Хранители Врат

ОПЫТ СВЕТА ПРИ КРИТИЧЕСКОМ СНИЖЕНИИ АКТИВНОСТИ МОЗГА

ТОННЕЛЬНЫЕ ФЕНОМЕНЫ

СОХРАНЕНИЕ СУБЪЕКТИВНОГО ОПЫТА ПРИ КЛИНИЧЕСКОЙ СМЕРТИ

МЕЖКУЛЬТУРНЫЕ СОВПАДЕНИЯ NDE

Леон откинулся в кресле.

- Это уже совсем другая область.

- Ты никогда не интересовался?

- Нет.

- Почему?

- Потому что я работаю с людьми, которых мы стараемся не доводить до смерти.

Рея улыбнулась.

- Логично.

Леон продолжал смотреть на список.

Он слышал об околосмертных переживаниях.

Все слышали.

Туннели.

Свет.

Выход из тела.

Родственники.

Эта тема пережила века.

Периодически ее объявляли доказательством посмертного существования.

Периодически объясняли нейрофизиологией.

Потом общественный интерес снова уходил.

Для Леона это всегда находилось где-то рядом с вопросами о призраках, мистических откровениях и странных свойствах сознания.

Интересно, но не его работа.

Теперь один человек на Ковчеге описал почти тот же феномен.

При этом не умирал.

Леон открыл медицинские показатели Элиаса.

Проверил еще раз.

Пульс в норме для режима анабиоза.

Перфузия стабильная.

Кислородный обмен без сбоев.

Никакого эпизода клинической смерти.

- Он жив, - сказал Леон.

- Очевидно.

- Я не об этом.

Он указал на NDE.

- Если это паттерн околосмертного переживания, почему он возникает у человека, который не находится около смерти?

Рея долго молчала.

- Может быть, дело не в смерти.

Леон посмотрел на нее.

- А в чем?

- В состоянии мозга.

- Это уже лучше.

- Глубокий анабиоз приближает активность к некоторым критическим режимам.

- Но тогда такие сны должны быть массовыми.

- Возможно, раньше они не достигали порога памяти.

- А теперь достигают?

Рея пожала плечами.

- Ты сам нашел зависимость от расстояния.

Леон снова открыл график.

Расстояние от Земли.

Рост частоты.

Он посмотрел на него дольше, чем хотел.

- Нет.

- Что?

- Мы не связываем это с расстоянием, пока не исключим время миссии.

- Мы уже частично исключили.

- Частично.

- Хорошо.

Рея вздохнула.

- Давай исключим полностью.

* * *

Следующие четыре часа они занимались статистикой.

Именно это Леону было нужно.

Не серые тоннели.

Не свет.

Не рассказы людей, которые умирали сто лет назад.

Числа.

Числа не требовали верить.

Можно было спорить о методе.

Менять выборку.

Удалять шум.

Искать ложную корреляцию.

Это возвращало чувство контроля.

Они построили модели старения капсул.

Сравнили поколения программного обеспечения.

Учли накопленную радиационную нагрузку.

Продолжительность конкретного анабиоза.

Возраст пассажиров.

Медицинские профили.

Этапы модернизации Ковчега.

Некоторые зависимости исчезли.

Другие оказались случайными.

Одна оставалась.

Чем дальше корабль находился от Земли, тем чаще возникали синхронные нейронные эпизоды.

Не идеально.

Не так, чтобы можно было завтра публиковать фундаментальный закон.

Но достаточно устойчиво, чтобы Леон не смог выбросить результат.

Он сидел перед графиком, когда Рея сказала:

- А если Земля здесь вообще ни при чем?

- Что имеешь в виду?

- Расстояние может быть прокси.

- Для чего?

- Не знаю. Солнечная гравитация. Магнитное поле. Плотность потока частиц. Что-нибудь, что меняется по траектории.

- Тогда корреляция с Солнцем была бы сильнее.

- Не обязательно.

- Мы можем проверить.

- И проверим.

Рея посмотрела на время.

- Но не сегодня.

- Сегодня.

- Леон.

- Что?

- У нас через полчаса заседание комиссии.

Он забыл.

- Черт.

- Именно.

* * *

Комиссия собралась в центральном конференц-секторе.

Часть людей присутствовала физически.

Часть выводилась голографическими окнами.

Некоторые подключались с Земли и Луны.

Марсианский представитель говорил с задержкой меньше секунды.

Руководитель программы Ковчег находился на Земле.

Доктор Самир Данн.

Леон видел его лично всего три раза.

Данну было около семидесяти, но выглядел он лет на пятьдесят.

Он принадлежал к поколению людей, которые еще помнили старт Ковчега.

Для Леона корабль был историческим фактом.

Для Данна воспоминанием.

Он сидел где-то в земной комнате с настоящими деревянными панелями на стенах.

Или очень хорошей имитацией.

- Еще раз, - сказал Данн. - Сколько участников?

- В последнем эпизоде тридцать восемь, - ответила Рея. - Выраженная семантическая корреляция у тридцати семи.

- Достоверность реконструкции?

Леон ответил:

- Для отдельного человека низкая. Для группового совпадения значительно выше.

- Насколько?

- Модель еще считается.

- То есть числа нет.

- Есть предварительное.

- Какое?

- Вероятность случайного группового совпадения такого уровня ниже одной десятитысячной.

В комнате стало тише.

Данн посмотрел на него.

- Ниже одной десятитысячной при текущей модели.

- Да.

- А если модель ошибается?

- Поэтому мы не делаем вывод о природе явления.

Леон заметил, как Рея едва заметно улыбнулась.

Именно это она повторяла ему несколько часов.

Данн открыл данные.

- Элиас Вернер.

- Да.

- Бортовой медицинский интеллект вывел его из анабиоза.

- Да.

- Состояние?

- Физически нормальное.

- Психологически?

Рея ответила:

- Повышенная тревожность. После пробуждения отказался возвращаться в капсулу в течение первых суток.

- Сейчас?

- На момент последнего доступного пакета согласился на повторный анабиоз после расширенного обследования.

Леон повернулся к ней.

- Ты это видела?

- Утром дочитала продолжение.

- Почему не сказала?

- Потому что ты ушел в статистику и перестал слышать людей.

Он хотел возразить.

Не стал.

Данн продолжил:

- Он сообщил кому-нибудь еще содержание сна?

- Только дежурному врачу.

- Сеть корабля?

- Интервью хранится в медицинском контуре.

- Остальные участники?

- Не пробуждались.

Один из членов комиссии, нейрофизиолог с Луны, поднял руку.

- Я предлагаю не использовать термин сон.

- Почему? - спросил Данн.

- Потому что мы не знаем, находился ли Вернер в фазе, которую можно классифицировать как сон.

- Хорошо. Субъективное переживание.

Леон слушал.

Несколько минут комиссия обсуждала возможные медицинские причины.

Глубокая нейронная супрессия.

Скрытые стимулы.

Общее поле вибраций корабля.

Неучтенные импульсы системы анабиоза.

Никто не произносил слова около смерти.

Леон сначала решил промолчать.

Потом понял, что не сможет.

- Мы нашли архивный случай.

Данн посмотрел на него.

- Какой?

- Программа Граница, 2281 год. Участник G-17.

На лице Данна что-то изменилось.

Совсем немного.

Но Леон заметил.

- Откуда у вас доступ к этому архиву?

- Запросили утром.

- Кто разрешил?

- Система.

- Я понял, что не сосед по станции.

Леон почувствовал раздражение.

- Тогда к чему вопрос?

Данн несколько секунд молчал.

- Продолжайте.

Леон вывел старый отчет.

- Участник пережил сорок девять секунд остановки сердечной деятельности во время сверхглубокого анабиоза. После восстановления описал серое пространство, яркий свет и ощущение движения внутри вращающегося тоннеля.

Несколько человек начали одновременно открывать документы.

- Сходство с отчетом Вернера значительное, - продолжил Леон. - Старый случай был классифицирован как гипоксическая галлюцинация.

- Разумно, - сказал лунный нейрофизиолог.

- Да. Проблема в том, что у Вернера гипоксии не было.

Данн смотрел на экран.

- И что вы предлагаете?

- Ничего пока.

- Тогда зачем это здесь?

- Потому что явление уже было известно.

- Одно похожее явление.

- В архиве есть связанные материалы.

Данн поднял взгляд.

- Какие материалы?

Леон вывел заголовок.

ПАТТЕРН NDE

Несколько человек в конференции замолчали.

Леон увидел это.

Именно замолчали.

Не удивились.

Не спросили, что означает термин.

Это было небольшое изменение, но слишком заметное.

Он медленно перевел взгляд на Данна.

- Вы знаете об этом.

Данн сложил руки.

- Конечно, знаю.

- Насколько давно?

- Околосмертные переживания изучают несколько столетий.

- Я спрашиваю про связь с анабиозом.

Пауза.

- Были отдельные исследования.

- Почему их нет в основном медицинском контуре Ковчега?

- Потому что они не показали достаточной воспроизводимости.

- Тогда почему архив закрыт?

- Потому что программа Граница была закрытым технологическим проектом.

- Сто пятьдесят лет назад.

- У секретности иногда длинная жизнь.

- Удобно.

Рея тихо сказала:

- Леон.

Он посмотрел на нее.

Она едва заметно покачала головой.

Не сейчас.

Леон откинулся назад.

Данн продолжил спокойнее:

- Я понимаю ваше раздражение. Но не превращайте отсутствие данных в заговор. Граница исследовала пределы глубины анабиоза. Несколько участников испытывали субъективные переживания, похожие на классические NDE. Это считалось побочным нейрофизиологическим эффектом.

- Сколько участников?

- Не помню.

- Приблизительно.

- Меньше двадцати.

- Из скольких?

- Не знаю.

Леон не поверил.

Данн заметил.

- Я действительно не знаю, Вельский. Проект закрыли задолго до моей работы с Ковчегом.

- Но вы знали про NDE.

- Да.

- И когда мы вчера сообщили о синхронном свете, никто не сказал проверить этот архив.

- Потому что двадцать человек в разных капсулах одновременно не являются классическим NDE.

В этом он был прав.

Леон замолчал.

Данн воспользовался паузой.

- Вот что мы делаем. Сырые данные последнего эпизода помещаются в карантинный архив. Никакой внешней публикации. Никаких выводов о расстоянии до Земли до независимой статистической проверки. Состояние Вернера наблюдаем. При следующем доступном цикле связи Ковчег получит запрос на расширенный анализ.

- Ответ придет через месяцы, - сказал Леон.

- Я в курсе расстояния до собственного корабля.

В голосе Данна впервые появилась усталость.

Леон неожиданно понял, что человек напротив прожил большую часть жизни с этим проектом.

Возможно, каждый раз, когда происходило что-то непредвиденное, Данн слышал не научную загадку.

Он слышал три тысячи спящих людей, которых уже нельзя вернуть домой.

- Мы не можем разбудить еще одного? - спросила Рея.

Данн покачал головой.

- Без прямых медицинских оснований нет.

- Но если повторится эпизод?

- Тогда решение примет бортовой контур.

- А если там уже повторилось? - спросил Леон.

Данн посмотрел на него.

Ответ был очевиден.

Они просто еще не знали.

- Поэтому, - сказал Данн, - не забывайте, с чем вы работаете. Это не лаборатория возле Земли. Любое наше решение туда приходит поздно.

Заседание продолжалось еще почти час.

В конце Данн сказал:

- И еще одно.

Леон поднял глаза.

- Исходные медицинские данные Вернера после переноса в карантин будут удалены из общего аналитического контура. Останется защищенная копия.

- Зачем?

- Чтобы необученные системы не начали использовать аномалию как новый диагностический эталон.

Объяснение было разумным.

Леон ненавидел его именно поэтому.

- Доступ у нас останется?

- Через запрос.

- То есть нет.

- Через запрос, Вельский.

- Я услышал.

Конференция закончилась.

Окна участников погасли.

Рея осталась сидеть.

- Не делай этого, - сказала она.

Леон повернулся.

- Чего?

- У тебя лицо человека, который собирается сделать что-то формально допустимое и очень раздражающее руководство.

- Я ничего не собираюсь.

- Ты даже врешь скучно.

Он встал.

- Мне нужен кофе.

- Леон.

Он остановился.

- Что?

- Данн не сказал ничего нелогичного.

- Я знаю.

- Тогда в чем проблема?

Леон посмотрел на погасший экран.

- В том, что он знал термин раньше, чем мы его произнесли.

- Он старше нас обоих и всю жизнь работает с анабиозом.

- И не считает нужным держать эти исследования в основном архиве.

- Потому что они не воспроизводились.

- Может быть.

Рея посмотрела на него.

- Ты опять хочешь найти проблему, которая сдастся, если достаточно долго смотреть.

Фраза попала точно.

Леон усмехнулся без радости.

- Возможно.

- Тогда хотя бы помни, что иногда проблема существует не потому, что ее кто-то спрятал.

- Я помню.

- Хорошо.

Она встала.

- Я спать.

- Правильное решение.

- Ты?

- Через час.

Рея посмотрела на него.

- Два.

- Хорошо.

- Это не переговоры.

- Тогда зачем предлагаешь цифру?

Она махнула рукой.

- Иди к черту.

- Спокойной ночи.

- Уже утро.

- Тем более.

Она вышла.

Леон подождал, пока дверь закроется.

Потом вернулся в лабораторию.

* * *

Перенос данных в карантин должен был начаться через двадцать минут.

Леон открыл административный интерфейс.

У него было право создавать рабочую резервную копию до завершения анализа.

Формально.

Именно это слово Рея использовала бы.

Он создал контейнер.

Сырые нейронные данные.

Медицинский отчет.

Запись пробуждения Элиаса.

Семантические реконструкции.

Старый файл G-17.

Список связанных архивных материалов.

Система спросила:

ОСНОВАНИЕ КОПИРОВАНИЯ

Леон написал:

ВНЕШНЯЯ ВЕРИФИКАЦИЯ МОДЕЛИ

Это тоже было правдой.

Он подписал контейнер своим ключом.

Потом задумался.

Рабочая копия оставалась внутри инфраструктуры Гелиоса.

Данн мог закрыть доступ.

Леон открыл личный научный архив.

Система предупредила:

ПЕРЕНОС МЕДИЦИНСКИХ ДАННЫХ В ПЕРСОНАЛЬНОЕ ХРАНИЛИЩЕ ЗАПРЕЩЕН

- Я знаю.

Он удалил персональные идентификаторы.

Элиас Вернер превратился в субъект 7441.

Остальные тоже потеряли имена.

Теперь это были обезличенные исследовательские данные.

Система проверила.

Разрешила экспорт.

Леон сохранил копию.

Только после этого почувствовал себя спокойнее.

Это его раздражало.

Он не любил собственную подозрительность.

Подозрительность была удобным наркотиком.

Однажды допустив, что кто-то скрывает информацию, можно объяснить любое отсутствие доказательств тем, что доказательства спрятали еще лучше.

Леон презирал такой способ мышления.

Поэтому заставил себя сформулировать вслух:

- У меня нет доказательств, что Данн что-либо скрывает.

Станция не ответила.

- Спасибо за поддержку.

- Вы обращались ко мне? - спросила система.

Леон рассмеялся.

- Нет.

- Продолжить пассивный режим?

- Да.

Он вернулся к архиву NDE.

Большинство материалов оставалось закрытым до отдельного разрешения.

Но индекс был доступен.

Леон начал читать названия.

Некоторые относились к двадцать первому веку.

Другие были еще старше.

Медицинские исследования.

Психология.

Нейрофизиология.

Исторические базы свидетельств людей после остановки сердца.

Термин оказался гораздо глубже встроен в научную историю, чем Леон представлял.

Проблема была в другом.

За столетия существовали тысячи исследований, но окончательного ответа так и не появилось.

Мозг умирает.

Мозг создает переживание.

Сознание сохраняется.

Гипоксия.

Нейромедиаторы.

Защитная реакция.

Культурная память.

Каждое поколение находило новое объяснение.

Потом появлялись случаи, которые плохо в него укладывались.

Так продолжалось сотни лет.

Леон закрыл базу.

Эта кроличья нора могла съесть месяцы.

Ему нужно было заниматься Ковчегом.

Он снова посмотрел на данные.

Расстояние.

Частота аномалий.

Свет.

И вдруг заметил то, что пропустил.

В старых кластерах частота росла не плавно.

Были ступени.

Несколько лет почти ничего.

Потом скачок.

Снова плато.

Следующий скачок.

Он открыл траекторию Ковчега.

Наложил расстояние.

Ступени совпадали с определенными участками полета.

Леон почувствовал, как возвращается знакомый азарт.

- Ну вот.

Он построил модель.

Проверил.

Потом еще раз.

Слишком рано.

Слишком мало точек.

Но картина была интересной.

Не просто чем дальше от Земли, тем больше.

Будто корабль проходил через какие-то границы.

Леон увеличил первую.

Она находилась далеко за орбитой Нептуна.

Вторая уже за гелиопаузой.

Третья не совпадала ни с одной известной физической границей.

Он нахмурился.

Может быть, ошибка.

Скорее всего.

Но теперь у него появился нормальный вопрос.

Не что за странные сны?

А:

что меняется вокруг корабля в этих точках?

Так было лучше.

Понятнее.

Он открыл карту внешней Солнечной системы.

Солнце.

Гелиопауза.

Межзвездная среда.

Магнитные поля.

Плотность плазмы.

Гравитационные влияния.

Десятки параметров.

Нужно было искать.

И в этот момент система уведомила:

КАРАНТИННЫЙ ПЕРЕНОС ЗАВЕРШЕН

Часть открытых данных исчезла из общего контура.

Леон проверил свою копию.

Она осталась.

Хорошо.

Он уже собирался закрыть рабочее место, когда заметил еще один файл.

Небольшой.

Текстовый.

Он появился среди материалов программы Граница, но раньше Леон его не видел.

Вероятно, система подтянула его вместе с разрешением на старый архив.

Название:

ПРИМЕЧАНИЕ К ПРОТОКОЛУ G-17

Дата была позже основного исследования на два года.

Леон открыл.

Текста оказалось всего несколько абзацев.

Автор неизвестен.

Субъективный опыт G-17 первоначально классифицирован как гипоксическое NDE. Дальнейшее сопоставление выявило сходство с тремя случаями, в которых клиническая смерть не фиксировалась.

Леон застыл.

Прочитал еще раз.

КЛИНИЧЕСКАЯ СМЕРТЬ НЕ ФИКСИРОВАЛАСЬ

Он продолжил.

Все три события произошли в состоянии глубокой нейронной супрессии. Двое участников сообщали об ощущении направленного движения к источнику света. Один описывал эффект вращающегося пространства.

Леон почувствовал, как сердце начало биться быстрее.

Последняя строка:

Рекомендовано не классифицировать NDE исключительно как реакцию мозга на прекращение кровообращения до выяснения природы феномена.

Ниже стояла отметка.

ИССЛЕДОВАНИЕ ЗАКРЫТО

Причина:

НЕДОСТАТОЧНАЯ ВОСПРОИЗВОДИМОСТЬ

Леон смотрел на экран.

Три случая.

Без смерти.

Почти сто лет назад.

Теперь Ковчег.

Тридцать восемь человек.

Он быстро сохранил файл в свой обезличенный архив.

Потом выключил экран.

В лаборатории стало темнее.

За обзорной панелью висело бесконечное пространство.

Где-то там корабль продолжал двигаться к Альфе Центавра.

Еще сто пятьдесят лет.

Сто пятьдесят лет до первого человеческого утра возле другой звезды.

Когда-то эта цифра казалась Леону огромной.

Теперь она вдруг показалась короткой.

Если аномалии действительно усиливались с расстоянием, Ковчег только начинал входить туда, где человек еще никогда не бывал.

Леон подумал об Элиасе.

О сером коридоре.

О свете впереди.

О стенах, которые двигались вокруг него.

И о фразе, сказанной после пробуждения:

Мне казалось, что я сам туда иду.

Леон вышел из лаборатории.

В коридоре уже начался дневной цикл станции.

Люди шли на смену.

Кто-то смеялся возле лифта.

Двое техников спорили о ремонте внешнего сенсора.

Из столовой пахло свежей выпечкой, которая почти наверняка никогда не видела муки.

Обычное утро.

Леон остановился возле перехода между гравитационными кольцами.

Пол начинал менять направление.

Как всегда, он протянул руку и коснулся стены.

Только сегодня впервые подумал, почему делает это на самом деле.

Ему всегда нравилось чувствовать неподвижную поверхность в момент, когда все остальное меняет направление.

Точку, которой можно доверять.

Он усмехнулся.

Ритуал.

Рея была права.

Леон прошел переход и направился в жилой сектор.

Через несколько часов он действительно собирался поспать.

По крайней мере попытаться.

Но перед дверью каюты пришло еще одно сообщение.

Не от Реи.

От Кая.

ТЫ ТАМ ЖИВОЙ?

Леон ответил:

ПОКА ДА.

Кай:

ТОГДА ПЛОХИЕ НОВОСТИ. У НАС ТУТ ВЕСЕЛО.

К сообщению была прикреплена запись.

Леон открыл.

Марс.

Площадь возле климатического административного комплекса.

Тысячи людей.

Флаги автономистов.

Полицейские барьеры.

Кто-то бросает предмет в линию охраны.

Вспышка.

Толпа отступает.

Потом двигается вперед.

Леон выключил запись.

НАСКОЛЬКО ПЛОХО?

Кай ответил:

ПОКА ОБЫЧНАЯ ПОЛИТИКА. НО Я БЫ НЕ ТЯНУЛ С ВОЗВРАЩЕНИЕМ.

Леон посмотрел на сообщение.

На Марсе люди спорили из-за воздуха, воды и права самим управлять планетой, на которой родились.

На Ковчеге тридцать восемь спящих людей одновременно видели свет.

Ему почему-то пришло в голову, что эти две вещи находятся чудовищно далеко друг от друга.

И все же обе были о направлении.

Куда идти.

Кто решает.

Что происходит, если тебя ведут туда, куда ты сам идти не собирался.

Леон сразу одернул себя.

Красивые аналогии.

Еще одна форма плохой теории.

Он выключил терминал.

Перед сном открыл личный архив в последний раз.

Файл был на месте.

G17_ПАТТЕРН_NDE

Под ним:

КОВЧЕГ_7441

Леон переименовал второй.

На несколько секунд задумался.

Потом написал:

КОВЧЕГ_СВЕТОВАЯ_АНОМАЛИЯ_01

Цифра 01 ему не понравилась.

Она предполагала продолжение.

Леон хотел убрать ее.

Но не убрал.

Погасил свет.

И впервые за много лет уснул почти сразу.

* * *

Ему приснился коридор.

Это было настолько ожидаемо, что даже во сне он понял причину.

Мозг перерабатывал услышанное.

Никакой тайны.

Коридор был серым.

Впереди горел свет.

Леон не чувствовал тела.

Он попытался остановиться.

Получилось.

И тогда впервые заметил странность.

Стены не вращались.

Они стояли неподвижно.

Двигался он сам.

Леон посмотрел назад.

Там была темнота.

Потом стены дрогнули.

Всего один раз.

Словно огромная конструкция вокруг него сделала медленный вдох.

Леон проснулся.

В каюте было темно.

Сердце билось слишком быстро.

Он несколько секунд смотрел в потолок.

Потом выругался.

- Прекрасно.

Система включилась:

- Вам требуется медицинская помощь?

- Нет.

- Частота сердечных сокращений повышена.

- Мне приснился сон.

- Желаете сохранить описание?

Леон хотел сказать нет.

Уже открыл рот.

Потом вспомнил Элиаса.

- Да.

На стене появился индикатор записи.

Леон сидел на кровати, чувствуя себя идиотом.

- Серый коридор. Свет впереди. Отсутствие ощущения тела.

Он остановился.

- Сначала стены были неподвижны. Потом… дрогнули.

Система записала.

- Еще что-нибудь?

Леон потер лицо.

- Нет.

- Сохранить в личный медицинский журнал?

Он задумался.

- Да.

- Сохранено.

Свет погас.

Леон снова лег.

Разумеется, сон ничего не доказывал.

Он весь день читал про серые коридоры.

Было бы удивительнее, если бы ему приснился пляж.

Он закрыл глаза.