидетельство его вины вполне отчётливо улавливалось даже под слоем макияжа.

Владу куда больше напрягал его моральный прессинг после удара, а вот Юра зациклился на своём не по-мужски низком поступке. Он дал волю эмоциям, а сейчас слишком отчётливо осознавал, что этого не исправить. Такую правду пришлось проглотить. Что ломал Владу несколько часов после, он, казалось, тоже вдруг вспомнил и затянулся воздухом, точно сигаретным дымом. Глубоко, тяжело, обречённо. Как ядом, который отравлял тело и усыплял мозг.

Влада не решалась напомнить о себе, а Багдасаров всё всматривался в её лицо, пытаясь уловить там признаки смертельной обиды – нормальную реакцию любой девушки. Видимо, Влада была ненормальная, потому что обидеться не вспомнила точно. И воспользоваться тем, что Багдасаров что-то там осознал – тоже. «Мыться и спать» – наверняка кивнул Юра самому себе и решительно стянул сорочку с плеч, постелил её на холодный мрамор тумбы, а после туда же усадил Владу. Она даже не сопротивлялась, так опешила.

Обнажёнка вдруг перестала смущать. В конце концов, чем Влада могла его удивить?.. Потому зажиматься она тоже не стала. Только бы Юра перестал испытывать своим раскаянием! Для неё всё как раз было естественно. Косякнула – получи, распишись. А вот для Багдасарова такое поведение оказалось из ряда вон, и его знатно ломало. Потому что умудрился нарушить какие-то там свои принципы. «Конечно, прессовать морально, куда более гуманно!» – наверняка был убеждён он. «По крайней мере, руки не замараешь…»

Но вот широкие ладони устроились на её бёдрах, и Влада снова задрожала. Потому что картинка выглядела практически порнографично! Она в одних чулках, а Багдасарову остаётся полшага, чтобы оказаться между точёных ножек. Так что да, задрожала. И, к слову, сделала это совершенно напрасно: Юра даже не думал в этом направлении. Потому что заметил ещё и разбитую коленку. Странно, что не заметил прежде! Что там прокручивалось в умной голове, Влада понятия не имела…

– Это ещё в машине, после удара… – зачем-то принялась она оправдываться, пока Багдасаров стягивал чулок со здоровой ноги, задрав её чуть ли не до ушей!

Самодельная повязка, как и сам чулок, была пропитана кровью. Не зря коленка ныла так часто. Кровавое месиво не понравилось Владе сразу, вот только времени разобраться никто не дал. Сейчас же багровые потёки кружились по голени и тянулись до самой пятки, а чулок в этих местах присох к коже. С ним оказалось несложно, хотя Багдасаров, чертыхаясь, аккуратничал. А вот повязка так сразу не поддалась, потому что срослась единой коркой с раной. Влада стиснула зубы – приятно не будет, а вот Юра снова начал шарить по шкафчикам и полкам.

– Давай я сама… – осторожно попросилась Влада, да куда там! Багдасаров смотрел на неё волком и отчего-то злился. Так явно, что у неё в груди что-то стало закручиваться в тугой узел.

– Перекиси нет, давай под воду! – скомандовал он.

Влада уже рассчитывала спрыгнуть на пол, когда Багдасаров перехватил её и посмотрел с немым укором. Он поставил её на ноги аккуратно, бережно. Но продолжал злобно пыхтеть. Влада вошла под струи воды и вот тогда не сдержалась, всё же скрестила руки на груди. Чувствуя себя страшно неловко, она осторожно размяла шею, лицо, расправила мерно пропитывающиеся влагой волосы. На Юру обернулась всего раз, а он скрипел зубами, взглядом прожигая дыру в её спине.

– Ты злишься… – лишь подчеркнула Влада очевидное. Багдасаров с готовностью поддакнул.

– Больше, конечно, на себя, но и ты молодец! Сказать сразу, как… не судьба?!

– Ты про ногу? – не поняла она и нахмурилась. Уловив гневный прищур, поёжилась. – Ты же видел.

– Я в глаза тебе смотрел! – возразил Багдасаров. – А ты в мои не смотрела. Поэтому придумала себе чёрт знает что!

– Я в порядке…

– Рад за тебя, хотя имею на этот счёт другое мнение, – хмыкнул Юра жёстко и колко. Возражать не имело смысла.

И без того было понятно, что только сейчас Багдасаров осознал, насколько был неправ. Только сейчас подкатило чувство вины. Но, как и Влада, в извинениях он не видел никакого смысла, а потому тупо злился, съедая себя изнутри. Он не хотел, чтобы ей было больно, но справиться с крутым нравом не вышло, и сейчас они имели то, что имели.

Белоснежный поддон наполнился яркими красками. Выглядело жутко. Сама Влада предпочла бы в такой момент обойтись без свидетелей. Она не умела плакать и отчаянно не хотела себя жалеть, но иногда накатывало. И вот этот вид воды, смешанной с кровью, ни разу не способствовал самоконтролю. А ещё под действием горячей влаги заныло лицо. Ну и войти под душ с макияжем было очень плохой идеей, и оттого Влада мысленно чертыхалась. Зло и беспомощно. Сейчас чёрные потёки от густо накрашенных ресниц стягивались к подбородку, уродуя и без того непростую ситуацию.

Наплевав на боль, на то, что выдаст своё отчаяние с головой, Влада набрала в ладонь шампунь и с силой растёрла лицо. Так, что перед глазами снова заплясали звёзды. Так, что хотелось взвыть, но она только сжимала челюсти и тёрла, тёрла, надраивала, будто могла вместе с ненавистным макияжем смыть весь сегодняшний день! А когда на плечи опустились тяжёлые ладони, всё же не сдержалась и расплакалась. Потому что больно! Потому что душа за этот день была разодрана в клочья! Та душа, которую она стелила, чтобы Багдасаров исполнил на ней «лезгинку»!

Сначала Влада просто выла, затем злобно рычала и пыталась выкрутиться, а спустя время притихла и только жалобно всхлипывала. Потому что Багдасаров не имел права поступать с ней так! Он не имел права забывать, что должен оберегать и защищать, а вовсе не наказывать за проступок! И вот она исполняла, а Юра молчал, стиснув зубы.

Вернулся контроль и вернулся здравый смысл. Багдасаров больше не одержимый обидой мальчишка, а опытный и расчётливый папочка. И этот папочка интуитивно уловил, как унять женскую истерику, как зализать пульсирующую рану. И потому его касания становились настойчивее, сильные руки вжимали Владу в мужскую грудь, а губы что-то шептали над её головой.

Схема сработала безотказно, и тумблер в голове переключился – истерика пошла на спад. Влада позволила завернуть себя в широкое мягкое полотенце и усадить всё на тот же мрамор. Она больше не сопротивлялась осторожным, очень острожным движениям, когда Юра убирал с лица остатки макияжа. Было по-прежнему больно, но эта боль отрезвляла. Как и его пристальный взгляд. Багдасаров оценивал. И точно запоминал, как делать нельзя.