На расстоянии холста

На расстоянии холста

Глава 1

Первое, о чём я подумала утром, — уведомления. С нашего первого занятия не прошло и месяца, но я никак не могла понять, почему думала не о живописи, а о нём — постоянно представляла его рядом и слышала его голос.

Я быстро пролистала все уведомления, но так и не увидела его имени. С чего бы ему вообще писать? Как всегда, там были только рекламные письма и сообщения из рабочего чата. Я бросила телефон рядом и заставила себя спустить ноги с кровати. Тело совсем не слушалось. Всю ночь я то проваливалась в полусон, то просыпалась в холодном поту, судорожно хватаясь за стакан воды на тумбочке.

Во сне я видела маму: она сидела напротив меня за мольбертом и тихо писала маслом. Она учила меня правильно смешивать краски, разбавлять их, наносить слой за слоем, не смешивая цвета в грязь. У меня получалось не так ловко, как у неё, но мама улыбалась и говорила:

— У тебя талант. Его нужно только направить.

А потом мама словно испарилась, и на её месте оказался он. Демиан. Мой новый учитель живописи. Он ходил вокруг меня и говорил теми же словами, что и мама. Но его присутствие вызывало совсем другие чувства.

После мамы мне осталась её коллекция красок и других принадлежностей для живописи. Я забрала всё с собой в новую квартиру, когда переезжала из Милана в Ротондо. Но так и не распаковала: спрятала коробки в кладовке и боялась к ним прикоснуться. До тех пор, пока через пару кварталов не открылась арт-студия.

Когда я впервые переступила её порог, мне показалось, что мама стояла рядом и держала меня за руку.

***

Студия встретила меня привычной тишиной. Тёплый свет, льющийся сквозь высокие окна, ложился на холсты и деревянный пол. В воздухе витал слабый запах масляных красок, а через приоткрытую форточку проникал лёгкий весенний бриз.

Демиан стоял у своего рабочего стола, перебирая работы учеников. Свет падал сбоку, выделяя линию челюсти, тень под скулой и почти неуловимую сосредоточенность на лице. Я замерла на пороге, невольно разглядывая его, и не знала, стоит ли постучать или просто войти.

— Ты рано, — сказал он, не поднимая головы и продолжая перебирать работы.

Я вздрогнула. Его голос звучал так же глубоко, как в моих снах.

— Решила прийти пораньше, — сказала я, снимая сумку с плеча. — Хотелось поработать над анатомией…

Я осеклась, невольно бросив взгляд на его ключицы и шею, приоткрытые свободной чёрной рубашкой, и тут же отвела глаза. Занятий было всего четыре, а сколько раз я уже так на него засматривалась — перестала считать. Это было неуместно и совершенно непрофессионально.

— Хорошо, — спокойно произнёс он, поднимая на меня взгляд.

Я повесила сумку на крючок, несколько раз промахнувшись, и прошла внутрь. С каждым шагом пространство всё больше сужалось.

— Тогда сегодня продолжим с руками. — Демиан подошёл к моему мольберту и протянул мне распечатку с эскизами рук в разных положениях.

Я взяла лист и вопросительно посмотрела на него.

— Это же самое сложное. — Руки действительно получались хуже всего, но я надеялась сначала поработать над основными пропорциями тела.

Он несколько секунд смотрел мне в глаза, а затем слегка улыбнулся, и за долю секунды я успела приписать этой улыбке миллион значений.

— Ты справишься, Элена. Я буду здесь. Задавай вопросы, если что-то непонятно.

А затем вернулся к своему столу. Я ещё немного постояла в растерянности, а затем прикрепила лист к углу мольберта. Оставалось только пробовать. Именно так меня всегда подбадривала мама. Каждый раз, когда я думала, что идея записаться в арт-студию нелепа, я вспоминала, как мама светилась, глядя на законченную мной картину. Последний раз это было почти двадцать лет назад. Но я до сих пор помнила, что тогда рисовала. Бескрайнее поле, усеянное цветами. И ни души вокруг. Это была моя последняя картина до тех пор, пока я не пришла в студию.

В день, когда я впервые увидела студию, я до самого вечера просидела за ноутбуком, разбирая отчёты и анализируя показатели рекламы. Работа была понятной и привычной, : за пять лет я научилась выполнять её на автомате, почти не задумываясь, и обычно с лёгкостью показывала лучшие результаты за квартал. Но в тот день цифры и графики плыли перед глазами. Это был день рождения мамы. И мне не с кем было разделить этот день.

Под вечер я бросила попытки довести работу хотя бы до удовлетворительного результата: закрыла ноутбук, взяла с собой только кошелёк и вышла из дома. Небо затянуло облаками, но солнце то и дело выглядывало из-за них и приятно пригревало. Я спустилась по небольшому склону в соседний квартал.

Там находился мой любимый цветочный магазин: маленький, почти неприметный, принадлежавший милой пожилой женщине по имени Сильвия. Она держала этот магазин больше двадцати лет, а жила в доме напротив моего. Сначала мы просто обменивались вежливыми приветствиями, потом она стала приглашать меня на кофе, а я помогала переставлять ей мебель и время от времени покупать продукты. С каждой встречей мы становились всё ближе.

— Элена! — Она развела руки, приглашая меня в тёплые объятия.

Я нырнула в этот островок спокойствия.

Сильвия отстранилась и внимательно посмотрела на моё лицо.

— Что с тобой?

Сильвия была одной из немногих, кто замечал перемены в моём настроении. Даже раньше, чем замечала их я сама.

— Есть белая сирень? — спросила я, отводя взгляд.

Сильвия вздохнула, обняла меня за талию и мягко повела вглубь магазина.

— А я совсем забыла, милая. Прости, память старая. Сейчас соберу тебе самый свежий букет.

Она упорхнула вглубь магазина, и, пока она перебирала ветки белой сирени, которую мама любила больше всех цветов, я осматривалась по сторонам, стараясь зацепиться взглядом хоть за что-нибудь. Не думать и не чувствовать.

Сильвия вернулась ко мне с пышным букетом белых цветов и небольшой розовой коробочкой.

— Что это? — спросила я, принимая коробку из её рук.

— Для настроения, — подмигнула мне она.

Я сразу догадалась, что коробка полна конфет. Сладкое было моей единственной вредной привычкой после того, как я бросила курить.

— Ты лучшая, Сильвия.

— И не вздумай доставать кошелёк, — сказала она. — Лучше заходи на кофе.

Я попыталась извернуться, зажав букет под мышкой, чтобы достать кошелёк, но Сильвия начала выталкивать меня из магазина. Я поблагодарила её и вышла.

Обратно я шла медленно, не обращая внимания на начавший накрапывать дождь. Почти в каждом доме первый этаж занимал какой-нибудь малый бизнес: бары, которые в Италии были на самом деле кофейнями, рестораны, сувенирные лавки. Они мелькали передо мной, сливаясь в одну серую картину.

Но тут начался ливень. Меня будто окатило ледяным душем, и я замерла. Сирень тут же промокла, коробка с конфетами — тоже. В носу защипало, но, несмотря на то что дождь мог стать отличным камуфляжем для подступающей истерики, я просто пошла дальше — так же медленно, волоча за собой непослушные ноги.

Ливень быстро стих до спокойного дождя, а затем и до лёгкой мороси. Я перевела дыхание и осмотрелась по сторонам. Всё вокруг было серым, кроме одного яркого пятна. Солнечный луч, разбиваясь в каплях дождя на радужные блики, освещал старое здание на противоположной стороне улицы. Из него вышел высокий мужчина в чёрном поло и светлых брюках и спешно перебежал через дорогу в соседнее кафе. Мой взгляд вернулся к зданию — у входа висела деревянная вывеска: «Арт-студия».

Я стояла, промокшая и дрожащая, сжимая букет и совсем размокшую коробку со сладостями, и не могла отвести взгляд. По телу вдруг разлилось тепло, от ступней до самого затылка пробежали тысячи искр. И я направилась туда, сама не понимая зачем.

Поднявшись на третий этаж, следуя указателям, я подёргала ручку двери. Дверь оказалась закрытой. Как будто на сегодня мне было мало разочарований. Я вспомнила мужчину, который только что вышел из здания, и предположила, что он и есть хозяин студии. Решила подождать пять минут и уйти, если никто не появится. Мысленно засекла время, вспомнив, что телефон оставила дома. И когда по моему внутреннему счётчику прошло пять минут, я решила подождать ещё одну. Послышались шаги на лестнице — сначала тихие, а затем всё громче и громче.

Тем мужчиной оказался Демиан. Он замер на лестнице, осматривая меня с ног до головы. Представляю, как это выглядело со стороны: девушка лет тридцати с мокрыми кудрями, повисшими, как итальянская лапша, сжимает в одной руке промокший букет, а другой прижимает к груди помятую коробку.

— Вы ко мне? — спросил он низким, успокаивающим голосом и, казалось, постарался сдержать улыбку.

— Видимо, да.

В тот же день я заполнила анкету ученика и оплатила занятия на полгода вперёд. Так я хотела убедиться, что не сдамся и не заброшу всё в первую же неделю. Но уже на первом занятии меня начало преследовать чувство, что всё пойдёт совсем не так, как я ожидала.

Шорох бумаги вернул меня в настоящее. Я снова сосредоточилась на эскизах рук. И вдруг услышала шаги за спиной. Демиан подошёл ближе, облокотился на спинку моего стула, и перед глазами всё моментально поплыло. Его запах, напоминавший запах самой студии, окутал меня.

Через мгновение он выпрямился, встал сбоку и протянул руку.

— Одолжи карандаш.

Я протянула уже почти стёртый карандаш. Демиан достал из стакана канцелярский нож и ловким движением подточил его, не обращая внимания на то, что стружки летят прямо на пол. Я наблюдала, как напрягаются мышцы на его руках, и хотела провалиться сквозь землю от стыда за то, что позволяла себе его разглядывать.

«Он твой учитель, Элена».

— Попробуй делать штрихи одним движением. Вот так. — Он наклонился ближе, почти не оставляя между нами расстояния. Я честно старалась следить за тем, как он делает штрихи.

Демиан протянул мне карандаш, и в моей голове всё происходило в замедленном режиме. Наши пальцы соприкоснулись буквально на секунду, но она показалась мне вечностью.

Я попробовала повторить то, что он показывал, но движения выходили резкими.

— Слишком напряжённо, — сказал он тихо. — Расслабься и чуть медленнее.

«Это про карандаш, Элена, даже не смей…» — повторяла я про себя, пытаясь расслабить руку.

— Так? — Голос предательски дрогнул, и я перевела взгляд на Демиана. Он уже выпрямился и наблюдал за мной, отойдя чуть дальше.

— Лучше. — Он достал маленький карандаш, который всегда держал за ухом. Снова подошёл ближе и наклонился, не давая мне шанса отдышаться и сосредоточиться на занятии. Моя рука зависла, крепко прижимая карандаш к листу. Демиан быстрыми движениями поправил линии, набрасывая правильную форму поверх моего эскиза. Я оторвала руку от бумаги и посмотрела на Демиана, совершенно не понимая, как за пару движений у него получился идеальный рисунок.

— Давай попробуем вместе, — сказал он и взял мою руку с карандашом. — Представь, что карандаш — продолжение руки. Не сжимай его так сильно. Ты ведь не держишь пальцы всё время напряжёнными?

«Как сказать…»

Он накрыл своей рукой мои пальцы и провёл карандашом по бумаге, показывая длинные размашистые штрихи от себя. Всё, о чём я могла думать, — то, что он держит мою руку. Это было не случайное прикосновение — он сам взял меня за руку. Делает ли он так со всеми учениками? Конечно, делает. Но больше всего меня пугало то, что меня это волнует.

Глава 2

Вернувшись домой после занятия, я поставила чайник и достала из шкафчика растворимый кофе. В Италии от такого любой местный поморщится и скажет: «Отрава». Но мама, которая привезла меня сюда из Америки после развода с отцом, не изменяла своим привычкам. А мне всегда хотелось быть похожей на неё.

Чайник забурлил и щёлкнул выключателем. Я насыпала в кружку кофе и залила его кипятком. Горький, немного химозный запах заполнил кухню и обволок меня воспоминаниями о каждом утре, проведённом на кухне с мамой. Небольшая квартирка в Милане была нашим убежищем от всего мира. От боли, которую мы решили оставить в Штатах. После того, что сделал отец, я пообещала себе быть осторожной с мужчинами. Я соглашалась на свидания только тогда, когда человек был простым и понятным, как школьное уравнение. И смотрела только на тех, кто первым смотрел на меня, разговаривал без загадок, писал первым и никогда не опаздывал.

Пока я не встретила Демиана.

Я отпила обжигающий кофе и прошла на балкон, который залило весенним солнцем. Телефон, лежащий на рабочем столе, разрывался от уведомлений. Меня всё ещё ждала работа. Занятия в арт-студии по средам в обеденный перерыв не должны были мешать моему распорядку дня. Недавно я узнала о принципе Парето — и решила, что несколько часов в неделю, отданных живописи, помогут мне продуктивнее проводить остальное время. Почти двадцать лет. Ровно столько я не прикасалась к краскам. Но теперь я спешила на каждое занятие и не могла понять, что мной движет. Чувство, что я становлюсь ближе к прошлому, которое казалось мне счастливым? Или симпатичный молодой учитель, от улыбки которого замирает сердце? Мысли о нём роились в голове, словно назойливые мухи, и в попытке отвлечься я вернулась в комнату к рабочему столу.

Открыла ноутбук, и перед глазами тут же открылся документ — отчёт, который висел с прошлой недели, а отправить его нужно было утром. Раньше я не позволяла себе срывать сроки, но вот уже месяц вся моя рутина посыпалась к чертям. Последний абзац, написанный вчера, смотрел на меня, и мне чудилась в нём насмешка. Курсор мигал, и при каждом мигании в голове отдавалось его имя. Демиан. Демиан. Демиан.

Моя работа аналитиком означала сбор и структуризацию данных. В голову закралась безумная мысль — составить на него отчёт. Я нажала «Enter», перенеся курсор на новую строчку, и начала печатать.

Кольца нет. Может означать, что не женат или снимает кольцо во время работы. Вывод: семейное положение неизвестно.

Статус: владелец студии. Насколько известный художник?

Возраст? Неизвестен. Около 33–35 лет. Выглядит молодым: крепкое, здоровое тело и едва заметные морщинки в уголках глаз. Старше меня.

Вдруг я остановилась и поняла, что мне не хватает вводных данных. В тот день, когда мы познакомились, всё происходило как в тумане. Он назвал имя и фамилию, рассказал о своём художественном опыте и, кажется, что-то про студию. Я помню, что даже тогда следила лишь за тем, как его руки перебирают бумаги в поисках анкеты и как уверенно он двигается по студии. Но почти ничего не слышала. Вся наша встреча была будто стёрта из памяти. Какая же у него фамилия?

Я схватила телефон и зашла в соцсети. Вбила в строку поиска «ATELIER LA TELA» — название с вывески было единственным, что ярко отпечаталось в памяти с того дня. Всплыло несколько похожих результатов с разными локациями. Я нашла страницу студии, находившейся в Ротондо, и выдохнула с облегчением, когда на фотографии профиля разглядела ту самую вывеску.

Постов было около тридцати, самый ранний опубликовали около года назад. Я начала медленно листать ленту, изучая каждую фотографию и подпись под ней. Это были работы учеников и его картины. Я нажимала на каждую фотографию в надежде увидеть отметку его профиля. И наконец нужная отметка нашлась в середине ленты.

«d.miran.artist».

Миран. Я тут же вспомнила, как он произнёс свою фамилию, пожимая мне руку в студии. Я словно снова почувствовала загрубевшие подушечки его пальцев и горячую ладонь, несмотря на дождливую погоду в тот день.

Я перешла в его профиль, который, конечно же, оказался закрытым. На аватарке была чёрно-белая фотография: Демиан был снят в профиль по пояс на фоне большой картины. Палец завис над кнопкой «Подписаться». Я сделала пару вдохов и выдохов. Нажала и отложила телефон, не блокируя экран. Через минуту пришло уведомление об одобрении запроса и взаимной подписке. Сердце начало биться быстрее, и в голове мелькнула странная мысль о том, что он тоже сейчас искал мой профиль. Полный бред.

Я не выдержала и снова вернулась к ноутбуку, вбила в поисковую строку: «Демиан Миран, художник». Результатов оказалось совсем немного: старая статья в местном арт-журнале о молодых художниках города, опубликованная три года назад. В списке было пять человек, и он стоял вторым. Ещё нашлись две его работы в агрегаторе современного искусства: солнечные, вызывающие тёплые чувства пейзажи нашего маленького города. Низкие белые дома, увитые цветами оттенка фуксии. Я рассматривала их дольше, чем читала статью. Говорят, что на холсте, то и в душе. Мне хотелось верить, что его душа была похожа на его картины.

Больше я ничего не нашла. Никаких интервью, ничего личного. Я вернулась к его страничке, осознав, что так и не посмотрела, что на ней. Совсем не удивилась, обнаружив только фотографии работ. Внимание привлёк новый пост с начатой картиной и короткой подписью на итальянском. На холсте — бутылка вина на деревянном столе, рядом карандашом намечены бокалы, ещё не тронутые краской. Я нажала на «Перевести», мысленно коря себя за то, что так и не овладела итальянским в совершенстве, и пробежалась глазами по подписи:

«Работа для будущей выставки. Идея, которую мне подарила Вселенная».

Я задумалась, что особенного могло быть в бутылке вина и бокалах. Но, кажется, мне предстояло многому у него научиться.

Я вернулась к документу с отчётом и поставила курсор на следующую строчку.

Вывод: человек, который существует рядом с публичностью, но не хочет находиться внутри неё. Мыслит как романтик и говорит поэтично. Судя по длинной ленте постов с работами, живёт своим делом и развивается в нём достаточно успешно. Неизвестными остаются факты о семейном положении, возрасте и том…

Я остановилась на секунду и решила признаться самой себе. В конце концов, отчёт был только для меня. Я продолжила:

…насколько безопасным может быть сближение.

И насколько велики могут быть последствия.

Я закрыла ноутбук и перевела взгляд на потухший экран телефона. Демиан Миран — мой учитель. А я, словно игнорируя этот факт, искала о нём информацию в надежде узнать его поближе.

И тут экран телефона вспыхнул. Я схватила его и не поверила своим глазам.

«d.miran.artist понравилось ваше фото».

Этого было достаточно, чтобы во мне закралась надежда на то, что этот интерес, возможно, был взаимным.

Глава 3

Понедельник начался не с кофе, а с рассерженного лица тимлида в окошке Zoom.

— Элена, ты одна из лучших сотрудниц. Что происходит?

Лицо Кристофера уменьшилось, и экран заняла таблица с моим отчётом.

— Десять ошибок в одном отчёте. Даже джуниоры так не косячат.

Я глубоко вздохнула и потёрла глаза. В таблице красным были выделены ошибки. Я ради вежливости сделала задумчивый вид, но на самом деле уже знала, где допустила их.

— Прости, Кристофер, такого больше не повторится. Не очень себя чувствую.

Демонстрация экрана завершилась, и передо мной снова появилось огромное лицо тимлида с бритой налысо головой и трёхдневной щетиной. Мы с ним были ровесниками, но выглядел он лет на десять старше.

— Так возьми больничный, а не шли мне эти черновики.

На слове «черновики» я мысленно поблагодарила себя за то, что до отправки додумалась стереть свой глупый отчёт о Демиане.

— Нет, Кристофер, мне нужны эти рабочие часы, — сказала я настолько уверенно, насколько позволяло нынешнее состояние.

— Тогда используй их по назначению. Жду исправленный отчёт сегодня вечером.

И отключился.

Я упала лбом на стол и застонала.

— Так, соберись. — Мой голос неприятно отдался в ушах, и я поднялась. Отхлебнула остывший кофе, и горечь привела меня в чувство. Я открыла таблицу, нашла нужный раздел и стала править ошибки, выделенные красным. Руки были заняты делом, но голова оставалась заполнена мыслями о студии. О Демиане. О том, что он поставил «Мне нравится» на мою фотографию, которая была чуть ли не в конце ленты. На ней я была в свободном бежевом платье и стояла напротив массивной белой колонны, а волнистые, почти кудрявые каштановые волосы развевались на ветру.

Густые и красивые волосы достались мне от мамы. Она была итальянкой и настоящей красавицей. Если присмотреться, то почти всё мне досталось от неё. От отца — только травмирующие воспоминания. Я запретила себе думать, что могу быть на него хоть каплю похожей.

Я продолжала заполнять таблицу. Обычно исправление ошибок действовало на меня как обезболивающее: всё снова становилось стройным и правильным. Но сегодня это были просто буквы и цифры.

Телефон, который я специально отложила подальше, вдруг завибрировал. Я потянулась к нему и увидела на экране фотографию жизнерадостной Надин. Её сияющее лицо словно не вписывалось в мою реальность.

— Ты живая? — раздался её громкий голос, и я понизила громкость.

— Процентов на сорок, — тихо ответила я.

— Как продвигаются занятия?

Я поморщилась, словно услышала скрип иглы по стеклу.

— Как обычно.

Надин была моей единственной подругой в этом городе, помимо Сильвии. Но даже ей я до сих пор не решилась рассказать о Демиане.

— Нормальный хоть преподаватель? — словно прочитав мои мысли, спросила Надин.

Я замерла на секунду, а потом ответила:

— Требовательный, — ответила я, а потом добавила: — Но хороший…

— Молодой? — не унималась Надин. Было слышно, как стучат её каблуки по лестнице, а голос отдаётся эхом в здании. Даже в спешке она всегда находила для меня время.

— Да, но вроде немного старше. — Я чувствовала себя на допросе, но продолжала отвечать нейтрально.

— Красавчик? — игриво спросила она, усмехнувшись.

— Не говори глупостей. Он учитель.

Она засмеялась.

— Как скажешь, дорогая. Слушай, раз пошла такая история…

Надин звонила явно не просто так. Всё это было прелюдией, и я тут же почувствовала неладное. Она продолжила:

— Есть у меня один знакомый, тоже творческий. Дизайнер. Очень хороший парень. Погоди…

Послышалось какое-то шуршание в трубке.

— Я скинула тебе его профиль. — Надин замолчала в ожидании.

Я нехотя свернула звонок и перешла по ссылке. Нико Феррари. Я сразу усмехнулась его фамилии, сопоставив её с первой фотографией в ленте: профессиональная съёмка, уверенная поза, открытая белоснежная улыбка и бежевое поло явно дорогого бренда…

— Мне кажется, вы идеально друг другу подходите.

— С чего ты взяла? — Неожиданно для себя я начала с ней препираться. Параллельно продолжала листать посты Нико и читать описание его профиля: дизайнер в студии…

— Вежливый, элегантный, при деньгах, ещё и красавчик.

…победитель международной выставки…

— Так и иди с ним на свидание. Он, кажется, и в твоём вкусе.

Послышалось, как каблуки Надин резко стукнули по полу. Она остановилась и громко выдохнула в трубку.

— Послушай. Я выхожу из дома каждый день, общаюсь с людьми каждый день, более того — выслушиваю их проблемы и рассказываю, как их решать. Ты действительно думаешь, что мне хочется ходить на свидания после часовой сессии о том, какие все козлы на работе у моего клиента? Я хочу просто сидеть с бокалом вина и смотреть тру-крайм.

Она замолчала, и я немного смягчилась. Надин действительно время от времени пыталась вытаскивать меня из дома, несмотря на то что сама предпочитала отдыхать у себя. Наш ритм жизни был совершенно разным, но дружбе это не мешало. Я часто приглашала её домой, чтобы избежать шумных мест.

— Понимаю…

Я ещё раз бросила взгляд на профиль Нико. На первый взгляд в этом парне действительно не было ни единого изъяна. Именно с такими я всегда ходила на свидания и не могла винить Надин за попытку свести меня с ним. И всё же внутри меня что-то удерживало.

— …но не сейчас, Надин. Спасибо. Я ценю это.

Она снова вздохнула и спокойно сказала: