Кархайм: Право на Жизнь

Я думал о том, что не знаю её фамилии. Имя, знал. Ольга, она сказала сама, ещё тогда в Ханое. Ольга. Больше ничего, я не спрашивал, потому что это было не время для вопросов, а потом как-то не спросил.

Штаб будет спрашивать. Там захотят знать всё, откуда, кто такая и на кого работает, как пробиралась из Ханоя через Китай до российской границы за девять месяцев, при этом собирая данные, части которых у нас нет. Это будут долгие вопросы. Она будет отвечать или не будет, это её дело.

Но сейчас, пока борт шёл над тайгой и она лежала в пяти метрах от меня с закрытыми глазами, я думал только об одном: она принесла нам то, чего нам не хватало прямо сейчас. На обёртках от китайских пайков, карандашным огрызком, анатомию трёх рас, предположительно. Слабые точки. Координаты баз, мимо которых она прошла. Теорию о ранговой структуре. Что-то о телепатии у тех, которые похожи на Варанов.

Воронов говорил, что там, наверху, кто-то очень быстро принял решение об эвакуации. Я думал: наверное, они прочитали хотя бы первые три страницы.

Борт набирал высоту. Стало холоднее, через борт тянуло как всегда в грузовых. Я накинул куртку и снова посмотрел на неё. Она дышала ровно. Я не знал, что будет дальше. Не знал, что с ней сделают в штабе, что она расскажет, кем окажется, когда за ней закроется дверь первого допроса. Не знал, встречу ли её снова.

Знал только, что она дошла. И что то, что она несла с собой, теперь не пропадёт.

Этого пока было достаточно.

Гл