
Полная версия:
Изменяющий Сны
Он держал себя очень прямо, но пружинисто как военный офицер или тренированный спортсмен. Я ещё подумал, что он слишком уж атлетичен для ученого и хилого книжного червя, которого мы ожидали увидеть. Его ленивые и сдержанные движения были движениями сильного мускулистого человека, сохраняющего свою энергию для более важных дел.
Пристальный и проницательный взгляд голубых глаз обладал каким-то гипнотизирующим, но неприятным для меня эффектом. Царящие в них неестественный холод и отстранённость производили отталкивающее впечатление. Но за этим холодным взглядом ощущалась скрытая сила, и я даже подумал что пожалуй такой взгляд мог бы погасить чужую вспышку гнева и раздражения, охладить чрезмерный пыл, или даже остановить человека.
Его зеленовато-серая одежда была опрятной и хорошо сшитой, но архаичной и несколько театральной, как если бы он оделся на бал-маскарад. Или же это просто был его осознанный выбор – эксцентричный каприз и его личная атака на окружающую банальность. Его английский язык был хорош и лишен типичной нарциссической напыщенности, часто присущей красноречию ученого, и именно которую я и ожидал услышать после похвал отца Редгрейва. Я не уловил в речи доктора какого-либо акцента, который мог бы помочь мне определить его национальность и происхождение. Отец Редгрейв представил его нам просто как "Доктор Мюллер". Услышав это имя Джордж украдкой подкатил глаза, в ответ ему я слегка пожал плечами.
Без долгих преамбул или хождения вокруг да около, Джордж сразу повел разговор на тему мистики. Доктор Мюллер вопросительно поднял бровь и с укором взглянул на капеллана, но тот вдруг оказался очень занят прилежным изучением содержимого своего пустого бокала, вертя его в пальцах перед собой.
Доктор неодобрительно поджал губы и нахмурился, его голубые глаза стали еще холоднее. Он начал было высказывать что-то малоприятное Отцу Редгрейву, но внезапно остановился и пристально посмотрел на меня, потом на Джорджа. Что заставило его передумать и принять тему беседы, осталось неизвестным, но с его участием наш разговор получил новый толчок и поначалу продолжился как интересная дискуссия, но быстро превратился в лекцию по эзотерике. Слишком уж поучительной на мой взгляд и даже утомительной в конце. Речь доктора вышла тяжеловатой, слишком сухой и вообще чрезмерной во всём для обычного застольного разговора в дождливую ночь.
Я неспешно набил свою вересковую трубку. Некоторые вещи казались мне интересными, другие же – глупостью и чушью. И конечно же у меня были вопросы и возражения. Но я благоразумно ограничил себя лишь парой высказываний, тогда как большинство каверзных вопросов исходило от Джорджа, который хмурился, усмехался, да выдавал саркастические ремарки.
Питер Крэнстон вторил ему как эхо, восклицая и хмыкая от недоверия при каждом удобном случае. Отец Редгрейв внимательно слушал, тарабанил пальцами по столу или по крышке портсигара, иногда слегка кивал в молчаливом согласии, да тер подбородок в задумчивости, но не задавал никаких вопросов и просто молчал. Потому что каким бы открытым и непредубежденным он себя ни провозглашал, почти всё что говорил доктор Мюллер шло вразрез с христианской верой и строгой доктриной церкви.
Вечер уже начал казаться очень долгим и утомительным, погода стала хуже и волнение усилилось. Корабль теперь тяжелее вздымался на огромных волнах. Несколько раз мы выскакивали на палубу для глотка свежего холодного воздуха. Снаружи нещадно барабанил крупный и частый дождь. Ветер с силой швырял косые струи ливня навстречу судну. В одной из таких вылазок Джордж отсутствовал намного дольше и вернулся в каюту весь мокрый, держась за Питера. Оба выглядели весьма скверно и нетвёрдо держались на ногах. Очевидно что хваленый Бакарди оказал на них совершенно противоположное действие.
Для облегчения морской болезни доктор Мюллер раздал нам таблетки из небольшой серебряной коробочки, которую он извлек из кармана сюртука. Он заверил нас, что это гораздо более эффективное средство чем аналогичные патентованные лекарства. Хотя и не такое действенное, при смешении с алкоголем, который нам не следовало сейчас пить.
Наш разговор на оккультные темы уже как-то потерял темп, когда внезапно доктор встрепенулся и застыл на несколько мгновений, – как будто прислушиваясь к чему-то, но затем равнодушно заявил:
–– А мы всё же приближаемся к зоне большого шторма. Ураган по курсу. Это странно!
Я не успел спросить откуда он знает об этом, да и что может быть странного в таком тривиальном явлении как шторм на море, как в каюту быстро вошел старший помощник капитана. В руке он держал свернутый лист бумаги, но нёс его так, так словно то был дохлый грызун пойманный на камбузе. Старпом передал бумагу капитану, сидевшему за столом с Лордом W и несколькими седовласыми господами. Доктор Мюллер располагался к ним спиной и не видел ничего этого, но слегка качнул головой в их сторону и произнес, не оглядываясь:
–– Вот и эта новость. Радиограмма о шторме. Запоздала немного.
Капеллан одобрительно хмыкнул. Капитан встал и в сопровождении старпома поспешно вышел из зала. Сэр Перси и его компания величавых старцев тоже распалась и они быстро разошлись.
–– Так вы можете читать мысли, доктор? Нет? Значит это просто догадка? Ну, ведь всё и так указывает на приближение к зоне сильного шторма, – Джордж пренебрежительно пожал плечами. Теперь он определенно чувствовал себя лучше физически – достаточно чтобы вернуться в своё надменное ворчливое состояние непреоборимого скептицизма.
–– Читать мысли? Пожалуй что да. Но отнюдь не у всех, увы! – с готовностью признался доктор и, после притворного вздоха сожаления, скромно добавил:
–– Могу читать иногда, но лишь очень ясные и незамусоренные умы с внятными мыслями.
"Toucher, cher docteur!" 9 подумал я и улыбнулся. Я ведь и сам не особенно берег самолюбие Джорджа.
Взгляд доктора скользнул по нашим лицам и вокруг всей залы кают-компании. Тема беседы уже как-то угасла, хотя и совсем не исчерпала себя, но доктор уже потерял интерес к подержанию разговора. То ли мы оказались плохими и неотзывчивыми слушателями, совсем неспособными оценить его ораторские и дидактические умения и глубину познаний в метафизике, то ли сам доктор быстро и бесславно сдулся. В любом случае, было похоже что в своих мыслях он находился уже где-то совсем в другом месте.
Глава 2
45'28" ВД, 9'43" СШ,
Атлантика,
Nova Scotia,
22:50, 11 сентября 1929
Однако Джордж полагал что разговор ещё не окончен. Он словно обрел второе дыхание. Долгожданные расспросы, для стороннего наблюдателя куда больше похожие на докучный допрос, ещё ждали впереди. Притом плохо усвоенный Бакарди и другие неблагоприятные обстоятельства совсем не притушили его странное рвение. Даже для закоренелого атеиста и материалиста, каким являлся Джордж, его антагонизм был немного чрезмерным.
Теперь же он выглядел почти как персонаж из пустой пьески в маленьком провинциальном театре – эдакий городской судья: всегда пьяненький, ворчливый и злопамятный, который уже просто потирает руки и хихикает с едва скрытым ликованием в ожидании расправы, а ноздри его пористого лоснящегося носа просто трепещут от возбуждения…
Я моргнул и тряхнул головой чтобы избавиться от гнусного образа.
–– Дорогой доктор, – начал Джордж сладким голосом, наигранно улыбаясь, – вы дали нам весьма замечательный обзор многих важных вещей, краткий но довольно исчерпывающий во многих отношениях. Добро и зло, судьба человечества, карма и законы перерождения, переселение душ, разные царства, всякие астральные сущности и всё такое…
Джордж важно пыхнул своей огромной сигарой и продолжил:
–– Многое из этого вызывает ещё больше вопросов и сомнений, но это нормально. Но есть ли вообще доказательства хоть чему-либо из сказанного? Теории да красивые рассказы, которые в ходу уже несколько веков! Да, да, многое из того, что вы рассказали и некоторые примеры приведенные вами и отцом Редгрейвом звучат весьма интригующе, а иногда почти убедительно. И, конечно, подходят для той оккультной теории что вы представили нам сегодня. Но всему этому давно есть и иные объяснения: логические, рациональные, научные…
Я улыбнулся – ведь все мы знали, что эти упомянутые "рациональные объяснения" сводились главным образом к разоблачениям простых и слишком очевидных случаев шарлатанства, мистификаций и обмана, и вряд ли чего-либо существенного. А огромная масса непонятных фактов и явлений оставалась всё так же – без вразумительных объяснений от современной науки.
Доктор Мюллер промолчал и ничего не ответил на это. Тогда Джордж отхлебнул ещё виски для пущего вдохновения и смело заявил, что хотя мы и не изучали оккультные науки и феномены, но всё же осведомлены о некоторых идеях и теориях.
Что было совсем не удивительно. Спиритуализм, медиумизм и мистика шли на подъем уже несколько десятилетий. Различные тайные ордена, какие-то непонятные оккультные общества и религиозные секты то появлялись, то исчезали в разных местах. Мистики и "учителя" всех мастей бороздили улицы европейских городов, неутомимые лекторы совершали туры по Старому и Новому свету, на полках книжных магазинов появлялись специализированные журналы и книги. А скучающие обыватели добавляли столоверчение и спиритические сеансы в качестве десерта к своим суаре и званым ужинам. Мистика и доморощенный оккультизм проникли в кинематограф и бульварную литературу, и укрепились в изобразительном искусстве.
Хотя реальный интерес общества к метафизическим и оккультным премудростям очень сильно упал после вполне земных ощутимых ужасов войны и последующего снижения уровня жизни в Европе, когда приоритеты были отданы насущным заботам материального мира.
Однако осведомленность Джорджа похоже происходила из странных источников. Он упомянул что как-то встречался с Ледбитером10 по каким-то своим загадочным делам, и был знаком с Дион Форчун11, которая делала предсказания и прогнозы для дядюшки Перси. Он кивнул в мою сторону и, сделав круглые глаза, сообщил что я даже посетил пару лекций Штайнера12 так, словно это было гнусным грехом или пороком достойным порицания. Но затем добавил, что возможно я забрел туда по ошибке – в поисках лекарства от пресловутой лондонской скуки.
Понизив голос как заправский заговорщик на заседании тайного братства, Джордж также вкрадчиво поведал что в молодости я близко общался с польскими знахарями изгоняющими бесов и даже водил странную и предосудительную дружбу с французскими колдунами с их жуткой языческой магией. А совсем недавно шаманы в Мексике и вовсе повергли меня в изумление своими необычными феноменами, да так, что я даже набрался смелости и принял участие в их магических ритуалах. Хотя наверняка тому поспособствовал коварный напиток яхе13 или бесспорная сила волшебных кактусов14, что отчасти ставит под сомнение и само наличие тех феноменов. Я усмехнулся, но не стал опровергать эти наветы и вольности.
Доктор не поддержал юмористическую манеру и тон речей Джорджа. Он опять кивнул всё с тем же пресным выражением лица и заметил, что раз уж мы узнали кое-что и видели частные проявления и применение тайных знаний, то нам не дОлжно быть столь скептичными и язвительными по отношению к истинам составляющим основу этих явлений. Ведь глумливое отношение – это есть самое простое и примитивное оружие невежественного человека! Где насмешливость и язвительность только ведут к дальнейшему укоренению самомнения и к застойной ограниченности ума!
Сложенный как плотницкий метр в кресле, долговязый и атоничный Питер Крэнстон сладко дремал, уронив подбородок на грудь, и разве что не храпел при этом как старый пьяница. На этот раз он пребывал не в своей обычной летаргии разума, а просто в крепких объятиях Бахуса. Я ожидал что он будет по-стариковски пускать слюну во сне и даже украдкой посмотрел – есть ли ручеек у него на подбородке. Но очевидно это было следующей фазой для него. Ведь ещё не весь бар выпит.
Внезапно встрепенувшись, Питер Крэнстон проснулся и обвел своё окружение мутным взглядом в попытке вспомнить – где это его угораздило очнуться и кто все эти странные люди, сидящие вокруг и смотрящие на него с немым укором. Попытка оказалась успешной и его взгляд немного прояснился. Он с натугой выпрямился в кресле и тряхнул головой. И хотя мы не услышали звяканья его мыслей при столкновении друг с другом, что представлялось маловероятным, Крэнстон все же сподобился вбросить свои "три гроша" в наш разговор.
Подавляя зевоту Крэнстон снизошел до нас с сообщением о том что никогда не интересовался этой темой, но тоже уже давно разочарован во всех этих оккультистах и мистиках и их мифологизированных доктринах и сказках-рассказках. Просто никогда не принимал их всерьёз. Однако же и он не прочь увидеть практическое использование этих "знаний" в отдельных случаях. А иначе всё это просто глупая трата времени…
В этом вопросе Крэнстон был полностью согласен и солидарен с Джорджем: различные спиритуалисты и эксцентричные психи, с которыми он раньше сталкивался в Лондоне и Париже, так и не смогли удивить его чем-либо. Несколько слегка интригующих высказываний – как результат предполагаемого ясновидения, но едва ли что-то выдающееся. Ничего такого этакого поражающего воображение.
Доктор шумно вздохнул и поставил свою чайную чашку на стол. Вряд ли он был в настроении для длительных бесед на тему использования и применения тайных знаний, а тем более компетентности или шарлатанства.
–– И это ваша общая точка зрения? – осведомился доктор cкучным голосом, закрыв глаза и массируя свою переносицу длинными сильными пальцами.
Это вовсе не являлось моей точкой зрения, но я промолчал.
Тогда доктор Мюллер покачал головой и решительно заявил что он не базарный исполнитель дешевых фокусов, не цирковой иллюзионист и не экзотический восточный йогин или факир. Он не мог бы устроить нам подобную демонстрацию по многим причинам, но даже если бы он это сделал, эти проявления абсолютно ничего не доказали бы. По всей вероятности, все эти "демонстрации" будут восприняты и объяснены нами как уловки иллюзиониста, гипнотизера, или просто как ловкий обман.
–– Но у вас есть практическое применение всех этих знаний, не так ли? – настаивал Джордж. – Или это просто книжные абстрактные теории, которые никто не может доказать или использовать?
–– Да, для всего есть своё место. Это знали не только мудрецы и мыслители прошлого, но и даже менее развитые современные люди сегодня… – мне показалось доктор Мюллер посмотрел на нас с сожалением, а может и сочувствием, – … знают, что "Нет знания, которое не являлось бы силой" 15. Если знание не сопровождается его практическим применением – значит оно бесполезно для человека. Но знания важны только когда используются своевременно и наиболее подходящим способом…
–– Уж лучше вообще ничего не знать, чем обладать какими-то знаниями, не применяя их на практике, – согласился я, так как вполне разделял это мнение. – Но не все знания кажутся практичными или полезными!
–– Именно что только кажутся, – возразил доктор, улыбаясь одними только уголками рта, тогда как его лицо ничего не выражало и глаза оставались холодными и неподвижными.
–– А каким это "подходящим" способом? Почему же мы не видим этого?
–– Вы видите, но… не распознаете этого.
–– Что же это мы видим? Чудо самой Жизни? Проявление мощи Создателя в каждом творении, каждом живом существе, да и вообще во всем? – проскрипел Джордж. – Кажется мы вернулись в церковную школу нашего детства.
–– Чудо? Пожалуй. Но только для большинства людей это слишком просто, обыденно и оттого очень даже скучно. Но вы также видите и действия других людей, более могущественных, и действия… иных существ, не понимая и тем более не признавая результатов их работы. – просто ответил доктор Мюллер.
–– Ну отчего так? Почему же мы не можем распознать эти расчудесные результаты? Они сокрыты или замаскированы? Или человек просто-напросто слеп или слишком глуп? – Джордж наклонился вперед и продолжал сверлить доктора пристальным взглядом.
Доктор Мюллер опять ничего не ответил и равнодушно пожал плечами. Наверняка ему задавали эти скучные вопросы уже множество раз. Унылая однообразность и даже занудность таких бесед вероятно была уже почти невыносимой. Но почему он продолжал подвергать себя этим утомительным расспросам? Если он желал избежать назойливости настырных невежд и олухов, почему же он согласился беседовать с нами и тратить своё время? Этого я пока не понимал.
В этот момент молчавший до сих пор Отец Редгрейв решил выступить за доктора и пустился в пространные объяснения, что настоящие творцы стремятся просто делать вещи: творить и производить продукт, а не демонстрировать или создавать общественное впечатление о его "создании" или "производстве". И что это касается любой профессии – от портного до политика – ведь мы все хотим именно конкретных и чётких результатов, а не какую-то там демонстрацию самого процесса, каковой сам по себе никого вообще не интересует. И в тех видах человеческой деятельности, где слава, известность, сохранение клиентуры или прямая денежная выгода не имеют никакого значения – там авторство часто остается неизвестным, а иногда и намеренно скрытым. Авторство человеческое, а тем более божественное или… иное.
–– Да, это несколько тривиальное объяснение, – добавил он, поморщившись. – Но именно простые вещи часто упускают из внимания!
"Пожалуй слишком уж простые", подумал я, ощущая скуку как от воскресной проповеди в деревенской церкви.
–– И вообще человек вовсе не так безнадежно глуп и слеп, мистер Каннингем. Но увы, сейчас он погряз в пороках и зачастую пропитан самомнением и нелепой самоуверенностью, а гордыня, особенно разросшаяся за последние пару столетий, совершенно затмевает и его разум и внутреннее зрение, гасит и сам свет его сердца…
Капеллан вздохнул и как-то поник после своей речи. Мне показалось что и он тоже уже устал от этой беседы. Он извинился, встал из-за стола и ушел пошатываясь. Доктор Мюллер кивнул ему вслед.
–– Гмм… – Джордж потер подбородок и на этот раз воздержался от саркастических замечаний. Но всё же решил не сдаваться:
–– Ну так мы и спрашиваем об этом. Конкретные результаты. Применение!
–– Не совсем. Вы попросили некую демонстрацию возможностей, – возразил доктор Мюллер. – Говорите "применение", но ожидаете зрелищного показа магических или иных способностей. Но зачем? Для какой цели? Для подтверждения того что они существуют? Но вряд ли вас это убедит. Развлечет лишь на несколько минут, да и только.
Доктор покачал головой.
–– Все великие Учителя древности Кришна, Зороастр, Иисус Христос, Готама Будда, Лао Цзы и другие предупреждали об опасностях и советовали избегать подобной демонстрации силы ради простого развлечения. Они были против показа таких возможностей приобретенных вследствие изучения оккультных наук или религии 16.
–– И это очень важно! – продолжил доктор Мюллер, нахмурившись. – Человек должен прийти к духовному учению и вере, к их истинному принятию через своё глубокое понимание и внутреннюю потребность – divinum desiderium 17, а не прибыть на волне преходящего восторга или под воздействием обманчивых впечатлений. Это будет совершенно неискренне, ненадежно, и недолговечно… И притом большинство подобных демонстраций часто имеет прямо противоположный эффект и в дальнейшем приводит скорее к вредным последствиям.
–– Разве? А впрочем это возможно, но скорее среди людей малообразованных и очень суеверных… Тогда как же насчет всяких кудесников и магов древности? Волхва Симона18, к примеру, или того же Святого Петра?19 – небрежно спросил Джордж, глядя на тлеющий кончик своей сигары, которую он медленно катал между пальцев.
–– Или Аполлония Тианского?20 – я сразу расширил список Джорджа, каким-то образом вспомнив это имя из уже забытой лекции Штайнера. – Все они были известны сотворением множества чудес в своё время. Они ведь реально существовали?
–– Да, … существовали и творили, – доктор Мюллер согласился с видимой неохотой и кивнул. – Аполлоний и Симон были истинными светочами знаний и действительно обладали серьёзными способностями. Вы также могли бы упомянуть Авраама и Моисея и могущественного царя Соломона. Было много иерофантов в Греции и Древнем Египте. Они владели обширными знаниями в герметических науках и искусствах, и гораздо в большей степени чем современные люди сейчас. Да только всё это не имеет значения теперь.
–– Почему это?
–– Прежде всего, совсем иные времена стояли на дворе, и что бы они не совершали тогда – это несомненно было необходимо, наверняка на то имелись важные причины. И при том им было позволено использовать свои знания и способности в определенных обстоятельствах. Тогда это было почти безопасно.
–– Позволено кем? Особое разрешение Церкви? Синедриона? Городского Совета? Или милостивое позволение от королей и императоров? – не унимался Джордж.
Доктор Мюллер развел руки в стороны, повернул ладони кверху и, улыбаясь, воздел взор к небу, а точнее посмотрел на потолок кают-компании украшенный завитушками в стиле Барокко.
–– Ах, да! Оттуда! Так у вас нет божественного соизволения творить "важные" чудеса, доктор? – в сарказме Джорджа всё больше проступал презрительный тон. – Да… и говоря о всяких там разрешениях и источнике их оккультных и магических сил – откуда мы знаем с какой стороны и от кого они вообще получили свои способности?
–– Их силы? Так ведь в силе нет никаких сторон. Как не существует никакого зла в природе. Нет ни добра, ни зла в дожде, шторме, ветре, огне, горячем паре, электричестве… Всем понятно, что сами по себе сила или энергия не имеют никакой морали, ни хорошей, ни плохой сторон. Эта этическая дуальность, двойственность морального сознания, существует только в реальности людей. Так ежедневный выбор в нескончаемом потоке дилемм, возникающих вследствие этой дуальности, и составляет суть прохождения человеком своего жизненного пути… и именно в земном мире, – терпеливо разъяснял нам доктор.
Мне показалось что он, как строгий школьный учитель, читает трём отсталым прогульщикам скучный урок уже давно пройденный остальными учениками класса.
–– Ведь человеческая мораль возникает и формируется только с намерением совершения действия, да и то лишь формально. В нашем случае – мораль появляется и… проявлятся с намерением использования оккультных сил: во Благо или во Зло… – продолжал доктор Мюллер. – Пожалуй единственное реальное зло вне человеческой морали – это смерть, но сейчас она является необходимостью, элементом цикла, и подчинена определенным законам.
–– А источники… Ну-у, для самых мелких и простейших задач человек может использовать собственную энергию. Но ведь её крайне мало и тогда он уже обращается к более существенным внешним источникам силы: деревьям, воде, Земле, Солнцу, Луне… И более всего – к источникам энергии других планов бытия – к источникам Тонкого Мира, Космоса. Так что многие внешние источники силы одинаково доступны для знающих и сильных адептов обеих сторон.
Не найдя ничего вразумительного для возражений по существу на этот раз, неутомимый Джордж просто недоверчиво хрюкнул, чтобы напомнить нам о своей бдительности и неистощимом скептицизме.
–– Да и проблема вовсе не в каких-то там 'разрешениях'. А в собственной ответственности. И хорошо если осознанной! Каждый человек, свободный или подневольный, всегда несёт самую полную ответственность за свои действия, свои мысли, свои желания. И если не сейчас, то позднее – но воздаяние за собственные действия всегда наступает. Как за хорошее, так тем более за плохое. Ведь помимо прямого и видимого результата, человек всегда получает косвенные последствия, но не столь очевидные оттого что они не проявлены сразу. Однако зачастую куда более важные.
–– А уж если человек делает что-то забавы ради, по своей пустой прихоти, или из личной корысти, с совершенно эгоистичным или недостойным мотивом, тёмным и преступным – то тем более! – доктор сплел пальцы рук перед собой и с грустным видом обвёл нас взглядом.
–– Конечно, конкретные и осязаемые результаты эгоистичных и корыстных действий, а то и преступлений, весьма привлекательны для людей. Ведь это почти всегда материальные приобретения, карьерные продвижения, всякие социальные достижения, власть и прочее. А они всегда кажутся людям куда более важными и нужными, и ох! такими реальными сегодня, чем какие-то весьма сомнительные и эфемерные наказания или воздаяния в каком-то там далёком завтра…
–– Всяк ищет как нагрузить богатствами целый караван своих верблюдов, а об игольном ушке впереди мало кто думает, – пробормотал я.
–– И чем больше и серьёзнее такое деяние человека – тем более значительны последствия за содеянное, то есть расплата, и потребуемое искупление растет. И если его не исправить ещё при жизни, то такое действие отягощает карму и переходит грузом в следующее воплощение. Только так и происходит. И для всех людей. Иногда исправление тяжелых и повторяющихся ошибок может потребовать даже нескольких жизней.