Туган. Кто сторожит тёмный порог?

— А где мама? — спросил мальчик очень тревожно. — Я сон плохой видел, что мама уходит, — Дима еле открыл глаза, он выглядел уставшим и измученным, ему становилось хуже.

Знахарь отошёл. Дима привстал на локтях и увидел, что мама его сидит, опрокинувшись на спинку стула, и не просыпается. Плакал он, звал её, а она в себя не приходит.

— Это я виноват, — сел он на пол.

— Почему? — спросил знахарь.

— Да в дом к нам дядя приходил. Сказал маме, чтобы она меня ему отдала, иначе хуже ей будет. Мама его прогнала и сказала, что полицию вызовет, если дядя этот к нам ещё хоть раз подойдёт. Но он только посмеялся и сказал, что всё равно меня заберёт, когда её не станет. А потом мама вот болеть начала. И снова этот дядя пришёл, только ему уже я двери открыл. Он обещал, что мама поправится, если я с ним пойду. Но я не пошёл, я ему не поверил — у него глаза злые были, холодные, как у ящерицы. А потом девочка пришла, красивая такая, и волосы у неё волшебные. Она сказала, что если я с ней пойду, то мама не будет болеть, а я просто усну. Ну я и согласился — за маму же не жалко. Я и пообещал. Мама стала поправляться, а я вот заболел, — Дима подошёл к маме и взял её за руку. — Мамочка, мамочка моя! — парень звал маму, а у знахаря всё внутри переворачивалось. Неужели сам Убыр детей красть стал?

Долго Туган думал, что ему делать, но выход был только один — снова со змеем столкнуться придётся. Убыр — самый могущественный среди тех, кто на земле остался. Убить его почти невозможно, многоликий, расчётливый, ещё и хитрый гад — не зря он змей.

— Дима, ты посиди с мамой. Но помни: чтобы ни случилось, никому ничего не давай. Амулет мой положи в карман и держи маму за руку, — Туган опасался оставлять мальчика.

— А если врач придёт? — спросил мальчик, волнуясь.

— Человеку мой талисман вреда не причинит, а вот кому другому — ещё как, — знахарь для убедительности нарисовал знак целебника над входом в палату и ещё пару символов, чтобы наверняка, и пошёл снова искать змея проклятого.

Найти Убыра сложно, но способ есть. Взял Туган свой перстень золотой и стал змея призывать, чтобы богатство увеличить — любил Убыр таких наказывать и дурить. Час, второй, а змей так и не пришёл. Знахарь снова и снова стал проделывать то же самое. И вот наконец увидел он змейку с золотой полоской — юркая, маленькая, всё к перстню ластится. Резко схватил знахарь её за хвост.

— Ну, давай уже, Змеевка, покажись! — сурово сказал знахарь.

— Туган, пусти меня! — прошипела змейка. — Я тебе золото покажу, не обману!

— Не надо мне золота. А то сама не знаешь: что батька, что дитятко — народ дурите. Оборачивайся, говорю, пока не удавил! — грозно указал он змейке.

— Злой ты, Туган, не любишь ты нас, — всё шипела и изворачивалась.

— Я злой только с теми, кто брешет и людей губит.

— Мы не губим, они жадные, — шипела в ответ.

— Змеёвка, ну-ка быстро предстань передо мною! — рассердился Туган.

Змейка закружилась в руке у знахаря, он её подкинул — и встала перед ним девчушка лет так десяти.

— Зачем ловишь да обижаешь, Туган? — прямо как её батюшка, глазами сверкает.

— А ты на меня не шипи, Змеёвка. Тебе со мной не тягаться. Батька твой мне нужен, слишком уж он вороватый стал.

— Мы не крадём, мы своё бережём, — не сдавалась Змеёвка.

— Мальчик не ваш, — отрезал знахарь.

— У него дар! Зачем ему у людей пропадать, да с ними жить? — расшипелась совсем.

— Ах ты змея подколодная! Ну я тебя сейчас удавлю, гадину, и посмотрим тогда, что твой папочка сделает! — схватил он её за косу.

— Отпусти сейчассс же! — прошипела огромная тень.

— Явился-таки, Убыр! Ты что же это, змей проклятый, творишь? Мальчика убиваешь? — ещё сильнее разозлился знахарь.

— Не твоё дело, собака ты лохматая! — прошипел Убыр. — Не достойны они даров! А ежели ему повезло, то и среди этих смердов жить не стоит. Он сам не пошёл. Забрать у матери я его против воли не могу — нельзя. Но если её не будет, то он сам пойдёт. И ты не знаешь, какую цену заплатит его мать за дар сыночка. Знал бы — её спасал бы! — рассмеялся хрипло змей.

— Что ты мелешь, уж несчастный? Отпусти мать и мальца! — сильнее сжал он кулак.

— Зря ты, Туган, сюда приехал! — сверкнул Убыр глазами и стал змеёй огромной. Метров десять в длину, толщиной со ствол дерева здорового, глазами сверкает и шипит. Из его пасти вырывались искры, и по земле побежали огненные дорожки — «убыр уты», блуждающие огни вампира.

— Не шипи, гадюка! Яду в тебе давно не осталось! — откинул знахарь Змеевку и приготовился.

Убыр медленно подбирался к Тугану. Глаза, как изумруды, мерцали, слепили знахаря. Золотая чешуя тоже слепила, словно огнём живым жгли по глазам. Темные искры стали мерцать вокруг, запах гнили проникал в ноздри, и от этого было сложно дышать, словно лёгкие хотели вывернуться, чтобы отчистить себя от такого воздуха. Скрип деревянных дверей, которых тут не было ни одной, был знаком знахарю — это нечисть из своих изб выходила. Всё вокруг словно стонало и плакало.

Почти бесшумно и быстро кинулся Убыр на знахаря, обвил его своим телом и стал сжимать кольцами. Кожа его ядовитая — ожоги и раны оставляет. А потом услышал знахарь песнь Снявки — злой, алчной бабы-бестии, что топила людей в болотах. Её противный голос сводил с ума, смех лишал разума. Они с Убыром много людей загубили в болотах, а теперь и врага своего поймали проклятого. Всё сильнее слышал он шаги Снявки: безногая, синяя, лохматая и безобразная, она ползла, цепляясь когтями за землю. А после неё по мокрому следу ползли пиявки да всякие твари противные. Шамканье её беззубого рта было противным и вызывало омерзение — она своими деснами жевала людей по частям и очень долго, пока они не умирали от мучений.

Знахарь еле протиснул руку между колец змеиных и ухватил Убыра. Руку обожгло, но он держал, терпел, стал сжимать ещё сильнее. Чем больше было боли, тем сильнее он сжимал эту гадину проклятую. Убыр зашипел, стал ещё сильнее сдавливать в своих смертельных объятиях знахаря. Воздух выходил из его лёгких, наступало удушье, силы покидали. Всё внутри горело, шум, скрежет — всё перемешалось в голове. Глаза прожигали золотые, как солнце, чешуйки Убыра.

Собрал в себе последние силы знахарь и сильнее, насколько только мог, сжал змея. Убыр зашипел, а Туган просто стал на живую рвать его ядовитую кожу. Адская боль от ожогов покрывала всю руку. Все звуки в голове смешались, страх и бессилие сводили с ума. Все чувства смешались, но он держал.

Снявка приближалась, и все мелкие болотные твари чуяли запах раненого знахаря. Противное хохотание эхом отдавалось в каждой клеточке тела. Тучи заслонили небо, и началась сильная гроза. Молния сверкала, освещая измученного знахаря, огромного змея, что, сверкая глазами, выжимал дух из него, и противную бабу, что когтями тащила своё гнилое тело. Она так давно не ела и была голодна, стирая свои костлявые руки до мяса. Она ползла так быстро, как могла, чтобы насытиться.

Раскат грома ударил в голову, словно тысяча ударов молотом. А потом молния нанесла удар по змею, и её ударная волна зацепила знахаря. Зарычав, как зверь, он от болевого шока менял свой облик то в дикого зверя, то в человека. Убыр разжал свои тиски и загорелся — его тело охватило пламя, но это был не огонь, а искры, которые рассыпались во все стороны. Змей метался, сокрушая всё вокруг.

— Мой, он мой! — шамкала Снявка, всё же пытаясь добраться до израненного знахаря, который бился в конвульсиях. Из его рта шла пена, раны от яда начинали гнить. Снявка приближалась всё ближе. А потом её тело пронзил деревянный кол. Она закричала и стала брызгать болотной тиной вокруг, захлёбываясь в своей желчи.

Кто-то подбежал к знахарю и стал вливать в него воду. Всё вокруг гремело и шумело, раскаты грома сотрясали небо, молния била вокруг. Сильный ветер сметал всю болотную утварь. Скрипы деревянных дверей оказались скрипами крышек гробов, которые уже ждали тех, кто однажды вышел оттуда. Снявка кричала, пыталась вытащить из себя кол, но он крепко был всажен в её грудину. Земля разверзлась и потянула за собой кружившую нечисть, что жаждала утолить свой голод.

— Что это? — прохрипел знахарь, а потом повернул голову и увидел того самого мальчика. — Уходи, спасайся!

Мальчик шёл и вёл за руку свою маму. Её глаза были завязаны лентой, она крепко держала руку сына.

— Туган, я помочь пришёл, — мальчик добрыми глазами посмотрел на него.

— Но как? Я же видел — ты и мама... — знахарь многое видел, конечно, но такого ещё нет.

— Это всё мама, — он посмотрел на неё и крепче сжал руку.

— Вот они, твои непродажные! — лежал Убыр уже в облике человека, с обгоревшим телом и глубокими рваными ранами. — Продал себя таки! — рассмеялся, харкая ядом.

— Это не он, это я, — женщина сделала осторожный шаг вперёд.

Туган сел, опираясь на руки, он ещё не совсем пришёл в себя после такого.

— Что произошло? — знахарь почувствовал, что на ней стоит печать.

— Когда я поняла, что потеряю сына, я начала молиться. Только не тому Богу, к которому приучена с рождения. Я сорвала крест и стала искать корни свои. И мне словно помощь пришла — я увидела свою прабабушку. Она сказала, что поможет, но оплата будет велика, — женщина отпустила руку сына и сняла повязку с глаз. — Мои глаза, голос и волосы — я отдала их, чтобы спасти сына и вас, — там был пустой взгляд красивых глаз, только сейчас знахарь заметил, что на ней платок. — А сейчас я хочу сказать вам спасибо и что Димочка, сыночек, я люблю тебя, — произнеся последнее слово, она закашляла, схватилась за горло, и из неё выпал, словно застрявшая в горле косточка, изумруд. Женщина шевелила губами, махала руками, но ни единого звука кроме хрипа не произнесла.

— Так вот почему я не мог забрать мальчишку и добить её! Как же я так мог! — закричал Убыр. — Ты же моя внучка! А точнее, правнучка в седьмом поколении! — Он стал бить себя по голове. — Дурень я, дурень! — каясь, он стал вертеться и биться головой об землю, расшибая её в кровь до костей.

— Убыр, так это твои... — знахарь был удивлён не меньше.

Знает каждый эту старую историю, как самая младшая его дочь к людям ушла — полюбила она, отец её не хотел отпускать, но пришлось. Страдала она сильно, душила её жизнь людская потом. К ней всё притягивалось: что не богатство, что не человек с талантом — всё около неё было. А это простому человеку сложно, да и ушла она к матери и стала камнем — не выдержало её сердце боли. Оставила она мужа своего с сыном годовалым. С горя он уехал из села. Искал его Убыр, да так и не нашёл, а потом и вовсе оборвал в себе эту нить. Теперь ежели бы и встретил, то только по камню бы и узнал. Вот и Аня чуть камнем не стала и отдала дары свои, что через столько веков пронесены были.

Убыр, истекая искрами и кровью, застонал:

— Я хотел лишь вернуть силу рода. Но я не знал... я не знал, что это моя кровь. Прости меня, девочка. Прости, — он коснулся руки Ани, и та, вздрогнув, почувствовала, как в неё возвращается тепло. Но голос и зрение уже не вернуть — слишком велика была плата.

"Уходи" — прошептали её губы беззвучно, но Убыр понял.

— Я уйду. Но мальчишку я не трону. Он — моя надежда, но я не посмею больше. Слишком много грехов на мне, — он взглянул на Диму. — Носи свой дар с честью, мальчик. Не продавай его за страх.

И Убыр рассыпался искрами, как огненный шар, который взмыл в небо и исчез среди туч, оставив после себя лишь запах серы и горечи.

Туган поднялся, опираясь на плечо Димы. Аня стояла молча, с закрытыми глазами, но на её лице была улыбка — она спасла сына.

— Теперь вы свободны, — сказал знахарь. — Но помните: Убыр не уничтожен, он ушёл. Он вернётся, когда почувствует слабость. А пока живите и не ищите встречи с ним.

Он проводил их до дома, дал Ане ещё один оберег и сказал, чтобы они уехали из города, подальше от этого места.

Возвращаясь в родную деревню, знахарь всё думал о том, как теперь мальчик жить будет, что его ждёт. Но одно точно знал: теперь Убыр будет его охранять — из чувства вины, а не из любви. И это хуже вражды, потому что вина рано или поздно превращается в ненависть. Встречи с Убыром всегда плохо заканчиваются — он обид не прощает, уничтожить его почти невозможно. И в следующий раз так просто не отпустит.

Глава 3. «128 дней до Пасхи. Кровь из половиц» ...

Предисловие. 1955 год. Куйбышев (Самара), ул. Чкалова, д. 84.

В доме шло веселье — новогоднее гуляние. Мало кто тогда знал, что в это время проходил рождественский пост, запрещено было людям веровать в те времена страшные. Молодые люди гуляли, пили, веселились, танцевали. Все, кроме одной девушки по имени Зоя Карнаухова. Друзья звали её танцевать, но девушка ждала, когда же придёт молодой человек по имени Николай, с которым она познакомилась. Но он, видимо, задерживался или вовсе не хотел приходить. Подруги уже стали подшучивать.

— Зойка, да не придёт он! Пошли танцевать, что сидишь смурная? — и смеялись.

— Зойка, что, лаборант твой решил тебя сегодня в гордом одиночестве оставить? — смеялись парни. Многим из них девушка отказала в свидании и замужестве.

Девушка долго терпела эти шутки, но её самолюбие больно страдало от таких слов. Зоя была первая красавица тут, но сегодня стала поводом насмешек. И алкоголь всё же дал свой результат. Девушка встала посредине дома и заявила:

— Раз тот Николай, которого я жду, не придёт, то я буду танцевать с этим! — и она указала на икону Николая Чудотворца.

Все ахнули хором — такого никто из них от неё не ожидал. Она прошла к красному углу, приставила стул и взяла икону. Гости были от такого не в восторге.

— Зоя, это слишком! Верни икону на место, грех это! — сказал кто-то из гостей.

— Зоя, так нельзя! Бог тебя покарает! — сказал хозяин дома.

— Да? — повернулась ко всем девушка. — Ну, если Бог есть, то пусть он меня покарает! — и, засмеявшись, прижала икону к груди и вошла в круг танцующих.

Только уже никто не танцевал — всем было не по себе от такого поступка. Но девушка и шагу ступить не успела, как тут же просто замерла. Ни с места её не сдвинуть, ни икону из рук не отобрать. А после в доме поднялся странный шум, ветер, что распахнул окна, сверкнула молния, пронеслись странные голоса. Все молодые люди стояли и смотрели на этот кошмар, никто не мог поверить своим глазам. Она словно превратилась в камень. Слышен был только стук сердца, других признаков жизни она не подавала вовсе. Кто-то снова попытался забрать из рук икону, но не смог — девушка словно вцепилась в неё мёртвой хваткой. Началась паника. Побежали в местный отдел милиции, в скорую помощь, в церковь — кто куда.

Милиция вошла, провела осмотр и тут же оцепила весь дом, никого не пускали, даже хозяев. Врачи пытались делать ей уколы, проверять нервные окончания, но только иглы об неё обломали. Кроме стука сердца ничего не слышали. Люди дежурили там сутками, пытаясь увидеть, что же такое произошло, но даже тем, кто был там, запретили говорить. Однако информация всё же просочилась в народ. Как известно, в те года процветала атеистическая пропаганда, и знаменитая фраза «Религия — опиум для народа» действовала как никогда. Вся округа гудела: такой кошмар, святотатство или бредни пьяных рабочих? Но никто не мог узнать правду.

Людей разгоняли от этого дома. А потом, 20 января 1956 года, вышла стенограмма 13-й областной конференции КПСС, где решил выступить сам Ефремов. Стенограмма гласила следующее:

«В городе Куйбышеве широко распространены слухи о происшедшем, якобы, чуде на Чкаловской улице. Записок по этому поводу штук двадцать. Да, произошло такое чудо — позорное для нас, коммунистов... Какая-то старушка шла и сказала: вот в этом доме танцевала молодёжь, и одна охальница стала танцевать с иконой и окаменела. После этого стали говорить: окаменела, одеревенела, и пошло, начал собираться народ... Тут же выставили милицейский пост, а где милиция, туда и глаза. Мало оказалось нашей милиции, так как народ всё прибывал, выставили конную милицию, а народ, раз так, — всё туда. Некоторые додумались до того, что вносили предложение послать туда попов для ликвидации этого позорного явления. Бюро обкома посоветовалось и дало указание снять все наряды и посты, убрать охрану, нечего там охранять... А по существу это самая настоящая глупость, никаких танцев, никаких вечеринок в этом доме не было, живёт там старуха».

Люди были поражены — такого вранья они не ожидали. Все знали, кто жил в том доме, все слышали звуки застолья. Но с властью не поспоришь. Дни летели, а в дом так никого и не пускали. И только спустя 128 дней стало происходить какое-то движение милиции. Вызвали пожарных, те были с топорами. А потом что-то длинное и, видимо, тяжёлое увезли в закрытых носилках. А о такой девушке, как Зоя Карнаухова, словно приказали всем забыть. Правды тогда не нашли...

Только женщина одна с дочкой видели, как на третий день Святой Пасхи хоронили кого-то в безымянной могиле. Притаились они, чтобы милиция их не схватила, и слышат.

— Вы не можете отрицать этого явления, — говорил молодой милиционер.

— А что мы скажем народу? Что якобы Господь явил своё лицо? — посмотрел на него гражданин начальник. — То, что мы не можем объяснить, мы не должны считать чудом. Это болезнь. И то, что она говорила, что все эти дни её кормили голуби, — это же видно, что она из ума выжила. А то, что она умерла, как и сказала, на третий день Пасхи, так это просто совпадение. Нет Бога, нет Ангелов, нет ничего, кроме веры в коммунистов, кроме вождя народов, кроме Родины. А как умрём мы, так будем гнить в могилах, и на этом всё, — сказал он со злостью.

— Но товарищ начальник, как же люди-то? Они же не могут забыть своего товарища, работницу лучшую, семья её... — пытался взывать к разуму милиционер.

— Семью вывезем завтра же. Всё. Нет и не было таких людей у нас. В дом старуху полоумную, а хозяев тоже из города, — уже рычал он.

— Да как же так-то? Это же люди, живые люди! За что же их так? — молодой парень не мог поверить в то, что слышит.

— Нечего было смуту разводить! И остальным уроком будет, чтобы языками не трепали! — начальник схватил парня за грудки. — А ты ещё хоть раз заикнёшься о том, что это было чудо, то я решу, что ты тут антисоветскую пропаганду агитируешь, да отправлю и тебя, и семью твою леса валить. Чтобы завтра же заявление о переводе мне на стол! Понятно тебе? — закричал он на парня.

— Так точно, гражданин начальник, — сказал парень и продолжил закапывать девушку.

Начальник ушёл. А парень сел на корточки, как закончил, огляделся по сторонам, убедился, что не видит никто, покрестился, прочёл молитву об упокоении души её, налил из фляжки воды, полил ей землю, да корку хлеба положил. Огляделся ещё раз, взял лопату и пошёл.

Женщина с девочкой тихонечко за ним шли. Зачем шли — не ясно. Но чувствовала тогда женщина, что беда будет, словно спасти его надобно. Да не успели. Сдав смену, парень направился домой. Только хотела его окликнуть, как раздался выстрел, и молодой милиционер упал. Чуть не закричали они от такого ужаса, да вовремя она себе и дочери рот рукой закрыла. Смотрит, а начальник подошёл к милиционеру, усмехнулся и ушёл, словно тут и нет человека убитого. Но странно то, что тень за ним шла. На утро все газеты гласили, что церковь призывает убивать во имя Господа Бога, и фото парнишки-милиционера.

Наши дни. Село Пивкино.

Село Пивкино продолжало встречать весну. Близилась Пасха, её там не считали своим праздником, поэтому особо никто и не думал об этом великом празднике для христиан. Местный участковый уже разгонял с самого утра неугомонную бабу Веру с её верными подругами. Староста чинил телегу, а Туган уже завершил обход по деревне скотины: кого подлечил, роды у кобылы принял — в общем, жизнь кипела.

— Здравствуй, Туган. Уже всё с утреца успел? — Виктор подошёл поздороваться к знахарю.

— И тебе не хворать. А то ежели без власти останемся, баб Вера и меня женит, — ответил знахарь, и они посмеялись. — Чего они с самого ранья-то уже кудахчут?

— Да я же, как ты знаешь, человек верующий, крещёный. Дак у нас праздник скоро, Великая Пасха. И дёрнул менячёрт у бабья нашего яиц попросить, да спросить, никто ли из них не сможет мне кулич испечь, — вздохнул участковый.

— А-а, вот оно что, — посмеялся знахарь. — Вообще, вера — это дело добровольное. Но бабы — народ такой, — усмехнулся Туган. — Да ты не переживай, я помогу тебе, коли очень надо, — он похлопал Виктора по плечу.

Баб Вера навострила уши и, конечно же, всё слышала. Но то ли от шока, то ли от страха рта не открыла — побежала дальше всем рассказывать на ушко.

И пока в посёлке закипало утро, приехали нежданные гости. Приезжие стали останавливаться, спрашивать кого-то. Судя по тому, куда отправляли местные, искали они знахаря. Участковый проводил их к дому Тугана, расспрашивать не стал особо — ему хватило одного приключения в лесу, чтобы не лезть больше в это дело.

Туган гостей встретил, проводил в дом.

— Здравствуйте, мы издалека приехали, долго вас искали, — начала женщина, но знахарь её перебил.

— И вам здравствуйте. Только знаю я, зачем вы тут и откуда вы приехали, — сказал он и пригласил за стол. — Вы с дороги чайку попейте сначала, дух переведите, а потом и поговорим.

Он разлил всем чай на травках да пирог достал.

— Угощайтесь.

Женщина была очень обеспокоенной. А мужчина, что сидел на руках с ребёнком, старался не показывать своему чаду, что он встревожен. Девочка была бледная и очень худенькая, ей было не больше восьми лет. Она почти ничего не ела где-то с неделю. Родители водили её по врачам, но те лишь разводили руками. А потом ей стали сниться странные сны: прадед её, который топором рубит что-то, гром и молнии, и страшное лицо. Она почти не спала, ей каждый раз снился этот кошмар. И тогда родители решили искать того, кто бы мог объяснить эти сны и её самочувствие.

За два дня они наткнулись на шарлатанов, которые только обманывали, говоря о супружеской измене, колдовстве любовницы или любовника. Родители лишь вздыхали и уходили. Но как-то вечером к ним подошла старушка и попросила воды. Люди они были хорошие — воды купили, отдали. А старушка отпила и сказала, что надобно им в Пивкино ехать да Тугана-знахаря искать. Хотели расспросить они её, да она как сквозь землю провалилась. Недолго думая, было решено так и поступить — сердце родительское подсказало, что права бабушка. Вот они и приехали.

Попив чая, Туган взял девочку, погладил её по голове, потом посадил к ней на колени котейку, а сам отозвал родителей.

— Знаю я беду вашу. Давно это случилось, а она расплачивается теперь, — покачал знахарь головой.

— В чём вина наша, что дочка страдает? — обратилась к нему женщина.

— Не ваша-то вина, а прадеда, который большой грех совершил, — он пошёл в чулан и достал старые газеты. — Вот, узнаете, — он протянул им.

В газете были события 1956 года. Там говорилось о местном происшествии в Куйбышеве (Самара), ул. Чкалова, д. 84, про девушку Зою. Прочитав, мужчина ахнул. Его это дед приказал написать, да рассказывал он как-то внуку, какой ужас тогда пережил. Но чтобы народ панику и смуту не устроил, то всё сжигали, уничтожали и скрыли.

— А дочка-то моя при чём? — отец девочки не понимал, а в глазах столько боли было за дитя своё.

— А это, мил человек, кара Бога вашего. Девушка та, о которой пишут, была не атеистка, а язычница, но молчала об этом — так положено было в то время. Но совершила она грех и понесла за него наказание, да людям науку, чтобы знали, что кара небесная придёт к каждому. А вот дед твой решил, что он вправе вмешиваться в решения сил высших да ангелов небесных. Вот и его потомок страдает теперь, чтобы ему примером было, — с горечью сказал Туган.

— Помогите! Умоляю, помогите! — отец девочки упал на колени. — Всё, что угодно, сделаю, только помогите! — бился он лбом об пол.

— Тише, батько, дитё напужаешь, тише, — стал его успокаивать Туган. — Помогу, только дело это непростое.

— Я готова, — сказала мама девочки.

— Нет. Моя кровь начала — моя и должна пойти на всё, чтобы доченьку нашу спасти, — мужчина приобнял жену, посмотрел на дочку и знахаря. — Что я должен делать?

— Храбрый ты. И вижу, что искренне желаешь спасения. Пойдём со мной на три дня. А вы, — посмотрел он на женщину, — с дочкой сидеть будете. Тоже непросто будет, но главное помните: чтобы за эти три дня ни шагу за порог, что я прочерчу. Поняли? — грозно посмотрел он.

— Поняла, — твёрдо и уверенно посмотрела женщина.

— Тогда не будем откладывать. Скоро у вас Пасха придёт, и умрёт она, ежели не успеем, — сказал знахарь, прочертил черту и ещё раз наказал, чтобы за неё ни шагу.

Муж с супругой попрощались. С дочкой знахарь не разрешил мужчине прощаться, чтобы проклятие не ускорилось — почуять оно могло, что мужчина задумал. Так и вышел печальный отец. А Туган тем временем около дома рассыпал пепел с солью да расставил вокруг дома маленькие статуэтки. И они ушли.