Корона между братьями

— Оно лучше.

— Не уверен.

— Я уверен.

Мимо них прошла пожилая женщина и поклонилась.

— Благослови вас Бог, ваши высочества. Берегите друг друга.

Джонатан замер.

Грэг ответил раньше него:

— Будем.

Женщина улыбнулась и ушла. Джонатан долго смотрел ей вслед.

— Что? — спросил Грэг.

— Ничего.

— Она хорошая.

— Да.

— Я сказал правду.

— Какую?

— Что будем беречь.

Джонатан посмотрел на него.

— Я знаю.

В этот день Джонатан впервые почувствовал другую сторону любви народа к Грэгу. Люди не обязательно противопоставляли их. Наоборот. Большинство видело братьев вместе. Наследника и младшего принца. Джони и Грэга. Старшего, который однажды станет королём, и младшего, который будет рядом. И эта картина нравилась людям. Возможно, Варен и Крейн ошибались. Возможно, любовь к Грэгу действительно могла укреплять Джонатана, а не ослаблять. Эта мысль настолько обрадовала его, что до конца дня он почти не испытывал тревоги. Вечером братья стояли на балконе гостевых покоев. Внизу текла река. На мосту горели фонари. Город постепенно затихал. Грэг сидел на каменном парапете, хотя Джонатан несколько раз говорил, что так делать нельзя.

— Слезь.

— Я держусь.

— Это не аргумент.

— Не упаду.

— Именно так ты говорил перед падением с лошади.

— Давно.

— Три года назад.

— Очень давно.

Джонатан подошёл и всё-таки снял его с парапета.

— Скучный.

— Зато живой.

Грэг облокотился на ограждение.

— Джони.

— Что?

— Ты рад, что приехал?

— Да.

— Я тоже.

— Особенно из-за пирога?

— Его так и не сделали.

— Городской совет подвёл народ.

— Я папе скажу.

— Уверен, он немедленно объявит чрезвычайное положение.

Грэг ничего не понял, но усмехнулся.

Несколько минут они молчали.

Потом младший брат неожиданно сказал:

— Я люблю, когда люди кричат твоё имя.

Джонатан повернулся.

— Почему?

— Потому что они знают тебя.

— Большинство из них меня вообще не знает.

— Знают. Ты принц.

— Это не то же самое.

— Всё равно.

— А тебе нравится, когда они кричат твоё?

Грэг подумал.

— Немного.

— Только немного?

— Громко.

Джонатан улыбнулся.

— И всё?

— Ещё смешно.

— Почему?

— Они говорят «Грэгори». Меня так почти никто не зовёт.

— Это твоё имя.

— Я Грэг.

— Для семьи.

— Для всех.

— Королевский протокол не согласен.

— Пусть будет согласен.

Джонатан рассмеялся.

— Не думаю, что протокол умеет соглашаться.

Грэг повернулся к нему.

— А если люди меня любят, это плохо?

Смех исчез.

— Кто спросил?

— Я.

— Почему?

— Потому что ты странный, когда они меня зовут.

Джонатан почувствовал стыд.

Он думал, что скрывает это лучше.

— Нет.

— Что нет?

— Это не плохо.

— Тогда хорошо.

— Грэгги.

— Что?

— Если я иногда веду себя странно, это не из-за тебя.

— Из-за Варена?

— И не только.

— Он тебе не нравится.

— Иногда.

— Папе нравится.

— Папа ему доверяет в государственных делах.

— А ты?

Джонатан посмотрел на реку.

— Не знаю.

Грэг помолчал.

— Мне он не нравится.

— Почему?

— После него ты грустный.

Джонатан повернулся.

Так просто.

Никаких политических расчётов.

Варен плох не потому, что говорил опасные вещи.

Не потому, что мог иметь собственные интересы.

А потому, что после разговоров с ним Джони становился грустным.

— Ты не должен решать, хороший человек или плохой, только по моему настроению.

— Почему?

— Потому что я могу ошибаться.

— Не можешь.

— Ещё как могу.

— Ты Джони.

— Это не делает меня безошибочным.

Грэг нахмурился.

— Плохо.

— Очень.

— Тогда я буду говорить, когда ошибаешься.

— Благодарю.

— Всегда.

— Уже страшно.

— Вот сейчас ты ошибаешься.

Джонатан рассмеялся.

— Прекрасное начало.

Поездка закончилась через несколько дней. Когда королевская семья покидала Беллен, жители снова вышли на улицы. На этот раз Джонатан чувствовал себя спокойнее. Он слышал собственное имя. Слышал имя брата. Слышал даже несколько криков «Джони», за которые мысленно проклинал Грэга.

Но теперь крики не казались угрозой.

Почти.

До возвращения во дворец.

Через два дня после приезда Джонатан присутствовал на утреннем совете. Отец обсуждал отчёты из провинций. Среди писем лежала подборка сообщений из Беллена. Городской совет благодарил монарха за визит. Командующий гарнизоном докладывал о безопасности. Ещё одно письмо поступило от главы торговой гильдии.

Джонатан читал бумаги по просьбе отца.

В письме находилась фраза:

«Особенную любовь горожан снискал его королевское высочество принц Грэгори, чья открытость и добрый нрав оставили у жителей Беллена самое тёплое впечатление».

Джонатан прочитал её дважды.

Потом положил письмо.

Крейн сидел в другом конце стола.

— Что-то интересное, ваше высочество? — спросил он.

— Нет.

— Вы задержались на письме.

— Просто благодарность.

Крейн кивнул.

— Беллен действительно очарован вашим братом.

Джонатан посмотрел на него.

— И мной.

— Разумеется.

— Вы сказали только про Грэга.

— Потому что письмо говорит о нём.

— Там есть и обо мне.

Крейн на секунду замолчал.

— Конечно.

Джонатан сразу почувствовал раздражение.

— Что?

— Ничего.

— Почему вы так ответили?

— Как?

— Будто хотите, чтобы я заметил разницу.

Крейн спокойно посмотрел на наследника.

— Возможно, вы уже её заметили.

В комнате стало тише.

Король Адриан поднял голову.

— Освальд.

Крейн повернулся.

— Ваше величество?

— Достаточно.

— Я лишь…

— Я сказал достаточно.

Лорд склонил голову.

— Разумеется.

Совет продолжился. Но Джонатан уже почти не слушал. «Возможно, вы уже её заметили». Какую разницу? Народ любил Грэга больше? Письмо действительно особенно выделяло его. Почему? Потому что он остановился ради ребёнка? Потому что улыбался? Потому что был младше? Потому что ничего от них не требовал? Джонатан снова взял письмо. В нём также хвалили речь наследника. Отмечали его уверенность. Говорили о достойном будущем государства. Но взгляд снова возвращался к одной строке. «Особенную любовь горожан снискал…» Особенную. Одно слово. Всего одно. После совета король потребовал, чтобы сын остался. Джонатан уже знал, о чём пойдёт разговор. Адриан закрыл дверь.

— Что с тобой происходит?

— Ничего.

— Перестань отвечать мне этим словом.

Джонатан молчал.

— Ты действительно ревнуешь к шестилетнему брату?

Вопрос прозвучал жёстче, чем ожидалось.

— Нет.

— Тогда почему ты постоянно ищешь подтверждение тому, что люди предпочитают его?

— Я не ищу.

— Ты только что спорил с Крейном из-за одной фразы.

— Он специально сказал.

— Возможно.

— Вы тоже это видите.

— Я вижу, что Крейн умеет говорить вещи, которые заставляют тебя думать именно в нужную ему сторону.

— Зачем?

— Вот это правильный вопрос.

Джонатан поднял глаза.

— Вы считаете, он делает специально?

— Я считаю, что тебе следует быть осторожнее с людьми, которые слишком настойчиво объясняют, кого ты должен бояться.

— Тогда почему он в совете?

— Потому что человек может быть полезным государству и одновременно иметь недостатки.

— Вы ему доверяете?

— В некоторых вопросах.

— А Варену?

Адриан помолчал.

— В некоторых.

— А мне?

Король посмотрел на сына.

— Ты хочешь спросить, доверяю ли я тебе?

— Да.

— Ты мой сын.

— Это не ответ.

Адриан едва заметно улыбнулся.

— Уже начинаешь говорить как я.

— Папа.

— Да. Доверяю.

— А Грэгу?

— Конечно.

— Почему?

— Потому что ему шесть.

— Это не причина.

— Хорошо. Потому что за всю свою короткую жизнь он ещё не дал мне причины поступить иначе.

Джонатан вспомнил слова отца о доверии.

Пока человек не даст причины перестать.

— А если когда-нибудь даст?

Адриан тяжело вздохнул.

— Тогда будем решать тогда.

— Не заранее.

— Именно.

— Но король должен предусматривать опасность.

— Да.

— Вы сами говорите.

— Предусматривать опасность не значит ненавидеть каждого человека, который теоретически способен стать опасным.

— Я не ненавижу Грэга!

Адриан замолчал.

Джонатан понял, что сказал слишком громко.

— Я знаю, — ответил отец.

— Я его люблю.

— Знаю.

— Тогда почему вы говорите так?

— Потому что я вижу, как страх медленно меняет твой взгляд на него.

Эта фраза испугала Джонатана.

— Нет.

— Да.

— Вы ошибаетесь.

— Очень надеюсь.

Джонатан отступил.

— Все постоянно говорят, что я должен быть внимательным. Что должен видеть угрозы. А когда я начинаю смотреть внимательнее, вы говорите, что это неправильно.

— Потому что внимательность и подозрительность — разные вещи.

— Как понять разницу?

Адриан некоторое время молчал.

— Спроси себя, ищешь ли ты правду или подтверждение своему страху.

Джонатан нахмурился.

— Не понимаю.

— Когда прочитал письмо, что заметил первым?

— Фразу о Грэге.

— А слова о тебе?

— Тоже.

— Но они не остались у тебя в голове.

Джонатан ничего не ответил.

Король подошёл ближе.

— Потому что похвала тебе не подтверждает страх. А похвала ему — подтверждает. Вот и вся разница.

Джонатан почувствовал неприятное ощущение. Отец был прав. И именно поэтому хотелось спорить.

— Тогда что мне делать?

— Жить.

— Это не совет.

— Иногда лучший.

— Папа.

Адриан улыбнулся.

— Хорошо. Люби брата. Учись. Наблюдай. Не позволяй никому заставлять тебя бояться человека только потому, что однажды он может стать сильным.

— А если станет?

— Тогда лучше, чтобы сильный человек был тем, кто тебя любит.

Джонатан задумался.

— Значит, Грэг должен быть сильным?

— Я надеюсь.

— Даже популярным?

— Особенно.

— Почему?

— Потому что слабый и ненавидимый брат короля не приносит государству никакой пользы.

Джонатан усмехнулся.

— Звучит жестоко.

— Государственное управление иногда звучит жестоко.

Король положил руку ему на плечо.

— Но лично я хочу, чтобы Грэг был счастлив. А ты?

Джонатан ответил без паузы:

— Конечно.

— Тогда начни с этого.

В тот вечер Джонатан нашёл младшего брата в саду. Грэг сидел возле пруда и кормил уток хлебом. Рядом лежал маленький деревянный меч.

— Ты опять взял хлеб с кухни?

Грэг обернулся.

— Мне дали.

— Кто?

— Повар.

— Он знает, что ты кормишь уток хлебом?

— Не спрашивал.

Джонатан сел рядом.

Несколько секунд они молчали.

— Грэгги.

— Что?

— Тебе понравился Беллен?

— Да.

— Хочешь ещё туда?

— Да.

— Почему?

— Там корабли.

— Только поэтому?

— И люди хорошие.

— Потому что тебя любили?

Грэг пожал плечами.

— Они нас любили.

— Нас?

— Да.

— А если однажды будут любить тебя больше?

Грэг перестал бросать хлеб.

— Опять?

Джонатан почувствовал себя глупо.

— Да. Опять.

— Не знаю.

— Представь.

— Зачем?

— Просто ответь.

Грэг посмотрел на воду.

— Я скажу им любить тебя тоже.

Джонатан замер.

— И всё?

— Да.

— А если не захотят?

— Тогда они глупые.

— Для тебя все проблемы решаются очень просто.

— Потому что ты всё усложняешь.

Джонатан рассмеялся.

— Возможно.

Грэг протянул ему кусочек хлеба.

— Держи.

— Я не утка.

— Кинь.

Джонатан бросил кусочек в воду.

Утки сразу подплыли.

— Видишь? — сказал Грэг.

— Что?

— Они тебя любят.

— Они любят хлеб.

— Всё равно.

Джонатан улыбнулся.

Младший брат неожиданно придвинулся ближе.

— Джони.

— Что?

— Я никогда не буду лучше тебя.

Джонатан нахмурился.

— Кто тебе сказал?

— Никто.

— Почему ты это говоришь?

— Потому что ты спрашиваешь.

— Я не хочу, чтобы ты думал так.

— Как?

— Что должен быть хуже меня.

Грэг не понял.

— Но ты старший.

— И что?

— Значит лучше.

— Нет.

— Почему?

Джонатан вздохнул.

— Потому что мы не соревнование.

Грэг улыбнулся.

— Ты сам говорил.

— Вот именно.

— Тогда всё хорошо.

— Грэгги.

— Что?

— Если ты когда-нибудь будешь умнее меня, сильнее меня или люди будут любить тебя больше, это не значит, что ты сделал что-то плохое.

Мальчик внимательно посмотрел на него.

— Правда?

— Правда.

Джонатан произнёс эти слова и почувствовал, будто обещает не брату, а самому себе.

— И ты не будешь злиться?

Пауза была очень короткой. Но Грэг её заметил.

— Не буду.

Младший принц протянул руку.

— Обещай.

Джонатан посмотрел на маленький мизинец. Сколько их уже было, этих обещаний? Он сцепил свой палец с братским.

— Обещаю.

Грэг удовлетворённо вернулся к уткам. Джонатан сидел рядом. Он знал, что должен выполнить обещание. Хотел выполнить. Верил, что выполнит. Но где-то далеко, в тех комнатах дворца, куда детям ещё не позволяли входить без приглашения, взрослые продолжали говорить. О будущем. О наследовании. О характерах принцев. О том, что Джонатан становится серьёзным, но слишком осторожным. О том, что Грэг невероятно легко располагает к себе людей. О том, как жители Беллена выкрикивали имя младшего принца. О том, что в истории популярность иногда значила больше закона. Большинство этих разговоров ни к чему не вело. Большинство людей не планировало заговора. Большинство даже не желало зла братьям. Им было просто интересно обсуждать будущее королевской семьи. Но слово, произнесённое без злого намерения, всё равно может причинить вред, если попадает в уже открытую рану. Через несколько дней Джонатан проходил мимо Малой галереи и услышал двух незнакомых дворян. Они не знали, что наследник рядом.

— Беллен буквально влюбился в младшего.

— Он обаятельный мальчик.

— А старший?

— Достойный.

— Только достойный?

— Будущий король не обязан быть обаятельным.

— Иногда обязан.

— Закон всё равно на его стороне.

— Закон — вещь прекрасная, пока люди хотят ему подчиняться.

Джонатан остановился.

— Вы думаете, Грэг когда-нибудь…

— Тише.

— Что?

— Такие вещи даже шуткой не говорят.

— Я ничего не сказал.

— Именно.

Наступила тишина. Джонатан ушёл прежде, чем они продолжили. На этот раз никто не назвал имени. Никто не произнёс слова «трон». Никто не сказал «лучший король». Но Джонатан прекрасно понял недосказанное. Вечером он снова открыл ящик. Там лежал деревянный лев. Письмо. «ДЖОНИ Я ТЕБЯ ЛЮБЛЮ». Он взял лист. Развернул. Прочитал. «КОГДА ТЫ БУДЕШ КОРОЛЕМ Я БУДУ ТЕБЕ ПОМОГАТЬ». Джонатан долго смотрел на неровные буквы. Потом сложил письмо обратно.

— Ты будешь мне помогать, — тихо сказал он.

Будто Грэг находился рядом. Будто ему требовалось услышать собственный голос.

— Ты сам написал.

Он закрыл ящик. В дверь постучали. На этот раз действительно постучали.

— Войдите.

Дверь приоткрылась.

Появилась голова Грэга.

— Можно?

Джонатан удивился.

— Ты постучал.

— Ты постоянно говоришь.

— Неужели произошло чудо?

Грэг вошёл.

— Я умею.

— Сегодня удивительный день.

Младший брат подошёл.

— Что делаешь?

— Ничего.

— Можно я здесь?

— Зачем?

— Просто.

Джонатан посмотрел на него. Вспомнил письмо. Вспомнил Беллен. Толпу. Варена. Крейна. Неизвестных дворян. Потом отодвинул соседний стул.

— Садись.

Грэг устроился рядом.

— Читать будем?

— Если хочешь.

— Про королей?

Джонатан помолчал.

— Нет.

— А про что?

Он достал с полки старую книгу путешествий.

— Про море.

Грэг сразу оживился.

— Там корабли?

— Много.

— И острова?

— Да.

— И чудовища?

— Скорее всего, автор всё придумал.

— Всё равно.

Джонатан открыл книгу. Грэг придвинулся ближе. Через несколько минут его голова уже лежала на плече старшего брата. Джонатан читал вслух. Про далёкие острова. Штормы. Корабли. Народы, которых не существовало ни на одной современной карте. На несколько часов короны исчезли. Не стало дворян. Не стало престола. Не стало второго принца. Остались только два брата. И Джонатан впервые за долгое время понял, насколько ему этого не хватало. Когда Грэг начал засыпать, он перестал читать.

— Джони.

— Мм?

— Не останавливайся.

— Ты уже спишь.

— Не сплю.

— Глаза закрыты.

— Слушаю.

Джонатан продолжил. Через несколько минут дыхание Грэга стало ровным. Он всё-таки уснул. Джонатан закрыл книгу. Долго сидел неподвижно. Потом посмотрел на лицо брата. Всё те же тёмные волосы. Те же черты, которые становились взрослее с каждым годом. Тот же человек, который когда-то лежал в колыбели и держал Джонатана за палец. И вдруг наследник подумал о том, насколько страшной может стать ошибка. Если дворяне правы и он не заметит угрозу — может потерять корону. Если дворяне неправы, а он им поверит — может потерять брата. Корону ему обещали с рождения. Грэга он любил почти столько же. Впервые Джонатан увидел перед собой не один страх, а два. И не знал, какой из них страшнее. Он осторожно поднял уснувшего Грэга на руки. Младший брат стал тяжелее.

— Джони… — сонно пробормотал он.

— Я здесь.

— Куда?

— В кровать.

— Не хочу.

— Уже поздно.

— Здесь.

— Ты не можешь всю ночь спать на стуле.

— Могу.

— Нет.

Грэг приоткрыл глаза.

— Ты придёшь завтра?

— Конечно.

— Обещаешь?

Джонатан остановился.

— Обещаю.

Грэг снова закрыл глаза. Джонатан понёс его по коридору. Ночная стража кланялась. Свечи вдоль стен горели ровным светом. На портретах старые короли смотрели на двух принцев сверху. Джонатан прошёл мимо Филиппа и Роланда. На секунду остановился. Два брата на старой картине. Когда-то близкие. Потом враги. Потом один мёртв. Другой король. Джонатан крепче прижал Грэга.

— Мы не такие, — тихо сказал он.

Младший брат не услышал. Он спал. Джонатан пошёл дальше. Он верил своим словам. Ему было необходимо в них верить. И всё же где-то далеко, почти на самой границе слышимого, первый шёпот уже переставал быть одним голосом. Теперь их было много. Один говорил: «Народ любит его». Другой: «Он становится популярным». Третий: «Закон хорош, пока ему подчиняются». Четвёртый: «Иногда претенденту необязательно хотеть корону». Но был и ещё один голос. Самый тихий. Самый важный. Голос маленького мальчика, который называл его Джони. «Я никогда не буду против тебя». Пока Джонатан слышал его громче остальных.

Пока.

Глава 6. Я хочу быть как ты

К концу лета Джонатан всё чаще ловил себя на мысли, что детство уходит не тогда, когда человеку впервые разрешают носить настоящий меч, присутствовать на заседаниях совета или сидеть за одним столом с государственными советниками. Оно уходило гораздо тише. В один день ты ещё бежал по дворцовому коридору, потому что Грэг нашёл в саду особенно большого жука и требовал немедленно посмотреть на него, а через несколько месяцев начинал раздражаться от того, что брат отвлекает тебя от бумаг. Когда-то Джонатан мог провести половину дня в деревянной крепости, споря о том, кто будет защищать ворота от воображаемой армии, теперь же утром его ждали занятия по государственному праву, после обеда — фехтование, затем встреча с наставником по дипломатии, а иногда ещё и вечернее присутствие на совете отца. В свободные часы он всё чаще хотел просто остаться один. Грэг этого не понимал. Для него отношения между ними почти не изменились. Если Джони находился во дворце, значит, к нему можно было прийти. Если дверь была закрыта, можно постучать. Если после стука никто не ответил, следовало постучать ещё раз. Если и это не помогло, существовала возможность заглянуть внутрь и проверить, не уснул ли старший брат над книгами. Джонатан несколько раз сердился. Потом видел обиженное лицо Грэга и почти сразу чувствовал вину. Ему казалось, будто он сам постепенно создаёт ту дистанцию, о которой годами говорили взрослые. Чем чаще появлялись обязанности, тем меньше оставалось времени на младшего брата, а чем меньше времени они проводили вместе, тем легче чужим словам становилось занимать освободившееся место. Джонатан прекрасно это понимал и всё равно не знал, как остановить. Он не мог перестать быть наследником ради того, чтобы снова стать просто Джони.

Однажды утром Грэг пришёл к нему с новой идеей. Джонатан сидел у окна и переписывал заметки после вчерашнего урока, когда в дверь раздался стук. На этот раз настоящий, достаточно осторожный и даже терпеливый. Наследник почти сразу понял, кто находится снаружи.

— Входи.

Грэг заглянул в комнату.

— Ты занят?

Джонатан удивился.

— Это новый вопрос.

— Какой?

— Обычно ты входишь, а потом выясняешь.

— Марта сказала, что надо сначала спрашивать.

— Марта заслуживает награды.

Грэг вошёл и закрыл дверь. На нём был тёмно-синий тренировочный камзол, почти такой же, как у Джонатана, только проще и без золотой вышивки. Наследник сразу это заметил.

— У тебя новое?

Грэг улыбнулся и выпрямился.

— Да.

— Ты поэтому пришёл?

— Нет.

— Но хочешь, чтобы я заметил.

— Уже заметил.

Джонатан усмехнулся.

— Тогда что случилось?

Грэг подошёл ближе.

— Я хочу заниматься с тобой.

— Чем?

— Всем.

— Очень конкретно.

— Мечом.

— У тебя есть сэр Томас.

— Я хочу с сэром Эдмундом.

Джонатан отложил перо.

— Почему?

— Он учит тебя.

— Именно потому, что я старше.

— Я тоже подрасту.

— Несомненно.

— Тогда можно сейчас.

— Грэгги, тебе шесть.

— Ты уже это говорил.

— Возраст от этого не изменился.

Младший брат насупился.

— Я умею держать меч.

— Деревянный.

— Ты тоже начинал с деревянного.

— Да.

— Значит, одинаково.

Джонатан поднял брови.

— Не совсем.

— Почему?

— Потому что мне почти одиннадцать.

— А мне шесть.

— Вот именно.

Грэг немного помолчал.

— Я хочу быть как ты.

Фраза прозвучала так просто, что Джонатан не сразу ответил. Она была знакомой. Грэг говорил подобное ещё в три года, в четыре, в пять. Тогда эти слова заставляли Джонатана гордиться. Теперь же где-то внутри появилось неприятное напряжение.

— Почему? — спросил он.

Грэг явно не ожидал вопроса.

— Что почему?

— Почему ты хочешь быть как я?

— Потому что ты Джони.

— Это не объяснение.

— Для меня объяснение.

Джонатан посмотрел на брата.

— А если я стану плохим человеком?

Грэг нахмурился.

— Не станешь.

— Откуда знаешь?

— Знаю.

— Люди меняются.

— Кто сказал?

Джонатан почти ответил «Варен», но вовремя остановился.

— Все.

— Тогда я тоже изменюсь.

— Именно.

— И буду как ты.

Джонатан вздохнул.

— Грэгги, не нужно быть как я.

— Ты уже говорил.

— И повторю.

— Почему?

— Потому что ты должен быть собой.

— Но меч можно как у тебя?

— Можно.

— Коня?

— Когда вырастешь.

— Камзол?

— У тебя уже почти такой.

Грэг довольно посмотрел на свою одежду.

— А рядом с тобой на совете?

Вопрос снова заставил Джонатана напрячься.

— Иногда.

— А потом всегда?

— Зачем тебе всегда сидеть на совете?

— Чтобы помогать.

— Ты даже не знаешь половины того, что там говорят.

— Научусь.

— И что дальше?

Грэг пожал плечами.

— Буду помогать тебе быть королём.

Джонатан посмотрел ему прямо в глаза.

— Ты действительно этого хочешь?

— Да.

— Не чего-нибудь другого?

— Чего?

— Например… самому командовать.

Грэг усмехнулся.

— Кем?

— Не знаю. Людьми. Армией. Провинцией.

— Можно армией.

— Вот.

— Но для тебя.

Джонатан замолчал. Для тебя. Не вместо тебя. Не рядом против твоей воли. Для тебя. И всё же он уже слишком привык искать второй смысл. Ему стало противно от самого себя.