По следам старой охоты

— Вы что, — изумлённо посмотрела она на него, — стащили его из хранилища? Ну-ка дайте его сюда!

Римма Борисовна потянулась, чтобы схватить веер, но Сергей Петрович внезапно ударил её по руке. Римма Борисовна ойкнула от неожиданности, а изящная кружевная вещица упала на асфальт.

— Вы что делаете? — изумилась она.

— Откуда эта вещь? — строго спросил Сергей Петрович Юрия.

— Из хранилища, — мрачно ответил тот и глянул на Римму Борисовну. — Вы не забрали у меня её ключи.

Сергей Петрович выразительно посмотрел на Римму Борисовну — мол, что я говорил.

— Где, вы говорили, нашли токсин? — ехидно поинтересовался он.

Римма Борисовна взволнованно потёрла руки, одетые в перчатки.

— Но я же приняла меры предосторожности…

Сергей Петрович сердито смерил её взглядом.

— И сразу потянулись всё хватать. А если бы потом забылись, поднесли его к лицу?

Римма Борисовна покорно вздохнула — да, в этот момент она не думала об опасности.

Сергей Петрович повернулся к Юрию.

— Зачем вы его взяли?

Разговор прервал возмущённый гудок — из-за поворота показалась незнакомая «Газель», водитель которой теперь высовывался из окна и что-то возмущённо высказывал собравшимся.

— Вы что устроили тут, а? Я не мешаю вам? Ну-ка двигайте свою колымагу!

Сергей Петрович махнул ему рукой — мол, сейчас. Порылся в карманах, достал старый пакетик, высыпал из него скопившиеся крошки и, придерживая спину рукой, наклонился и поднял веер. Затем осторожно отступил к машине, не забывая при этом поглядывать на Юрия — ну как, побежит? Но тот, кажется, принял поражение и стоял, опустив голову.

Бережно припарковав «Ласточку» у тротуара, Сергей Петрович вернулся к ним. «Газель» пронеслась мимо, обдав вонючими выхлопными газами.

Юрий, видимо поняв, что его акция сопротивления не удалась, равнодушно смотрел на окружавших его людей.

— Она очень любила коллекцию вееров в музее, — медленно сказал он. — Все уши мне прожужжала про них. Этот был её любимый.

Он помолчал.

— Простите, — произнёс наконец он. — Конечно, не стоило этого делать. Теперь меня посадят?

Римма Борисовна растерялась — с одной стороны, произошла кража. С другой — сдать в полицию мужчину, недавно при трагических обстоятельствах потерявшего мать, у неё рука не поднималась. Ну и потом, честно сказать, эта коллекция вееров пылилась в хранилище не одно десятилетие. Уж ей-то хорошо было известно, что бывали тут кражи посерьёзнее.

Конец её сомнениям положил Сергей Петрович.

— Это что, сын Анны Павловны? — спросил он у неё.

Римма Борисовна кивнула. И Сергей Петрович сделал неуловимый жест рукой, однозначно говоривший — отпусти и забудь.

Она посмотрела на Юрия.

— Идите. Но веер я вам не отдам, — спохватилась вдруг она.

Юрий неловко замахал руками.

— Нет, нет, конечно! Ещё раз извините.

И он, повесив голову, нескладно зашагал от них по переулку.

Сергей Петрович поднял пакетик с веером, но, едва Римма Борисовна потянулась к нему, отдёрнул руку.

— А это я, пожалуй, заберу.

Они убрали пакет в хранилище, закрыли кабинет — Римма Борисовна, поколебавшись, всё-таки опустила в сумочку старую тетрадь, внутренне пообещав всем прошлым сотрудникам музея обходиться с ней максимально осторожно. Пусть это и должностное преступление, а ознакомиться с текстом до конца ей очень хотелось. Заехали в аптеку за мазью для Сергея Петровича — Римма Борисовна настояла лично — и тронулись в обратный путь. Сергей Петрович вернулся к своему обычному, мрачно-молчаливому состоянию, поэтому первые минут пятнадцать они провели в полной тишине.

— Почему вы его отпустили? — наконец поинтересовалась она.

— А вы хотели непременно задержать? — удивился он.

— Не особенно. Но это к делу не относится. Просто вы сразу предложили отпустить его, когда узнали, чей он сын.

— Простое человеческое сочувствие, — пожал плечами Сергей Петрович, со скрипом переключая передачу — машина вырывалась на шоссе.

Он какое-то время подождал, надеясь, видимо, что Римму Борисовну устроит это объяснение. Но она продолжала выжидательно на него смотреть. И Сергей Петрович, конечно же, не выдержал.

— Это долгая история, — вздохнул он. — И я не уверен, что она имеет отношение к делу.

Римма Борисовна многозначительно подняла брови — она полагала, что это должно недвусмысленно указывать ему на то, что она располагает временем, а что именно имеет отношение к делу и что нет, она решит сама. К счастью, Сергей Петрович знал её достаточно давно, чтобы трактовать всё это правильно.

— Мы с Аней учились вместе. Она была скромной девочкой, росла в семье рабочих с завода. Довольно тихая, любила искусство, культуру.

Римма Борисовна вспомнила Даниила Петровича. Им точно было бы что обсудить.

— Кстати, я не знаю точно, но, кажется, они были довольно близки с вашим заклятым другом, — словно услышал её мысли Сергей Петрович. — Даниил Петрович считался ей чуть ли не женихом. Потом мы закончили школу, он уехал учиться, и она мечтала уехать за ним. Помню, что работала в музее и копила деньги. Но что-то там у них пошло не так — они как будто разбежались, и Анна довольно быстро уехала из города. А вернулась спустя годы — уже с сыном. Дальше я за ней особо не следил, но знаю, что замуж она не вышла, парня своего тянула одна. В общем, тяжёлая у неё была судьба, и пацана жалко.

— Ничего себе пацан, ему уже шестой десяток, — удивилась Римма Борисовна.

Сергей Петрович усмехнулся.

— Ну, я-то его другим помню. Тоже какой-то неприкаянный — вроде и в люди вышел, а тоже бобыль бобылём, всю жизнь на алтарь матери положил.

Римма Борисовна вздохнула — она, конечно, немало повидала таких историй в жизни. Все они выглядели весьма печально. Так что дальше ехали молча — каждый, видимо, думал о несложившихся судьбах, встреченных на пути.

В одном Римма Борисовна была теперь уверена — Юрия можно было сбросить со счетов. Конечно, можно было допустить, что он устал от вечного одиночества и постоянной заботы о матери и таким вот образом решил бороться с созависимостью. Но для этого как будто Юрию не хватило бы пассионарности или решительности — он был скорее жертвой обстоятельств, чем борцом с ними, пусть и кровавым.

Правда, интересно и кое-что другое.

Она посмотрела на сопящего от напряжения Сергея Петровича, всё внимание которого было сосредоточено на дороге и на его «ласточке».

— А вы? — спросила она Сергея Петровича. — Почему вы не женились?

Сергей Петрович удивлённо посмотрел на неё и взялся за рычаг передачи. Машина дёрнулась, пытаясь ускориться.

— А я женился.

Тут уже брови Риммы Борисовны полезли вверх. Вот уж кто не был похож на опытного семьянина.

— Ушла от меня жена, — рассказал Сергей Петрович. — Работа была такая — времени там проводил много, денег приносил мало. Ну, вот так оно и вышло. Теперь один кукую. А вы, — он с интересом покосился на Римму Борисовну, — с какой целью интересуетесь?

Римма Борисовна напустила на себя независимый вид и гордо отвернулась.

— Из любознательности.

Конечно, сегодня Сергей Петрович предстал перед ней с новой стороны, и, она должна признать, ей было интересно, как и почему закончился его брак. Но она не должна была отвлекаться от основного вопроса — если Юрий, сын Анны Павловны, действительно не мог обидеть мать, то остаётся вопрос — кто же тогда мог?

Глава 11 Щенок

Оказавшись дома, Римма Борисовна первым делом заглянула к козе Бусе. Та жалобно ткнулась носом ей в ладонь. Ясно, Лиза к ней не заходила, и коза промаялась весь день в одиночестве, а теперь жаждет общения.

Ну что ж, Римма Борисовна никогда не была против хорошей компании. Она взяла в углу специально припасенное на такие случаи складное садовое кресло. Сделала козе знак — мол, подожди. И направилась к дому.

Там Римма Борисовна заварила себе ароматный чай — то, что требовалось после тяжелого дня. Перелила его в термос, и вернулась в сарайчик к козе.

— Ну что, — сказала она Бусе. — Давай думать, а то тут такие дела творятся, что не знаешь, за что хвататься.

Буся печально проблеяла, словно сочувствуя хозяйке. Римма Борисовна пошарила в сумке и достала припасенную в музее старую тетрадь. Осмотрелась — конечно, читать в сарае дореволюционные письмена было странно. Но она постарается быть аккуратной.

Пожилая дама склонилась над записями — благо, у их автора был прекрасный благородный почерк.

Итак, что же здесь — бесконечные отчеты об охоте. Зимой, весной, в дождь и в жару. Краткий, но подробный рассказ об итогах и сопутствующие мысли. Рассуждения о любимых собаках — один пес был не в духе и покусал псаря, другой не любил дождь, поэтому традиционно показывал результаты хуже во влажную погоду. А собака по кличке Красивая принесла рекордный помет из десяти щенков, на которых, как следовало из пометок, сразу выстроилась очередь.

Отдельное внимание Синицын в своих записях уделял устройству псарни — делал заметки о необходимых улучшениях, закладывал серьезные, судя по всему, средства на ее расширение. По всему выходило, что собаки были его страстью и отдушиной — неоднократно он описывал прогулки с ними по местным полям, а за потомство беспокоился, как за собственных детей.

По крайней мере, усмехнулась Римма Борисовна, что-то она не видела в музее его дневников, в которых он бы столь же подробно рассказывал о воспитании детей. Помещик даже возил собак на встречу с английским заводчиком аж в самый Петербург. Судя по заметкам в дневнике, он долго старался это организовать — поездке предшествовала длительная переписка. И по всему выходило, что немало ей поспособствовал тот самый Игнатов — друг и сосед Синицына по усадьбе. Он, видимо, сошелся с англичанином где-то в столице и похлопотал за своего соседа. По крайней мере, так выходило из записей Синицына.

«Сговорились с Игнатовым, на днях едем в Петербург», — писал Синицын в феврале.

Из дальнейшего следовало, что поездка прошла успешно, и к маю его легавая по кличке Ласковая разродилась пометом, в котором был маленький Лихой. Судя по дневнику, Синицын приметил его сразу — несколько раз в записях встречалось упоминание крупного щенка с коричневой отметиной у носа.

За какие-то полчаса Римма Борисовна успела узнать все о рационе пятимесячного дореволюционного щенка и его первых успехах в обучении.

Бережно убрав тетрадь и почесав лоб задремавшей у нее под боком Бусе, Римма Борисовна уже начала собираться в дом, как вдруг дверь сарая распахнулась, и в ней показалась голова Лизы.

— Ты всю ночь что ли собираешься здесь просидеть? Идем, ужин стынет!

Ого, подумала Римма Борисовна, дочь демонстрирует невиданную раннее хозяйственность.

— Как ты догадалась, что меня надо искать в сарае? — спросила она, пока они торопливо шагали по влажной траве к дому.

— А чего тут догадываться, — фыркнула Лиза. — Ты каждый вечер как придешь, сразу бежишь к козе в сарай, тоже мне новость.

Римма Борисовна вскинула брови — она-то думала, что ее уголок покоя оставался для дочери секретом. Но тут они поднялись на крыльцо, Лиза толкнула дверь и Римму Борисовну сбил с ног аромат жареной курицы.

Мысленно она вознесла хвалу тому неизвестному человеку в их роду, который передал ее дочери талант к мало знакомому ей и Адриану Валентиновичу мастерству готовки. Вот, что значит приятная неожиданность.

Ужин и впрямь был превосходный. Удивительно даже, как Лиза все успевала: и работать на Москву, и помогать Марье Власьевне, и готовить матери ужины. Кстати, это навело Римму Борисовну на мысль. Покончив с цыпленком и тушеными овощами, она положила вилку и осторожно посмотрела на Лизу.

— Дочь, ты не подумай, я тебе всегда рада. Но ты тут у нас уже почти неделю гостишь — не потеряют тебя на работе? Или, может, ты в отпуске?

Лиза по обыкновению легкомысленно отмахнулась от вопроса.

— Мам, да ладно тебе. Как потеряют, так и найдут. Дай погостить немного, тем более, у вас тут такие дела творятся.

«Ты даже не представляешь себе, какие», — подумала Римма Борисовна, вспомнив тело несчастной Анны Павловны в хранилище. Но вслух сказала другое.

— Конечно, конечно, дочь. Отдыхай, дыши свежим воздухом. Кстати, как ваш с Марьей Власьевной проект?

Вообще-то в ее вопросе было второе дно, да еще какое — Римма Борисовна мечтала узнать, когда Марья Власьевна наиграется в лизины цифровые миры и Римма Борисовна сможет получить свою решительную подругу в свое полное распоряжение. Не то, чтобы она не готова была помочь той в борьбе за власть в Неприновке. Но ей нужны были какие-то более понятные задачи — например, организовать собрание или, там, расклеить листовки. На худой конец, организовать слежку за Егором. А их странные компьютерные игры были за гранью ее понимания. Между тем, Лиза приняла ее вопрос за чистую монету, и принялась с воодушевлением рассказывать.

— О, мы создали паблик, уже провели первый розыгрыш — в результате Роза Михайловна получила садовое кресло от Андрея Михайловича.

— Роза Михайловна, хозяйка этой дачи? — не поверила Римма Борисовна. Похоже, она еще многого не знала о неприновцах — она-то была уверена, что хрупкая старушка интересуется только рассадой в местном магазине.

— Ну да, — кивнула Лиза, удивленная реакцией матери. — Она вообще очень активный член нашего сообщества.

Римма Борисовна ощутила укол стыда — даже Роза Михайловна лихо пользовалась социальными сетями, а она все еще не могла их освоить дальше ленты новостей.

— А сейчас мы проводим викторину на знание интересных фактов о Неприновке. Кстати, — глаза Лизы загорелись. — Ты же работаешь в музее, давай, расскажи нам какой-нибудь интересный факт?

Например, в 1960-е годы здесь действовали злоумышленники, которые смогли вынести из музея половину экспонатов и одним из них наверняка был твой отец, чуть не сказала Римма Борисовна, но сдержалась.

— Ну, — промычала она. — Не знаю. Можете спросить, собак какой породы разводил местный помещик, Синицын.

— Отлично! — Лиза немедленно взялась за телефон и стала что-то в нем вбивать — видимо, напоминание. — А какой?

— Легавых, — устало ответила Римма Борисовна. То ли из-за количества происшествий за сегодняшний день, то ли из-за вкусного ужина ее стало клонить в сон.

Она поднялась и дотронулась до плеча дочери, которая по-ученически старательно записывала полученную информацию в телефон.

— Пойду отдохну. Спасибо за ужин, дочь.

— Ага, — откликнулась та, не отрываясь от телефона.

Римма Борисовна вздохнула — что ж, их странный проект с Марьей Власьевной явно был Лизе интереснее общения с матерью. Но зато дочь хотя бы познакомится с историей Неприновки.

Проснувшись утром, Римма Борисовна не могла отделаться от странного, сосущего ощущения — словно какая-то мысль, не успев толком сформироваться, уже не давала ей покоя. Снизу, из кухни, доносилось шкворчание и пьянящие запахи чего-то жареного: значит, Лиза уже встала и кашеварит. Конечно, похвально, но не очень похоже на нее. А вот что было на нее похоже, так это легкомыслие, с которым она решила задержаться в Неприновке. Конечно, она всегда была увлекающейся натурой, и больше всего в жизни ценила свободу, но Римма Борисовна очень боялась, что ее московские работодатели не поймут такого подхода.

Правда, беспокоило ее не это. Пугало ее то, что если верить рассказу Сергея Петровича, Анна Павловна успела поработать в музее как раз в ту пору, когда там орудовала шайка похитителей. Но не может же быть так, чтобы кто-то из них был причастен к ее смерти? С тех пор прошло пять десятков лет, ее муж, например, уже успел сойти в могилу. Разве что, отомстить решил какой-то дряхлый старичок?

Судя по всему, вариантов здесь было немного — видимо, Римме Борисовне придется повторить вчерашний трюк и пробраться в музей. Там наверняка должны храниться старые записи с именами сотрудников. Ей оставалось только надеяться, что сын Анны Павловны не решит снова пробраться туда за какой-нибудь памятной вещицей — иначе ситуация обещает стать комичной.

С удовольствием позавтракав омлетом в исполнении дочери (в этом смысле, конечно, она могла только радоваться Лизиному пребыванию в Неприновке), Римма Борисовна сослалась на срочное совещание по музейным делам в администрации и засобиралась в город. К сожалению, вчерашние перчатки и маску ей пришлось выбросить под неусыпным контролем Сергея Петровича. Но Римма Борисовна решила, что это не повод сдаваться. Она прошла в сарай, немного побеспокоив Бусю, и пошарила на полках до тех пор, пока в руках у нее не оказались садовые перчатки в легкомысленный цветочек. Пожилая дама посмотрела на них с сожалением — конечно, жаль будет с ними расставаться, но других она не держала, а до весны было еще далеко. Придется, значит, раскошелиться в новом сезоне.

Спустя пару часов Римма Борисовна уже открывала дверь музея. Если бы какой-то любопытный посетитель решил в этот момент последовать за ней, он бы увидел необычную картину — едва оказавшись в коридоре старого особняка, Римма Борисовна аккуратно натянула на руки садовые цветастые перчатки, а затем, за неимением респиратора, плотно обмотала рот кружевной шалью. Ей оставалось только уповать на то, что химикаты с каждым днем выветриваются. Как бы то ни было, она была не готова рисковать и ждать официального открытия музея.

Пробравшись в кабинет, Римма Борисовна украдкой поправила на лице кружевную шаль, а затем начала внимательно изучать густо заставленные полки — где-то здесь должен быть ключ к главному вопросу — кто из живущих сейчас в городе был связан с жизнью музея в 1970-е?

Найдя корешки старых учетных книг, она побежала по ним взглядом. Вот оно! 1979 год. Убедившись, что перчатки надеты плотно, она бережно достала старую директорскую книгу и разложила на столе. Один за другим перелистывала страницы со старыми приказами, выговорами и поощрениями. Увидела знакомое фото и остановилась — со снимка смотрела внимательная темноволосая девушка. Вот она, семнадцатилетняя Анна Павловна Горская, уборщица. Еще не знает своей участи.

Римма Борисовна внимательно изучила ее карточку. Мать — из крестьян местного совхоза. Отец — рабочий. Образование среднее, 7 классов. В музей принята в 1979 году, уволилась в 1980 году. Адрес указан родительский, но, если верить Сергею Петровичу, долго она там не задержалась. Интересно, что же она покинула музей так быстро?

А это кто тут рядом, буквально через одну страницу? Что за худощавый юноша в очках? Принят в 1978 году, незадолго до Ани? Римма Борисовна вчиталась в аккуратный канцелярский почерк и почувствовала, как внутри у нее все похолодело.

Глава 12 Встречное обвинение

Римма Борисовна в волнении ходила по сараю. Буся, отчаявшись расшифровать поведение хозяйки, растерянно следила за ней ясными зеленоватыми глазами.

— Каков подлец, а! — жаловалась Римма Борисовна Бусе. — Каков хитрец, а еще хотел сойти за благородного. Вот он, мстительный дед. Я сразу была уверена, что с ним что-то не то.

Она погрозила Бусе пальцем и, наткнувшись на ничего не понимающий взгляд козы, спохватилась и присела на свой стульчик.

Она была потрясена открытием, которое сделала в музее. Из всех сотрудников, чьи личные дела она только что пересмотрела, единственным ныне здравствующим человеком, успевшим застать 1970-е, был, разумеется Даниил Петрович. Тот самый Даниил Петрович, который теперь, видимо, метил на место директора музея и точил на нее зуб.

И как все ладно складывалось — молодой амбициозный парень, пришел в музей после учебы в городе. Конечно, ему было бы о чем пообщаться с ее мужем, городским интеллигентом. Опять же, невеста Аня, которая спокойно работала в музее, но спустя меньше чем год после его прихода, внезапно увольняется и уезжает в никуда. Что, если она узнала что-то, что не должна была знать? И теперь Даниил Петрович ликвидировал свидетеля? Но почему сейчас, мучительно пыталась понять Римма Борисовна. Хотя и это можно было объяснить — скорее всего, он просто не думал, что она может представлять для него угрозу, пока Римма Борисовна не начала рыться в делах музеях. Ну, или пока Анна Павловна не пришла в музей.

Римма Борисовна остановилась и, пораженная, посмотрела на козу.

— Точно. Ведь она пришла к нам незадолго до убийства. Что, если у них был уговор? Он думал, что она будет молчать, но когда она вдруг вернулась в музей, испугался. Понять бы только, зачем она это сделала.

Римма Борисовна потерла виски, стимулируя мыслительную деятельность — вдруг она пропустила что-то важное? Вдруг старушка намекала ей на что-то или пыталась с ней поговорить? Нет, ничего такого не припоминалось.

Сергей Петрович ей, судя по всему, рассказал, что мог. Значит, оставался один единственный человек, который мог пролить свет на хитросплетения судьбы погибшей.

Юрий, сын Анны Павловны, кажется, даже не удивился, когда ее бывшая коллега в очередной раз возникла у него на пороге.

— Не знал, что мама была так популярна у коллег, — пробормотал он, пропуская ее в домик.

— Нет-нет, дело не в этом. Просто знаете, я не могу отделаться от ощущения, что недостаточно использовала то время, что было нам отведено, для того, чтобы ее узнать, — поторопилась объяснить Римма Борисовна. — Видите ли, мы ведь работали там с ней вдвоем, никого больше и не было. И после вчерашнего… инцидента, — она бережно подобрала слова. — Я вдруг подумала, что возможно, Анну Павловну с музеем связывало больше, чем я думала.

О том, что она уже успела заглянуть в старые личные дела и даже поговорить с Сергеем Петровичем, Римма Борисовна предпочла умолчать. Юрий продолжал молча смотреть на нее, не облегчая ей задачу.

— Вот, например, — вздохнула Римма Борисовна. — Вы сказали, что ей была очень дорога наша коллекция вееров. А я даже не знала об этом. Это и натолкнуло меня на то, что следует отдать дань уважения покойной. В конце концов, я думала, что она просто искала дополнительный не слишком пыльный заработок.

Конечно, «не слишком пыльный» в случае старого музейного хранилища было преувеличением, но в любом случае это была приятная работа в компании интеллигентных (Римме Борисовне хотелось бы верить, что она таковой воспринималась) людей.

Юрий улыбнулся одной стороной лица — словно показывая, что понял ее мысль и одновременно выражая сомнение сразу во всем, что она сказала.

— Конечно, маме нужны были деньги, хотя я старался помогать, чем мог…

— О, нет, я совсем не это хотела сказать, — испуганно замахала руками Римма Борисовна.

— …Да нет, мама правда, к моему большому сожалению, прожила тяжелую жизнь. Но в музей она пришла не для этого. Думаю, она просто действительно его любила — он напоминал ей о молодости, что ли. Времени, когда у нее были свои надежды и мечты. Вы ведь знаете, что она там работала?

Римма Борисовна отрицательно покачала головой, стараясь выглядеть максимально правдоподобно.

— Что вы говорите?

— Да, когда-то в юности это была ее первая работа. Она пришла туда в 16 лет, едва закончив восемь классов. Рассказывала, что увидела в коллекции все эти кружева и вееры и просто влюбилась. Это была жизнь, которую она никогда до этого не знала. Она мечтала потом продолжить образование и стать музейным работником, как ее близкие друзья. Но… не сложилось.

— Появились вы? — позволила себе предположить Римма Борисовна.

Юрий усмехнулся и кивнул.

— Неожиданность, на тот момент не самая приятная. Но мама всегда говорила мне, что радость от моего появления на свет перекрыла для нее все сложности, с которыми пришлось столкнуться.

— А отец, — Римма Борисовна осторожно подошла к вопросу, ради которого сюда пришла. — Отец вам помогал?

Лицо Юрия странно дернулось, он инстинктивно обернулся к окну, словно боялся, что кто-то будет его подслушивать.

— Нет. У отца было другое мнение на этот счет, его я никогда не видел.

Каков подлец! Возмущенно подумала Римма Борисовна. Теперь история несчастной Анны Павловны начинала складываться. Юная девочка, внезапно беременеет от человека, которых не хочет признавать ребенка. Конечно, в маленьком городе это позор — ее увозят в другой город, где она, мать-одиночка не самых обеспеченных или влиятельных родителей, вынуждена разрываться, чтобы обеспечить себе и ребенку мало-мальски достойную жизнь. А безответственный папаша в это время здесь, работает в музее и строит свою карьеру. Римма Борисовна почувствовала, как ноздри ее гневно раздуваются. Ну, Даниил Петрович ей за это заплатит!

— О, я сожалею, — максимально искренне произнесла она. — Но вы были с ним знакомы?

Юрий усмехнулся и покачал головой.

— Нет, и даже имени его мама мне ни разу за всю жизнь не называла. До такой степени он был не рад.

— Но почему? — изумилась Римма Борисовна. — Почему она молчала спустя столько лет?