Потентное Я. От привычки к свободе действия: трансформация через телесную осознанность

Вся значимость этих наблюдений становится очевидной, когда осознаешь, что рассматриваемые стереотипные реакции не могут считаться условными рефлексами по двум причинам. Во-первых, у интактных животных за условным стимулом должна следовать еда, в противном случае устоявшийся рефлекс очень быстро ослабевает и вскоре окончательно угасает. Во-вторых, основой теории условных рефлексов Павлова является образование индивидуальных временных связей в областях коры головного мозга и в нижележащих ганглиях. У рассматриваемых же животных кора головного мозга была удалена, а реакция продолжала стереотипно развиваться без каких-либо признаков ослабления, хотя за этим никогда не следовал безусловный стимул. Таким образом, похоже, что циклический характер стереотипных реакций является характерной особенностью низших нервных центров, то есть представляет собой сложную последовательность актов, которые могут быть воспроизведены как физиологический акт. Циклический характер предполагает целенаправленное действие такого рода, которое мы обычно связываем с сознательным актом или с рефлекторным действием, которому приписываем такую сформировавшуюся в ходе эволюции цель, как питание, защита или воспроизводство, тогда как на самом деле циклическую стереотипную последовательность следует рассматривать как свойство низших центров, которое усиливается при удалении высших центров переднего мозга.

Новорожденный реагирует на множество различных стимулов сосанием; эта реакция исчезает сразу после кормления. Обусловливание рефлексов кормления формируется из врожденного свойства циклического стереотипного действия низших нервных центров.

Мы часто думаем, что у компульсивного стереотипного поведения есть определенная цель, поскольку мы не можем объяснить ничем другим последовательность действий, которая выглядит столь целенаправленно скоординированной. Поэтому мы говорим о бессознательной мотивации. Но циклический упорядоченный характер может быть не более чем указанием на функциональное расстройство высших нервных центров или их утомление.

В этом контексте особенно поучителен следующий эксперимент. Голубь был подвешен посредством специального держателя так, что его лапки оставались свободными. Было испробовано множество различных стимулов – дуновение, рывки и яркий свет, которые не вызвали никакой защитной реакции у лапки, к которой были прикреплены записывающая игла и электрод. Затем в течение десяти дней через эту лапку пропускался сильный индукционный ток. После этого ранее испробованные стимулы, которые никогда прежде не использовали в сочетании с током, так что не было и речи об условном оборонительном рефлексе, привели к сильному оборонительному движению ноги. Более того, условный рефлекс угасает, если условный стимул применяется повторно без последующего безусловного стимула, в то время как этот голубь проявлял оборонительную реакцию каждые несколько минут в течение трех часов подряд без каких-либо признаков ослабления. Шесть месяцев непрерывного ежедневного возбуждения не ослабили реакцию, не наблюдалось и никакого ослабления после введения птице алкоголя, который обычно отменяет условные рефлексы.

Таким образом, мы можем рассмотреть три основных вида действия: (1) рефлекторное действие, которое с самого рождения встроено в нашу нервную систему в результате эволюционного опыта, (2) привычное и обусловленное действие, которое формируется через наш личный опыт и которое нуждается в ингибирующем и регулирующем влиянии высших нервных центров, и (3) циклическое стереотипное действие, которое появляется с ослаблением высших сознательных центров. В рефлекторном действии мы никогда не обнаруживаем никакой сознательной мотивации, поэтому мы не чувствуем, как сужаются наши значки при дневном свете. При привычном и обусловленном действии мы чувствуем или можем осознать мотив нашего действия. Циклическое стереотипное действие – это механическое явление низших центров, и здесь нам следует искать не мотивацию, которой оно продиктовано, а механизм, посредством которого оно производится.

Идеальное сознательное действие соответствует четко осознаваемой уникальной мотивации. Сознательный акт имеет мономотивацию, и мастерство действия заключается в приобретении способности подавлять и исключать все паразитические элементы, имеющие тенденцию активироваться в результате привычки, обусловливания и стереотипного движения. В большинстве случаев мы не достигаем того, чего хотим, потому что запускаем больше механизмов, чем осознаем, а не из-за того, что упускаем из виду что-то существенное. Это особенно верно при обучении новым навыкам. Человек напрягается и совершает значительно большее количество ненужных и противоречивых элементов действия; только позже он осознает, насколько он делал больше, чем на самом деле хотел. Например, он мог бы сразу поплыть, если бы устранил все паразитические действия и выполнял лишь те движения, которые продвигали бы его в желаемом направлении. Опытный пловец производит только те движения, которые нужны, в этом и заключается его мастерство. Его действие соответствует четкой мотивации и только ей. На этапе обучения срабатывает целый ряд привычных и слабо осознаваемых мотиваций. Главное в обучении – научиться распознавать эти нежелательные слабые мотивации и отбрасывать их.

Обрести понимание всей важности наличия одной ясной, осознанной мотивации и способности подавлять или отбрасывать те мотивации, которые имеют тенденцию проявляться через привычные манеры, можно посредством изучения любых наших действий, которые не приносят желаемого результата, или, что еще лучше, тех действий, которые едва достигают успеха или более или менее неуспешны. Мы всегда будем обнаруживать, что активируем наши внешние мотивации, которые обусловлены привычкой и сформированным отношением.

Например, есть человек, который «просит» какую-то информацию (и удивляешься любой возможности простого, безличного ответа и восхищаешься им). Спрашивающий проявляет неосознанную враждебность к власти, он провоцирует, он буквально «выжимает» ответ, как будто для того, чтобы подчеркнуть, что у его собеседника нет иного выбора, кроме как ответить на вопрос. Кроме того, на его вопрос чаще всего нельзя ответить простыми и прямыми словами. Он получает ответ на свой вербализованный вопрос, а не на тот вопрос, который он подразумевал (хотя любой бы мог его легко угадать). Как итог его действие неудачно или почти неудачно из-за внешних паразитических мотиваций, которые он активирует по привычке и в результате сформированного отношения. Его действие всегда приводит к очень похожим результатам, которые (1) поддерживают его враждебность к власти и (2) затем рассеиваются путем перекладывания ответственности на кого-то другого, предпочтительно на каких-то «они». Такой человек действует как обучающийся пловец: он задействует значительно больше механизмов, чем требуется для достижения его цели. Он «новичок» в правильном действовании, и его поведение «инфантильно», поскольку он не научился взрослому управлению мотивацией.

Аналогичным образом мы сталкиваемся с людьми, которые проявляют чувство вины, перфекционизма, доброты, поиска одобрения и привязанности в действиях, которые лучше всего можно было бы выполнить без этих привычных мотиваций. Обратите внимание, что сами по себе все эти мотивации ни хороши, ни плохи; мы же не думаем, что можно изменить весь мир за одну ночь, однако можно сделать лучше «наш» мир, мой мир или ваш мир. Миру нужны правильные действия, которые по своей сути намного проще, хотя их и не так просто выполнить.

Мы увидели, что простейшее движение, которое мы делаем, имеет ошеломляющую сложность с точки зрения того, что при этом происходит в нашей нервной системе для того, чтобы мы могли произвести это движение. Так, например, для выполнения действия поднесения кусочка еды ко рту с помощью вилки требуется длительное обучение, прежде чем это действие будет сделано правильно. Это простое действие состоит из огромного количества элементов, объединенных в одно результирующее движение. Если хотя бы один из элементов значительно отличается от того, к чему мы привыкли, это простое действие становится трудным или даже невозможным.

Например, предположим, что вы находитесь на банкете и обнаруживаете, что используете не ту вилку, которая подходит к поданному блюду. В этот момент акт приема пищи может стать для вас чрезвычайно сложным. Зрелый взрослый человек в подобной ситуации не испытывает никаких трудностей – ни с точки зрения того, чтобы продолжать использовать не ту вилку, ни с точки зрения того, чтобы исправить свою ошибку. Другие же люди могут обнаружить, что их движения становятся настолько дезорганизованными, что все присутствующие замечают их трудности. Чтобы правильно выполнить простейшее движение, нужна уникальная или доминирующая мотивация.

В случае с человеком даже простой акт приема пищи не может быть выполнен без навыка подавления определенного количества одних мотиваций и интегрирования некоторых других в результирующую доминирующую мотивацию. Простейший случай – когда мотивом для акта признается одно из периодических напряжений каких-либо сегментов тела, как в акте дыхания, и когда этому не мешает никакая противоречивая мотивация в теле или в окружающей среде. Из-за фактора зависимости практически нет ни одного обычно выполняемого нами акта, который бы не имел противоречивых мотиваций. Формирование привычек, по сути, является обучением управлению множественными мотивациями с целью формирования достаточных доминирующих мотиваций, целесообразных для требований момента.

4. Сопротивление и кросс-мотивация

Мы различаем два вида действий: (1) действия, которые производятся в качестве прямого ответа на внешние стимулы и которые не обязательно должны представлять интерес для высших мозговых центров, и (2) действия, которые представляют для них интерес и которые мы осознаем. Между этими двумя крайностями лежат все те действия и движения, которые настолько для нас привычны, что мы уже не осознаем, что делаем для того, чтобы их произвести. Поскольку мышцы обычно не сокращаются без достигающих их нервных импульсов, различие между этими видами действий определяется различием в происхождении, типов или путей порождающих их импульсов. Рефлекторные движения обусловлены импульсами из низших нервных центров, обычно их можно подавить нашим намерением. Это особенно верно в отношении поперечно-полосатых мышц, к которым относятся скелетные мышцы, производящие движения. При этом у нас значительно меньше власти над гладкими мышцами, то есть над сфинктерами (мышцами, отвечающими за подвижность радужной оболочки, и мышцами ануса).

Импульсы, являющиеся стимулом к рефлекторным действиям, достигают мышц раньше, чем импульсы, которые производят намеренные действия. Рефлекторные импульсы имеют анатомически более короткие нервные пути и меньше ретрансляторов от их источника к мышцам. Когда намеренное действие противоречит рефлекторному действию, хотя оба они имеют причиной одно и то же событие, рефлекторные импульсы приходят раньше, и мы чувствуем, что тело отказывается подчиняться. Положение или движение тела, побужденное рефлексами, ощущается нами как существовавшее ранее, и мы начинаем осознавать сопротивление. Со временем привычные действия становятся более или менее независимыми от нашего намерения, и когда они превращаются в практически автоматические, импульсы проходят через меньшее количество ретрансляторов и становятся сопоставимыми по скорости с импульсами рефлекторных движений. И тогда импульсы, противоречащие импульсам намеренных действий, в силу того, что эти привычные действия стали автоматическими, вызывают то же самое ощущение сопротивления. Возникает такое чувство, будто это сопротивление вызвано чем-то, что существовало до предполагаемого действия. Нам потребуется определенная практика, прежде чем мы сможем научиться осознавать приведение в действие того, что ощущается как сопротивление.

Ощущение сопротивления при выполнении того или иного движения является следствием приведения в действие противоречивых мотиваций. В случае отсутствия достаточно доминирующей мотивации трудно действовать правильно, поскольку отвечающие за сокращение мышц импульсы суммируются алгебраически. То есть когда они не противоречат друг другу, то суммируются, создавая больший импульс. Однако когда они противоречивы, больший импульс производит действие, соответствующее мотивации, которая осталась после вычитания меньшего противодействующего импульса.

Все действия, которые мы выполняем хорошо, мономотивированные. Действия, которые мы можем выполнить со значительным усилием, являются результатом более или менее доминирующей мотивации. Действия, которые мы не можем осуществить, – следствие противоречивых мотиваций, и либо эти мотивации обладают равной интенсивностью, либо же наиболее сильна подавляющая мотивация.

Благодаря истории человеческого общества, вокруг каждого действия формируется значительное количество внешних мотиваций. На любое высокоорганизованное общество возлагается обязанность формировать новое поколение так, чтобы оно могло продолжить процесс развития. Социальному развитию человека благоприятствует то, что молодое поколение длительное время пребывает в периоде зависимости, поскольку изначальные наставление и обучение возможны лишь под давлением полной зависимости.

Чем богаче и сложнее жизнь общества, тем большим количеством навыков должно обладать новое поколение в момент перенятия эстафеты, и, следовательно, тем более строгой муштре его следует подвергнуть, если только не найдется более новый и эффективный метод обучения. Мы видим, что период отрочества неуклонно сдвигается. Нынешний возраст окончания школы соответствует тому возрасту, в котором наши предки уже становились по своему праву главами семей. Мы оканчиваем школу, когда достигаем полной физиологической половой зрелости, то есть нас только-только «отнимают от груди» полной социальной зависимости, лишь когда мы уже физиологически зрелые. Таким образом, в период полового формирования принудительным образом поддерживается инфантильная социальная и экономическая зависимость. Подобная ситуация изначально чревата опасностями, поскольку во взрослом возрасте мы оказываемся (с точки зрения независимости) в совершенно неподходящих условиях. И неудивительно, что при таком положении вещей у большинства людей будет затруднено развитие половой функции.

Исходя их такого анализа, как этого и следовало бы ожидать, сексуальная функция часто затрудняется соображениями экономической безопасности (в большинстве случаев) и эмоциональной безопасности (в худших случаях). В целом, именно на данном стыке проверяются ценность и адекватность сформированных в период зависимости моделей поведения. Если они были рациональными, новосформированный взрослый человек не должен будет испытывать особых трудностей в сексуальной функции как в физиологическом, так и в психологическом, эмоциональном и социальном плане. Однако если они не были рациональными, все ошибки воспитания – такие как чрезмерное насилие и распущенность, чрезмерная кротость и агрессивность или чрезмерная абсолютность и догматизм – проявятся в этой сексуальной функции (которая созревает последней и в кардинально неблагоприятных условиях).

Например, большинство молодых людей были так тщательно вымуштрованы в период своей зависимости, что без малейшего сопротивления откажут себе в праве жениться только лишь из-за отсутствия благоприятной ситуации или подобающего дохода. Они считают, что только лишь мужчина, который достаточно зарабатывает, который может покупать вещи для своей жены, имеет право открыто ее желать (упомянув только одну из внешних мотиваций, которые становятся связанными с основной сексуальной). Принимая во внимание даже один лишь этот фактор, мы уже сможем начать постигать всю глубину и высоту тех препятствий, которые нагромождены на пути к половой зрелости.

Наша цивилизация предъявляет столь радикальные и сложные требования к социальной адаптации, что следует рассматривать фригидность у женщин и импотенцию у мужчин не как физиологические проблемы, а как результат успешного достижения ошибочного образования. В нормальном действии активность, которая вызвана напряжением тела, высвобождает это напряжение. Эти действия очень специфичны: чтобы утолить голод, нужно поесть; чтобы утолить усталость, нужно поспать или отдохнуть; чтобы утолить зуд – почесаться. Аналогичным образом сексуальное напряжение можно снять лишь половым актом, завершающимся полноценным оргазмом. При этом во всех случаях неспособности это сделать, таких как фригидность и импотенция, присутствуют паразитические мотивации, интенсивность которых равна или превышает мотивацию сексуального напряжения. Человек не способен интегрировать все эти мотивации в достаточно доминирующую мотивацию.

Более того, постоянное повторение подавляющих мотиваций социального происхождения, которое действует каждый раз, когда возникает сексуальное напряжение, приводит человека в такое состояние эмоционального замешательства, что он теряет способность различать разные мотивации. То, что такое вообще возможно, кажется удивительным, однако посмотрите, сколько людей продолжают половой акт, чтобы доказать себе, что они взрослые или независимые, или чтобы добиться восхищения! Сколько людей принимают тоску по привязанности или потребность в социальной власти за сексуальное напряжение и продолжают половой акт, чтобы удовлетворить эти влечения! Половой акт может снять только сексуальное напряжение, при этом все сторонние мотивы остаются незатронутыми. Нельзя снять зуд, съев булочку, точно так же нельзя удовлетворить голод, почесав себя (хотя можно облегчить ситуацию с зудом и отложить потребность почесаться, если булочка намазана маслом и джемом). Точно так же невозможно удовлетворить тягу к привязанности, безопасности, одобрению, власти, независимости и тому подобному с помощью полового акта. И те люди, которые продолжают сексуальные действия, когда нет сексуального напряжения, а есть лишь напряжение, вызванное привычными внешними мотивациями, которые в ходе их индивидуального опыта были смешаны с сексом, редко снимают это напряжение. Они просто смягчают его и обнаруживают, что меняют партнеров в надежде найти того, кто удовлетворит их потребность за них. Такие люди оказываются импотентами или фригидными, поскольку пытаются снять напряжение, вызванное одним фактором, теми средствами, которые специфичны для других факторов. Нередко они смутно догадываются, что в действительности хотят совсем не секса, и решают, что они просто нестрастные люди или что они сексуально слабы. И поэтому они часто накачивают себя афродизиаками или витаминами, или какими-то другими средствами, якобы стимулирующими эффективную работу половых желез.

Людям легче поверить, что все дело в их физиологической или даже анатомической недостаточности, нежели осознать фактическую ситуацию. Чисто анатомическая недостаточность встречается сравнительно редко и в данном контексте нас не интересует. Готовность людей объяснять свою неспособность что-то сделать указанием на свою наследственную природу объясняется тем, что, будучи незрелыми, они пытаются уклониться от ответственности и цепляются за все, что могло бы освободить их от необходимости взвалить эту ответственность на свои плечи. Они все так же продолжают испытывать вину и стыд и считать себя злыми и грешными.

Прежде чем человек сможет пережить эти ощущения, ему необходимо внутренне признать свою вину. Ему нужно «заслужить» это наказание и одобрить его применение. Все эти условия одновременно встречаются у тех, кому отношения зависимости не позволили достичь зрелости взрослого человека. У таких людей вся сила исповеди, направленная на снятие тревоги, в значительной степени заключается в том, что сам унизительный характер этой процедуры воспринимается как часть самонаказания. Кроме того, присутствие исповедующего частично удовлетворяет потребность в одобрении. И, наконец, ожидаемая, воображаемая гибель и осуждение так и не происходят.

При более близком рассмотрении становится понятно, что общее управление мотивацией находится на очень низком уровне, в то время как кросс-мотивация очень распространена. Факторы, управляющие кросс-мотивацией в сексуальной плоскости, действуют во всех других плоскостях. Например, в основе кормления так часто лежит неверная мотивация, что у большинства людей мы обнаруживаем кросс-мотивацию. Большинство мальчиков едят для того, чтобы стать (или быть) «хорошим большим мальчиком». То есть мотивом для приема пиши становится стремление быть хорошим, оцененным по достоинству или любимым, быть сильным или быть настоящим мужчиной. Многие люди объедаются до смерти, пытаясь снять напряжение, вызванное жаждой одобрения или признания, или тревогой, связанной с чувством небезопасности. Они едят не для того, чтобы снять напряжение от голода – они принимают одно напряжение за другое из-за своих порочных привычек. Однако вряд ли стоит ожидать, что еда будет эффективным средством снятия тревоги, неуверенности или тоски по одобрению. Они продолжают есть до тех пор, пока желудок не оказывается полностью перегруженным и пищеварение не затрудняется настолько, что действует как снотворное. В результате снижается чувствительность тела, замедляется мышление, притупляются все чувства – и таким образом косвенно достигается частичное снятие напряжения. Эта привычка поддерживается наряду со всеми последствиями привычного переедания (на которых нет необходимости останавливаться).

Тот же механизм работает у людей, которые морят себя голодом. Еда становится своего рода предметом торга для получения внимания, привязанности, безопасности, хлопот со стороны родителей; позже ее можно использовать для получения от других – или от себя – комплиментов своей силе воли, стройности, привлекательности, разумности. Всегда есть такой вариант мотивации, как самоотречение, которое можно использовать для того, чтобы принудить других людей или себя к желаемому отношению, а также в качестве хорошей меры самонаказания в аскезе.

Во всех действиях, основанных на кросс-мотивации, присутствует компульсивность, внутреннее принуждение, которое уже обсуждалось ранее. Такое действие не является специфичным по отношению к обозначенному напряжению и никогда не снимает его полностью. Некоторое количество напряжения всегда остается, что способствует новому всплеску действия. Отсюда и та целеустремленность, с которой некоторые люди посвящают себя задачам, которые кажутся другим незначительными. Некоторые из тех, кого мы в силу своего невежества называем «величайшими людьми», были созданы именно таким процессом. Они действовали под влиянием компульсивности и были несчастны всю свою жизнь. Многие думают, что такой процесс необходим для великих достижений и что если бы мы устранили страдания, то не было бы и великих достижений. Я же убежден, что достижение есть результат того, что сделано хорошо, и что для того, чтобы иметь возможность это сделать, не требуется никаких страданий. Отбрасывание противоречивых мотиваций выявляет всю силу способности человека творить.

Проявленный способности каждого из нас намного ниже наших скрытых способностей, поскольку противоречивая мотивация уменьшает и смягчает результаты большинства наших действий. Существует лишь количественное различие между потентным и непотентным деятелем, но не различие по существу. В некоторых случаях возможно увидеть скрытую способность, если устранить противоречивые мотивации или если создать им противодействие. Таким образом, под гипнозом вполне обычные люди способны на подвиги силы, сравнимые с подвигами хорошо подготовленных спортсменов, а часто и превосходящие их. В таких случаях допускается активация лишь внушенной мотивации, и поэтому мы можем беспрепятственно увидеть скрытую потенциальную силу. В нормальном же состоянии бодрствования человеку доступна лишь часть этой силы; внутренние потери, которые мы несем из-за контрмотивации, лишают нас большей части этой силы.

Я пришел к выводу, что в целом мы используем лишь часть наших скрытых возможностей в большинстве сфер жизни. Остальное же оказывается погребенным в привычной противоречивой мотивации, к которой мы так привыкли, что не способны чувствовать, что происходит. Великие люди редко обладают бóльшим потенциалом, чем вы и я. Они просто более компетентны в управлении мотивацией и отбрасывают в сторону все, что противостоит или препятствует позитивной мотивации, которая благодаря этому остается отчетливо выраженной. Результирующее действие происходит без колебаний, без сопротивления. Именно благодаря такому управлению Вольтер написал «Кандида» за одиннадцать дней, что примерно эквивалентно времени, которое требуется, чтобы переписать эту книгу от руки.

5. Поведение и окружающая среда

Жизнь, как и все процессы, требует того, чтобы ее поддерживали, в противном случае она прекращается. Например, с органической точки зрения живое тело умирает, когда прекращается процесс окисления. Живой организм в процессе эволюции адаптировался к той среде, с которой составляет функциональное целое. Таким образом, в настоящий момент существует тесное взаимодействие между общей массой организмов, поддерживаемых дыханием, и общей массой растительности, имеющей хлорофилл. Было подсчитано, что общее количество присутствующего в атмосфере кислорода проходит через общую растительную и общую живую массу несколько раз в год.