По следам старой охоты

Евгения Ринская

По следам старой охоты

Глава 1 Сокровища старого музея

Обстановка в кабинете директора была спартанская — старый казенный стол, заваленный бумагами, тусклая лампочка, свет которой едва просматривался под слоем пыли, и теснящиеся вдоль стен разномастные шкафы, шкафчики и комоды. Римма Борисовна вздохнула, поерзав на неудобном скрипучем стуле.

Вообще-то по должности она была просто старшим научным сотрудником, но коль скоро она также оставалась здесь единственным работником, она решила, что никто не будет против, если она временно займет кабинет и заодно наведет, наконец, в нем порядок.

Тем более, старенькая уборщица, Анна Павловна, давно просила ее провести инвентаризацию хозблока — жаловалась, что от старых банок и склянок, копившихся еще с советских времен, ей в подсобке некуда деваться. Римма Борисовна не хотела обижать старушку, но не могла не признать, что кабинетная работа нравилась ей куда больше.

Пожилая дама, рефлекторно поправив элегантную седую стрижку, с тоской оглядела скромное помещение. Не к такому она готовилась — вообще-то, по просьбе почившего мужа, она приобрела старый деревянный особняк в соседней Неприновке и планировала заняться его восстановлением. Да, учитывая состояние здания, труд был тяжкий, зато в окружении предметов старины и элегантных, пусть и увядших, интерьеров — что может быть ближе сердцу настоящего искусствоведа? Однако череда последовавших не самых приятных событий (подробнее об этом читайте в книге «Тени Дома с башенкой») привела к тому, что вверенный ей Дом с башенкой пострадал от сильного пожара и нуждался теперь в строительных работах, с которыми, увы, она помочь могла только финансово. Сама же она оказалась единственным человеком, ответственным за местный краеведческий музей.

Римма Борисовна вздохнула и решительно придвинула к себе кучу старых папок — что ж, за свои поступки надо отвечать, а уж работы она никогда не боялась. Большая часть коллекции, как и следовало ожидать, была посвящена фабриканту Мерцалову, личности в высшей степени яркой, и местным помещикам, Синицыным.

О них, положа руку на сердце, Римма Борисовна до сих пор знала мало что. Архитектурное наследие Мерцалова — изящная дача в стиле модерн, — волею судеб попала в ее собственность, и Римма Борисовна решительно была настроена ее спасти. Усадьбе Синицыных, даром, что каменной, видимо повезло меньше. После революции она сиротливо слонялась из рук в руки, пока не осталась погибать в полном запустении. Оставшиеся от здания руины, как слышала пожилая дама, до сих пор можно было найти в лесу на побережье, километрах в 10-15. Правда, за ворохом забот, она пока так туда и не доехала. Да и местные не особо много о ней говорили — за проведенные в этих местах полгода Римма Борисовна успела сделать вывод, что настоящей звездой был фабрикант Мерцалов, а вот Синицыны были типичными представителями угасающего рода, встречавшие закат золотого века в залатанном родовом гнезде.

Говорят, Мерцалов, выходец из местных крестьян, собирался даже жениться на дочери Синицыных, Вере, и строил планы по преобразованию увядающей усадьбы. Но грянула Первая мировая война и свадьба по каким-то причинам расстроилась.

Несостоявшийся жених уехал в город, а потом пришла революция и всех их — и Синицыных, и Мерцаловых, — смыло волной нового миропорядка. Остались только руины старой усадьбы, да доживающий свой век деревянный особняк.

Вспомнив об обстоятельствах его покупки, женщина нахмурилась. Дело в том, что ее первая попытка заняться восстановлением особняка пролила свет на некоторые неизвестные до той поры грани личности ее мужа, которые, прямо скажем, оказались пожилой даме неприятны. Шутка ли: целая россыпь дореволюционных серебряных монет вдруг обнаружилась в схроне, который, видимо, устроил ее будущий супруг — в дальнейшем солидный советский писатель, а тогда простой сельский учитель, — в особняке. Удивительным образом, следы этих монет вели в коллекцию провинциального музея, в который молодой Адриан Валентинович был вхож на правах местного интеллектуала. И как ни гнала она от себя эти мысли, она поняла, что ей просто жизненно необходимо выяснить, как же это вышло.

Поэтому первым делом она решила взяться за описи музейных экспонатов, касающиеся дореволюционного периода. Едва она глянула на пожелтевшие страницы, как брови ее поползли вверх: даже удивительно было, что ни один из крупных музеев не позарился на эти сокровища, и коллекция так и осталась прозябать в скромном каменном особнячке. Впрочем, Римма Борисовна знала, что такое случалось часто — в революцию предметы искусства перемещались, терялись, изымались из усадеб — часто людьми, неспособными оценить их истинную ценность, — и оседали в ближайших доступных хранилищах. Ну, или в чьих-то карманах. Так что недооценивать коллекции небольших музеев не стоит точно.

И тем не менее, она с неподдельным изумлением просматривала описи — среди изъятых в особняке предметов была и серебряная посуда, и изысканные украшения, и полотна художников, но главное — огромная коллекция книг и то, что в описях было отмечено как «нумизм.ценности». Видать, не таким уж захудалым был род местных помещиков.

Римма Борисовна отложила бумаги, взялась за телефон и полезла в интернет — она решила, что пришло время узнать чуть больше о столичной жизни господина Мерцалова. В этот момент где-то в глубине музея хлопнула входная дверь и раздался звонкий голос.

— Эй! Есть тут кто-нибудь?

Пожилая дама подняла голову и замерла, сжимая в руках телефон. Этот голос она точно знала. Не может быть!

— Смелее, моя милая, она точно где-то здесь, других дел у нее точно нет! — Римма Борисовна покачала головой. И этот командный голос она тоже знала очень хорошо.

Она поднялась и заторопилась к выходу, забыв про тайны фабриканта Мерцалова. Но едва она протиснулась к двери между старыми шкафами, дверь распахнулась.

— Мама!

На пороге стояли двое — первой была молодая женщина в кожаной куртке и неимоверно широких джинсах. Она радостно раскрыла руки навстречу Римме Борисовне. В одной, конечно, был зажат смартфон.

— Лиза! — Римма Борисовна кинулась к ней, стиснув дочь в объятиях. — Ты не сказала, что ты приедешь!

— Я решила сделать дорогой маме сюрприз, и приехала навестить ее в уединении, — жизнерадостно проговорила дочь. — Посмотрим, как она тут устроилась, и как выглядит жизнь за МКАДом.

— Это отличная идея, — проговорила Римма Борисовна, обняв ее покрепче. — Как я рада тебя видеть!

— Так что следите за моими приключениями и не переключайтесь, дорогие подписчики, — отчетливо проговорила дочь, и Римма Борисовна, обернувшись через плечо, увидела, как та смотрит в камеру поднятого над ними телефона.

Она вздохнула, ослабила объятия и посмотрела на стоявшую прямо за дочерью статную даму с высокой старомодной прической.

— Ну, принимай, мать, что вырастила, — ворчливо проговорила та.

Римма Борисовна улыбнулась. За почти год жизни в Неприновке она успела достаточно узнать Марью Власьевну, чтобы понимать, что за резкой и иногда надменной манерой обращения скрывается доброе и щедрое сердце. А командирский тон и привычка всем руководить — что ж, наверняка это неизбежное следствие ее прошлого и настоящего. Не зря же Марья Власьевна провела всю молодость в должности чиновничьей жены, а выйдя вместе с мужем — бывшим городским главой — на пенсию, немедленно возглавила местное садовое товарищество. Зато она была способна найти решение для любого сложного вопроса.

Так что Римма Борисовна просто кивнула подруге, и взяла за руку дочь, которая тем временем с интересом оглядывалась вокруг — не отпуская, впрочем, телефон.

— Как ты? Надолго ли ты?

Лиза пожала плечами.

— Пока не знаю. Надо же сначала понять, чем родная мать живет.

Марья Власьевна закатила глаза, понимая, что Лиза допустила критическую оплошность. Только этого Римма Борисовна и ждала. Она с готовностью потянула дочь за руку.

— Ну, конечно! Пойдем скорее, я покажу тебе наш музей. В Дом с башенкой, к сожалению, пока не попасть, зато в музее мы полноправные хозяева.

Она заспешила из кабинета, увлекая за собой Лизу. Марья Власьевна благоразумно осталась на месте и, убедившись, что Римма Борисовна про нее не вспомнила, бережно опустилась на жалобно поскрипывающий от старости обитый дерматином стул.

Даже хорошо зная свою мать, Лиза, кажется, растерялась от ее напора. Профессиональный искусствовед, поработавшая в крупнейших столичных музеях, Римма Борисовна мчалась по залам, пытаясь уместить в короткую экскурсию все, что ей удалось узнать о Неприновке и окрестностях. Она не замечала, что дочь постепенно отстает и, кажется, теряет нить рассказа. Наконец, Римма Борисовна достигла секции, посвященной дореволюционной жизни района и остановилась перед стеклянной витриной.

— А тут у нас собраны предметы быта горожан XIX века. Только посмотри, какая великолепная коллекция вееров и фарфора. Говорят, его привозил управляющий фабрики Кузнецова по личному заказу местных купцов. Вообще, должна сказать, люди здесь жили прекрасно…

— Ого! — Лиза внезапно остановилась, уставившись в угол витрины. — Смотри, какая милая фигурка! Почти как у нас дома была.

Римма Борисовна бросила взгляд в ту сторону — в уголке скромно притулилась изящная статуэтка, изображающая пастушку. Она протягивала руки в пустоту, словно наклоняясь к невидимому другу. Вещица, конечно, симпатичная, но, по мнению Риммы Борисовны, слишком очевидная для того, чтобы обращать на нее много внимание. Куда интереснее те выставленные по углам китайские вазоны.

Впрочем, она действительно помнила маленького пастушка с флейтой, который украшал румынскую стенку в их первой большой квартире, приобретенной на волне зарождающегося успеха Адриана Валентиновича. Думать о нем ей не хотелось, и она просто пожала плечами.

— Да, скорее всего, они были парными, так что неудивительно. Но подожди, сейчас я покажу тебе реальные архивные снимки Дома с башенкой! — и она потянула дочь в сторону, туда, где на стене висел выцветший черно-белый снимок, изображавший фабриканта Мерцалова и его гостей.

Лиза, отчаявшись снять подходящий контент, наконец опустила телефон и покорно последовала за ней.

Когда экскурсия была окончена, они вместе с дочерью вернулись в кабинет директора, где все это время их ожидала Марья Власьевна. От нее не укрылось видимое облегчение на лице Лизы, и она с пониманием усмехнулась.

— Да, Римма, умеешь ты заразить любовью к истории. Хотя Лизе, наверное, не привыкать.

Лиза только отмахнулась — дочь музейного работника, она привыкла к восторженным экскурсиям. Римма Борисовна их переглядок не заметила. Ее все еще захлестывало волнение от возможности поделиться с кем-то всеми обретенными сведениями.

— Ты подожди, Лиза, сейчас еще покажу тебе наше хранилище…

Но Марья Власьевна решительно поднялась со стула.

— Ну, хватит ребенка мучать! Давай, вешай замок на свой амбар, все равно вечером во вторник никакие туристы к тебе не придут. Поедем ко мне — чаи пить и кампанию обсуждать.

Взгляд Лизы, порядком утомленной обрушившимся на нее потоком информации, просветлел — она с надеждой посмотрела на подругу матери.

— Какую кампанию? — оторопела Римма Борисовна.

Марья Власьевна всплеснула руками.

— Вот еще, забыла! Октябрь — выборы председателя на носу.

— Так осень же, все разъехались, — робко возразила Римма Борисовна.

— Ну и правильно, — уверенно кивнула головой Марья Власьевна. — Еще не хватало нам всех подряд слушать. Сейчас все лишние уедут, и мы спокойно, безо всякой вашей демократии, проведем выборы и продолжим работать. Но кампания — это святое.

Римма Борисовна глянула на часы — конечно, в словах подруги была правда. Осенним вечером в будний день вряд ли кто придет в музей. А дочь все-таки проделала неблизкий путь — у нее у самой дома было, как обычно, шаром покати, она предпочитала пищу духовную. Так что воспользоваться предложением Марьи Власьевны, конечно, стоило.

— Но мне нужно будет заехать к уборщице, чтобы передать ей ключи, — строго сказала Римма Борисовна. — Это по дороге.

Старенькая Анна Петровна оставалась вторым сотрудником в музее кроме Риммы Борисовны. Правда, за полноценного сотрудника она, скорее всего, считаться не могла — старушка работала на полставки здесь и в паре магазинов, так что Римма Борисовна каждый вечер передавала ей ключи под роспись, а утром по дороге на работу забирала.

— Вот и хорошо, — подытожила Марья Власьевна. — А Лизонька нас отвезет, да, дружочек?

Лиза, перед которой замаячила перспектива смены обстановки, энергично закивала.

Все вместе они вышли на тихую провинциальную улочку. И уперлись в большой красный внедорожник, припаркованный у самого музея. Едва Лиза появилась из дверей музея, машина приветственно пиликнула. Римма Борисовна уставилась на дочь.

— Лиза, ты что, новую машину купила? Она же дорогая!

Лиза легкомысленно уселась на переднее сидение и махнула рукой.

— Зато красивая, мам, не переживай! Лучше поехали смотреть вашу Неприновку.

Глава 2 Неожиданный конкурент

Хотя на дворе стояло начало октября, погода была необычно теплая. Зеленые кусты в пышном саду Марьи Власьевны и не думали желтеть, так что хозяйка предложила всем разместиться в любимой беседке. Тем более, там их уже ждал верный спутник и сосед по Неприновке — Сергей Петрович. Его крупную фигуру, солидно водруженную на изящный садовый стул, легко было узнать еще от калитки.

Правда, судя по краткому приветствию, сегодня он был не в духе. Причина этого быстро объяснилась — едва дамы расселись, дверь дома хлопнула и из нее появился благоухающий дорогим парфюмом Андрей Михайлович. Ухоженный мужчина лет 60 с буйной, пусть и слегка поседевшей шевелюрой, вырос в этих местах, а теперь владел расположенной поблизости дорогой гостиницей «Усадьба Оболенских». В Неприновке он появлялся нечасто, поэтому Римма Борисовна посмотрела на него с удивлением. А вот Андрей Михайлович словно только ее и ждал — едва увидев пожилую даму, он уверенно шагнул к ней с распростертыми объятиями.

— Ну вот, только удалишься в уборную, как все пропустишь! Риммочка, дорогая, счастлив вас видеть!

Сергей Петрович недовольно крякнул и заскрипел стулом. Римма Борисовна злорадно улыбнулась и учтиво подставила Андрею Михайловичу щеку для поцелуя. Романтические настроения Сергея Петровича для нее секретом не были, но с момента ее перехода в музей он к ней почти не заходил, а вот эффектный отельер регулярно наведывался к ней по месту службы и интересовался ходом работ в Доме с башенкой. Так что пусть Сергей Петрович негодует, поделом ему.

Кокетливо поправив прическу, Римма Борисовна указала мужчинам на Лизу.

— Познакомьтесь, это моя дочь Лиза, приехала навестить старушку-мать. Лиза, это мой друг, Андрей Михайлович — владелец нашей местной гостиницы.

Андрей Михайлович не стал терять времени — кинулся к Елизавете и сделал вид, что приник губами к ее руке.

— Не буду говорить, что вы похожи на двух сестер, но, безусловно, вы взяли лучшее от своей замечательной матери, — привыкшая к светским беседам Лиза рассмеялась, но руку на всякий случай убрала подальше.

— Это мой сосед, Сергей Петрович, — продолжила Римма Борисовна. — Он очень помог нам во время… — она замешкалась, подбирая слово — в конце концов, дочь не была в курсе всех ее летних приключений в Неприновке, — летом.

Сергей Петрович не стал шутействовать — не позволяли ни характер, ни комплекция, ни его извечная неприязнь к Андрею Михайловичу. Он сдержанно кивнул.

— Очень приятно, Лизавета.

Лиза, которая, Римма Борисовна знала, с детства ненавидела это обращение, вздрогнула.

— Ну, а с Марьей Власьевной ты, конечно же, знакома, — поспешила завершить раунд приветствий Римма Борисовна.

Марья Власьевна с достоинством кивнула.

— Кстати, как вы встретились? — заинтересовалась Римма Борисовна.

— Дочь твоя мне с вокзала позвонила, — пожала плечами Марья Власьевна. — Хотела сюрприз тебе сделать. Но теперь давайте перейдем к делу. У нас на носу выборы, как-никак.

Сергей Петрович недоуменно засопел.

— Какие ж это выборы, Марья Власьевна? Кто ж кроме тебя на это пойдет?

— Ну, — Марья Власьевна кокетливо улыбнулась. — Всегда надо быть настороже.

Стоявший у стола все это время Андрей Михайлович вдруг откашлялся.

— Собственно, именно так. Я почему и приехал — был сегодня в администрации, согласовывали в отеле перепланировку. Так вот говорят, у вас еще один кандидат будет, кто-то из местных.

За столом повисла немая сцена.

— Кто? — тяжело проговорила Марья Власьевна и прямо сейчас Римма Борисовна очень надеялась, что Андрей Михайлович не знает имени, потому что за свою подругу и безопасность несчастного она не ручалась.

— Я не совсем понял, — покаялся Андрей Михайлович. — Секретарша обсуждала это с замом, и вмешаться было не совсем уместно. Но кажется, этот человек с Березовой улицы.

Брови Марьи Власьевны сошлись на переносице — она мысленно осматривала свои владения, пытаясь выявить предателя. Римма Борисовна тревожно переглянулась с Сергеем Петровичем.

— Да быть не может, — наконец сказала она. — Андрей Михайлович, может быть, вы что-то перепутали?

— Исключено, — галантно поклонился тот. — Они говорили весьма четко. Я так понимаю, этот человек уже обсуждал потенциальные проблемы с администрацией. Кажется, речь шла об установке шлагбаумов.

Брови Марьи Власьевны возмущенно взметнулись вверх. Что ж, поняла Римма Борисовна, кровопролития было не избежать.

— Шлаг-баумов? — прорычала ее подруга. — Может, нам и КПП сделать? Они что, хотят нас всех в какой-то зверинец превратить? Пока я жива, не бывать этому.

Марья Власьевна рубанула ладонью воздух и решительно поднялась. Правда, кажется, только после этого она поняла, что не продумала, что делать дальше. Повисла тревожная пауза. Но Марья Власьевна была не из того теста, чтобы колебаться слишком долго.

— Вы, — ее палец властно указал в сторону Андрея Михайловича. — Будете еще приезжать в администрацию.

Тот с готовностью кивнул.

— Постарайтесь узнать, что сможете, — отрезала хозяйка дома, ни на мгновение не сомневаясь в своем праве указывать ему.

Затем взгляд Марьи Власьевны упал на соседей.

— Поднимайте местных, — мрачно сказала она Римме Борисовне и Сергею Петровичу. — Надо выяснить, кто такой ретивый. Мы должны предотвратить трагедию, — торжественно завершила она.

Конечно, Римма Борисовна прямо так не назвала бы установку шлагбаумов в деревне, но даже она перечить подруге в таком состоянии не решилась. Тем более, ей хорошо было известно, что пока Марья Власьевна находится в ажитации, все это будет зря. Так что они с Сергеем Петровичем предпочли просто переглянуться и кивнуть.

По лицу Марьи Власьевны было видно, что она напряженно думает.

— Дачники разъехались, жилых домов осталось от силы пять-семь. Обойти все мы сможем за день. Лидия Кирилловна бы так не поступила — она слишком стара, крайний дом на Березовой совсем новый — они еще не успели ни с кем познакомиться. Что же у нас остается?

В этот момент в воздухе повисла простенькая мелодия вальса. Марья Власьевна запнулась и нахмурилась. Римма Борисовна замахала руками, извиняясь, и начала шарить в карманах в поисках телефона.

— Мама, ну сколько тебе говорить, давай уже купим новый, современный? — невовремя вклинилась Лиза, когда Римма Борисовна выудила из кармана жилетки старенький смартфон.

Только глянув на номер, она шикнула на дочь и, отвернувшись, приложила телефон к уху.

— Да, Даниил Павлович, слушаю вас, — непривычно заискивающим тоном заговорила Римма Борисовна.

Остальные в недоумении уставились на ее спину: слышать такой голос от бойкого искусствоведа, которая не побоялась приехать в незнакомую деревню, чтобы взвалить на себя заботы о никому не нужно памятнике архитектуры, им не приходилось даже на суде, на котором этот самый памятник у нее хотели отнять.

— Что-что? Вы у дверей? Э, нет, знаете, там никого нет сейчас, но вы не переживайте, я уже скоро буду!

Она раздраженно нажала отбой и растерянно повернулась к собеседникам.

— Так и знала, что не надо было уезжать. Звонил Даниил Павлович, из комиссии по надзору за памятниками…

— Тот, который на суде чуть не отобрал у тебя Дом с башенкой? — с подозрением уточнила Марья Власьевна.

— Именно он. Сказал, привез какого-то столичного гостя показать наше хранилище. Спрашивает, скоро ли я буду.

Она беспомощно оглянулась: ей было, из-за чего волноваться. Не так давно этот самый Даниил Петрович возглавлял комиссию, которая осматривала вверенный ей Дом с башенкой как раз после пожара (произошедшего совсем не по ее, Риммы Борисовны, вине — но разве могло это заинтересовать комиссию?). Как профессиональный работник культуры, она знала, что у него были все основания относиться к ней с подозрением. И поскольку она очень хотела остаться в Неприновке и продолжить восстановление Дома, ей крайне хотелось заручиться его поддержкой.

Андрей Михайлович правильно понял смятение на ее лице.

— Если вам надо в город, моя машина стоит у магазина, — галантно предложил он.

— Спасибо, — с облегчением выдохнула Римма Борисовна. — Буду вам очень признательна.

Сергей Петрович по обыкновению поморщился — Римма Борисовна знала, что в его гараже тоже стояла готовая на подвиги «ласточка» — старый Газ-21. Но в этой ситуации она все-таки предпочла бы мощный внедорожник.

— И не забудьте, что нам надо узнать, кто тут затеял мятеж! — крикнула им в спину Марья Власьевна.

Римма Борисовна только согласно помахала рукой. Лиза вздохнула, глядя в след матери и посмотрела на Марью Власьевну.

— Не возражаете, если я еще тут посижу?

— Конечно, моя девочка, — немедленно отреагировала статная дама.

Когда Римма Борисовна и Андрей Михайлович подъехали к музею, Даниил Павлович еще стоял там. Рядом с ним топтался странного вида парень в джинсовых шортах. Голову скрывал накинутый капюшон черной толстовки, из-под которого торчала только борода. Римма Борисовна остановилась: «И из-за этого я оставила дочь, которую не видела почти полгода?», — подумала она. Но отступать уже было поздно: Даниил Петрович заметил ее, и они с гостем повернулись в ее сторону.

— А вот и наш знаток местной истории, большой эксперт и ценитель старины, — помпезно представил ее местный чиновник.

Андрею Михайловичу, маячившему за спиной Риммы Борисовны, он вежливо кивнул, но от представления воздержался.

Парень, которому на вид было лет 30-35, протянул ей руку.

— Егор, — коротко сказал он.

— Егор Михайлович, кстати, ваш новый сосед, — пропел Даниил Петрович. — Они в этом году с женой купили дом, у вас в Неприновке. На улице Березовой.

— Замечательные места, — вежливо сказал Егор.

Римма Борисовна посмотрела на него с интересом — на улице Березовой, насколько она знала, продавался только один дом, стоящий в самом ее конце. Получается, он его купил, уже даже сошелся с администрацией, а местные жители ни сном ни духом? Интересно.

— А еще Егор Михайлович большой ценитель старины. И его очень заинтересовала коллекция нашего музея. Я предложил ему ознакомиться с некоторыми редкими экспонатами, — на этих словах Даниил Петрович выразительно показал глазами на дверь.

Римма Борисовна, спохватившись, полезла за ключами.

— Собственно, я так в Неприновке и оказался, — вдруг проявил словоохотливость Егор. — Конечно, может показаться немного странным, но я коллекционирую предметы старины, в том числе, всевозможные медали и памятные знаки. И мне рассказали, что в местном музее может храниться ценнейший образец. Я как-то приезжал на выходные, музей был закрыт, зато места здесь — загляденье. Вот и решил обосноваться.

Рановато для таких подробных откровений, подумала Римма Борисовна, распахивая тяжелую скрипучую дверь.

— А кем вы работаете, Егор? — решилась поинтересоваться она.

Мужчина замялся и, неловко фыркнув, неопределенно повел рукой. Подозрительно, немедленно решила Римма Борисовна. Так они и стояли в дверях музея — замерший в почтительности Даниил Петрович, пожилая дама с недоуменно поднятой бровью, и странно хихикающий человек с бородкой.

— Егор Михайлович — криптоинвестор, — наконец, вмешался Даниил Петрович.

— Кто? — удивилась Римма Борисовна.

Егор повел в ее сторону рукой, словно иллюстрируя невысказанную мысль.

— Ну, вот, вот поэтому я стараюсь про это не распространяться, — сказал он Даниилу Петровичу, словно игнорируя пожилую женщину.

Ее лицо вспыхнуло от возмущения — что себе позволяет этот чужак? Он что, намекает, что она не в состоянии понять простых вещей?