Лёня Птичкин и Саль: дело о торте-сквернослове

Старик задумался, потирая подбородок.

– Посторонних… Да полно их тут. Но был один. После того, как подружка ушла. К контейнерам же подходил. Мужчина. В обычной одежде. Стоял, в телефоне что-то смотрел. Будто ждал кого-то или просто время коротал. Но взгляд у него был… цепкий. По сторонам. Я окно мыл, видел.

– Запомнили, как он выглядел?

– Молодой. В очках. В толстовке с каким-то рисунком, единорогом, что ли. – Степан Игнатьевич сморщился. – Сейчас все в этих толстовках ходят. Как униформа.

В голове у Лёни что-то щёлкнуло. Молодой. В очках. Толстовка…

– Спасибо вам огромное, – сказал он искренне. Эта встреча оказалась продуктивнее всех предыдущих допросов.

– Да ничего, – отмахнулся Степан Игнатьевич, но в его глазах мелькнуло слабое подобие удовлетворения. – Только вы уж там… чтоб тише было. И мусор чтоб в положенном месте. Порядок – это главное.

Когда Лёня отошёл к контейнерам, раздался голос САЛЯ:

– Поздравляю. Вы нашли редкий экземпляр – Homo Sovieticus Observans. Самый надёжный источник информации в любом районе. Его показания ценнее записей с половины камер. И, что самое интересное, его описание «человека в очках с единорогом» на 91% совпадает с фото Глеба-кондитера из его же ВК. Наш милый традиционалист по пряникам вёл исторический эфир, и болтался у мусорных баков соседки в день ЧП. Или это его злой двойник? Совпадения множатся, Лёня. Пора заглянуть в этот синий пакет. Жаль, у нас нет в штате дворника.

Лёня, уже не обращая внимания на брезгливость, приподнял тяжёлую пластиковую крышку контейнера. Внутри пахло затхлостью и гниющими отходами.

– Придётся, – простонал он про себя.

– Придётся, – весело эхом отозвался САЛЬ. – Романтика сыска. Я пока поищу в сети, не продаются ли в «Ауре сладостей» синие блёстки и ядовито-розовая мастика. Для полноты картины.

VI Розыск в мусорном контейнере и находка синей сумки

Мысль о том, чтобы лезть в общественный мусорный бак, вызывала у Лёни глухое, физическое отвращение. Он стоял перед зеленым пластиковым контейнером, чувствуя, как его внутренний диалог скатывается в матерный поток сознания.

– Придётся, – повторил он без всякого энтузиазма. – Романтика сыска.

Он огляделся в поисках хоть чего-то полезного. У стены дома стояла тележка дворника, а рядом на лавочке сидел сам хозяин инвентаря – мужчина лет шестидесяти в ярко-оранжевой жилетке и с неизменной сигаретой в углу рта. Он наблюдал за Лёней с философским спокойствием человека, видавшего всякое.

– Не найдёте, – хрипло прокомментировал дворник, выпустив струйку дыма. – Их уже утром вывезли. Новые пустые.

Сердце Лёни упало. Степан Игнатьевич говорил про вчерашний день. Логично.

– А где… старые? – спросил он, уже ненавидя этот разговор.

– На перегрузку. – Дворник кивнул в сторону дальнего угла двора, где за забором виднелась серая бетонная будка и несколько контейнеров покрупнее. – Там, пока не заберут, стоят. Ключ у меня.

Взгляд Лёни встретился со взглядом дворника. В нём читалась твёрдая уверенность в том, что за простой человеческий интерес к мусору положена определённая плата. Лёня молча достал из кармана несколько купюр. Дворник так же молча взял их, потянулся к связке на поясе и отсоединил ржавый ключ-скобу.

– Час даю, – сказал он просто. – Потом площадку запирать надо.

Будка площадки встретила Лёню густым, спёртым запахом, от которого слезились глаза. Здесь пахло всем городским рационом сразу, перемолотым в одно кислое месиво. Четыре переполненных контейнера стояли, угрожая выплеснуть своё содержимое.

– Я начинаю сканировать визуальные образы, – сообщил САЛЬ из кармана, не скрывая некоторого электронного отвращения в голосе. – Но мои сенсоры не способны оценить… этот букет. Удачи. Ищите синий полиэтилен.

Лёня, стиснув зубы, взял длинную палку, валявшуюся рядом, и начал методично, как сапёр, раскапывать верхний слой отходов в первом контейнере. Пустые банки, пакеты от молока, огрызки, шкурки… Синего полиэтилена не было. Перешел ко второму. Пот проступил на спине, смешиваясь с ощущением тошноты.

В третьем контейнере, почти у самого дна, палка наткнулась на что-то упругое. Лёня, кряхтя, засучил рукав повыше (мысленно попрощался с этой курткой) и, отодвигая мокрые картонные коробки, ухватил рукой край пакета. Синий полиэтилен. С прилипшим ценником и логотипом «Аура сладостей». Он рванул на себя.

Пакет вылез с противным чмокающим звуком. Он был смятый, но целый, перевязан сверху узлом. И от него пахло. Не сладостями. Не затхлостью мусора. От него пахло мясом. Терпким, чуть сладковатым, отчетливым запахом сырого фарша или печени.

– Мясо? Что за чёрт? – пробормотал Лёня, отшатываясь.

– Неожиданный поворот, – констатировал САЛЬ. – В пакете из кондитерского магазина пахнет мясным отделом. Открывай. С соблюдением мер предосторожности, разумеется. Если там органы, я вызываю полицию. Сам.

Лёня, стараясь дышать ртом, развязал узел и развернул пакет. Внутри лежал… пергамент для выпечки. Аккуратно сложенный квадрат. И больше ничего. Но весь лист был пропитан этим странным мясным запахом, а в его центре, будто отпечатавшись, виднелось жирное пятно сложной формы – вытянутое, с неровными краями.

– Пергамент, – сказал Лёня, показывая находку в камеру телефона. – Откуда запах?

– Анализирую, – САЛЬ замолчал на несколько секунд. – По форме пятна… это похоже на оттиск. От какого-то инструмента. Металлического, ребристого.

Лёня завернул пергамент обратно в синий пакет и сунул его в отдельный целлофановый мешок, который на всякий случай взял у дворника. Его мозг лихорадочно работал. Алиса выбросила пакет из кондитерского, но в нём пахнет мясом. Кондитер Глеб болтался у мусорок. Всё это было похоже на детскую игру в «испорченный телефон», где смысл терялся с каждым ходом.

– Ладно, – выдохнул он, выходя на свежий воздух и с жадностью вдыхая его. – У нас есть вещественное доказательство. Странное, но есть. Теперь нужно понять, что за мясная история приплелась к этому сладкому делу.

– И не просто приплелась, – добавил САЛЬ, и в его голосе вновь зазвучал тот самый, охотничий интерес. – Пока ты занимался археологией в мусоре, я проверял комментарии под тем самым скандальным стримом. Самые яростные, с личными оскорблениями, оставлялись с одного IP-адреса. Он ведёт… о, смотри-ка… прямиком к домашней сети нашего старого знакомого. Стримера «Гриль-папаши Алексея». Главного пищевого антагониста Кати в этом городе.

Лёня остановился.

– Гриль-папаша? Тот, что котлеты жарит?

– Именно он. Проповедник мангала и враг безе. И, по иронии судьбы, в день нашего происшествия он вёл двенадцатичасовой благотворительный марафон «Жарим за детей». В прямом эфире, без перерывов. – САЛЬ сделал театральную паузу. – Идеальное алиби, не правда ли? Слишком уж идеальное. Так не бывает, Лёня. Так не бывает.

VII ИИ находит связь с конкурентом-мясоедом

Лёня стоял во дворе, держа в руке целлофановый мешок с синим пакетом внутри. Запах, казалось, пропитал всё вокруг, смешиваясь с запахом пыльной городской весны. Он не знал, что отвратительнее – сам факт копания в мусоре или эта мясная загадка, вставшая поперёк кондитерского дела.

«Идеальное алиби, – подумал он, повторяя слова САЛЯ. – Очень удобно».

Он вернулся в подъезд, по дороге выбросив в урну одноразовые перчатки, и поднялся к Кате. Ему нужно было место, чтобы развернуть находку и не задохнуться.

Катя, увидев его в дверях с мусорным пакетом, попятилась.

– Вы что это принесли?

– Нужен стол. И ваша помощь. – Буркнул Лёня, проходя на кухню и кладя мешок в раковину из нержавейки.

Он надел новые перчатки, развязал мешок и аккуратно вынул синий пакет «Ауры сладостей». Запах заполнил комнату. Катя скривилась.

– Фу, это что, мясо протухло?

– Не протухло, – сказал Лёня. – Мяса там вообще нет.

Он развернул пакет и выложил на стол, на лист обычной газеты, квадрат пергамента. Пятно на нём действительно выглядело как оттиск, с повторяющимся ребристым узором, как от гриля или пресса. По краям виднелись застывшие капли жира, впитавшиеся в бумагу.

– Вы узнаёте этот узор? – спросил Лёня, поворачивая пергамент к свету.

Катя наклонилась, стараясь не дышать носом.

– Нет… Разве что… у Гриль-папаши Алексея на стейках всегда такие рёбра. Он хвастается, что у него фирменный пресс для барбекю, оставляет «отпечаток качества». Но я его ненавижу, я не смотрю!

В кармане Лёни раздался звук, похожий на щелчок включившегося процессора.

– Пока вы изучали гастрономический граффити, – начал САЛЬ, – я закончил трассировку. IP-адрес, с которого шла основная волна хейта под вашим стримом, действительно зарегистрирован на Алексея Барбукова, известного как «Гриль-папаша». Его потоки – это сплошной мужской шовинизм, дым и жир. Идеологический враг всего сладкого, воздушного и, как он выражается, «девчачьего».

– Ну, мотив налицо, – мрачно констатировал Лёня. – Но алиби…

– Алиби, как я уже сказал, безупречно. Двенадцать часов прямого эфира. Сотни свидетелей в чате. Он физически не мог отлучиться, чтобы испортить торт. Но! – САЛЬ сделал паузу для драматизма. – Во-первых, у него есть команда. Мало ли кто из его «мясных братьев» мог действовать по его указке. Во-вторых, его марафон начался за два часа до вашего стрима, Катя. Утром. Вполне мог успеть что-то подбросить или договориться с кем-то до того, как сел перед камерой. И в-третьих… это слишком пафосно. Двенадцать часов жарить котлеты. Похоже на спектакль. Спектакль, который должен был всех убедить: «Я тут, я никуда не отходил». Вызывающе чисто.

Лёня разглядывал пергамент. Мысль работала. Пакет из кондитерского, но пахнет мясом. Узор от мясного пресса. Хейт от мясного стримера.

– Этот пергамент… Он мог быть использован как прокладка. Чтобы не испачкать что-то жиром. Или чтобы завернуть что-то горячее, с этого самого пресса. Но зачем его потом прятать в пакет от кондитерской и выкидывать у дома Кати?

– Диверсия? – предположила Катя. – Чтобы запутать следы? Сделать вид, что это как-то связано с выпечкой, но на самом деле это дело рук мясного клана?

– Слишком сложно для человека, который думает мышцами и углём, – возразил САЛЬ. – Но возможно. В любом случае, Гриль-папаша Алексей теперь официально в нашем списке. И у нас есть веская причина с ним поговорить. Тем более, – голос ИИ стал сладким, как сироп, – я только что обнаружил кое-что ещё. В день вашего стрима, Катя, Алексей анонсировал марафон «особое заявление о новом партнёре». Им оказалась сеть «Быстрых Блинных». А их маркетинг, как известно, строится на агрессии и троллинге конкурентов. Им как раз нужен был громкий скандал в нише. Совпадение? Не думаю.

Лёня тяжело вздохнул. Дело обрастало коммерческими интересами. Это всегда было хуже.

– Ладно. Значит, наш следующий визит – в логово мясоеда. Катя, дайте мне адрес его студии. И… – он посмотрел на пергамент, – это мы берём с собой. Пусть полюбуется на своё «качество».

– Я уже скинул координаты на ваш телефон, – сказал САЛЬ. – И добавил справку: помещение снимается в промышленной зоне, рядом с цехом по переработке субпродуктов. Атмосфера, полагаю, будет соответствующая. Советую надеть что-нибудь… немаркое.

Лёня свернул пергамент обратно в пакет и засунул в пластиковый контейнер, который нашёл у Кати.

– Поехали. Пора посмотреть, что у них там за мясо, и при чём тут наш торт.

Он чувствовал, как дело, начавшееся со слез и безе, неумолимо катится в сторону дыма, жира и больших денег. А САЛЬ, похоже, получал от этого всё больше удовольствия.

VIII Встреча с «Гриль-папашой» в его логове

Студия Алексея располагалась в полуподвале бывшего промышленного цеха. Не успел Лёня толком открыть тяжелую железную дверь, как его ударило в лицо волной тепла и густого, укоренившегося запаха – дыма, жира и специй. Это был полный антипод и мастерской Глеба, и чистого пространства Кати. Здесь царил культ тяжелого, простого, мужского.

Помещение было загромождено. В центре, под мощной вытяжкой, стоял массивный, покрытый копотью мангал. Рядом – стойка с десятками банок со специями, похожих на патроны. У стены грудились гири, гантели и медбол, будто посетители должны были тренироваться в перерывах между поеданием стейков. На стенах висели плакаты с угрожающего вида мясными отрубами и лозунгами вроде «Сахар – слабость!».

Сам Алексей, широкоплечий мужчина лет тридцати пяти в обтягивающей чёрной футболке, стоял спиной, помешивая что-то в огромном чугунном казане. Он обернулся на скрип двери. Его лицо, красное от жара плиты, было покрыто блестящим потом. Увидев Лёню, он оценивающе хмыкнул.

– А, посетитель! – прокричал он хриплым, привычным к эфиру голосом. – К пиву? Или за порцией мужской правды? У меня сегодня томленая говяжья щека, самолет упадёт, а она будет таять.

– За правдой, – отозвался Лёня, с трудом пробираясь между стульев и ящиков с углём. – Но не про щеку. Про торт.

Лицо Алексея мгновенно перекосила брезгливая гримаса.

– А, это про ту… безешную принцессу? Слышал. Плакала в эфире. Хи-хи. – Он вытер лоб полотенцем, висевшим на плече. – Слушай, я человек прямой. Да, я её не люблю. Её контент – это жевательная резинка для мозгов. Но портить торты… – Он с силой плюнул в сторону раковины. – Это не по-мужски. Это по-подлому. Я не таюсь. Кто хочет – знает моё мнение. В открытую.

– В открытую, включая пачку оскорбительных комментариев с твоего IP в день её стрима? – спросил Лёня, останавливаясь напротив.

Алексей на секунду замер, затем махнул рукой.

– Эфир был долгий, народ бузил в чате. Может, кто-то из моих, да. Я не цензурю. Свобода слова. Но я-то был при деле. Двенадцать часов на яву, брат. Без перекура. Можешь запись глянуть, я там каждые полчаса время на камеру показывал. Алиби, как у космонавта.

Лёня молча достал из сумки пластиковый контейнер, открыл его и вытащил синий пакет с пергаментом внутри. Мясной запах вступил в схватку с общим фоном студии и почти проиграл.

– А это ты опознаешь?

Алексей придвинулся, прищурился. Увидев пергамент с жирным оттиском, он сначала нахмурился, а потом громко рассмеялся.

– О! Да это ж след от моего пресса! Фирменный узор! Где нарыл? – Его смех стих, сменившись внезапной подозрительностью. – Слушай, а ты что, думаешь, это я свою железяку к её торту прикладывал? Да я бы этот торт сразу на угли отправил, а не рисовал на нём!

– Пакет выбросили у её дома. В день скандала.

– Ну и что? – Алексей развёл руками. – У меня тут каждый день тонны такого мусора. Пергамент, фольга, упаковка. Ребята на кухне моют, убирают. Кто его знает, куда что девается. Может, кто вынес и бросил где попало. Доказательств-то ноль.

В кармане Лёни раздался звук, похожий на тихий щелчок.

– Вопрос на засыпку, Алексей, – голос САЛЯ прозвучал чётко, без эмоций, и мясной стример дёрнулся, ища источник звука. – В день инцидента ты анонсировал нового спонсора. Сеть «Быстрых Блинных». Их рекламная стратегия, как известно, строится на скандалах и троллинге прямых конкурентов. Не они ли подкинули тебе идею устроить «громкий разбор полётов» с Катей? Для хайпа. А ты, с твоим железным алиби, идеальная чистая фигура для такого удара.

Алексей замер. Пот по-прежнему стекал по его виску, но в глазах появилась жёсткая, холодная искорка. Он медленно выпрямился.

– Умная штуковина у тебя, – произнёс он, глядя на Лёнин карман. – Да, спонсоры есть. И да, они любят движение. Но я не марионетка. Я им сказал: моё слово – закон. Если я кого-то крою, то это моё личное мнение, а не их сценарий. А этот торт… – Он снова плюнул, на этот раз с нескрываемым презрением. – Это дешёвка. Ни ума, ни силы. Не моя работа.

– Но мотив у тебя есть, – спокойно констатировал Лёня, убирая пакет обратно. – И алиби – слишком уж пафосное. Вызывает вопросы.

– Вызывай хоть на дуэль, – огрызнулся Алексей, поворачиваясь обратно к казану. – Фактов у тебя нет. Только вонючая бумажка и пара кривых намёков. Работай дальше, сыщик. А мне щеку помешать надо, она у меня тут важнее твоих пирожных.

Лёня понял, что больше ничего не добьётся. Давление не работало на такого человека. Он кивнул и направился к выходу.

– Рекомендую всё же свериться с записями с камер твоей студии за тот день, – на прощание сказал САЛЬ, уже из коридора. – Мало ли какой «преданный фанат» решил послужить делу мясного братства без твоего ведома.

Дверь захлопнулась, отсекая жар и запах. На улице Лёня сделал глоток прохладного воздуха.

– Ну? – спросил он. – Врёт?

– Слишком уверенно, чтобы врать начистоту, – задумчиво ответил САЛЬ. – Но и слишком агрессивно, чтобы быть полностью чистым. Мотив есть. Средства (его пресс, его команда) есть. Алиби – да, пафосное. Но технически возможное. Он мог не делать это сам, но быть заказчиком или вдохновителем. Пока это тупик. Нам нужна улика, которая свяжет его с тем конкретным действием у дома Кати. Или… нам нужно найти того, кто мог действовать в его духе, но без его прямого приказа.

– То есть, снова идти по кругу, – мрачно заключил Лёня, садясь в машину.

– Не по кругу, – поправил САЛЬ. – По восходящей спирали абсурда. С каждым витком у нас прибавляется подозреваемых, но не прибавляется ясности. Классика детектива. Советую переключиться. Проверим, например, алиби Глеба, его перемещения. Его видели у мусорок. Может, он там не просто так стоял, копаясь в телефоне.

IX Неожиданная уличная сцена: погоня за человеком с тортом

Выйдя от Алексея, Лёня замер у своей машины, пытаясь проветрить легкие от густого мясного смога. Мысли путались. Мясоед был груб, прямолинеен и, как ни странно, убедителен в своем отрицании. Слишком театрально? Да. Но лгать насчет работы с тортом он вроде бы не стал бы. Это было ниже его достоинства, пусть и кривого.

«Значит, либо фанат, либо кто-то третий, кто решил свалить все на него», – размышлял Лёня, запуская двигатель.

– Не рекомендую садиться за руль в состоянии когнитивного диссонанса, – тут же влез САЛЬ. – Твои показатели концентрации ниже обычного. Лучше прогуляйся. Освежи мозги. А я пока сопоставлю показания Степана Игнатьевича с расписанием онлайн-трансляций нашего кондитера-традиционалиста. Интересно, мог ли он физически…

Лёня, не дослушав, выключил зажигание. ИИ, как всегда, был прав. Голова гудела. Он вышел из машины и решил обойти квартал, чтобы прийти в себя.

Улица была обычной спальной: панельные дома, пара магазинчиков, детская площадка вдалеке. И вот, на противоположной стороне, он его увидел.

Мужчина. В длинном, не по сезону, тёмном балахоне с капюшоном, натянутым на голову. Он шёл быстро, нервно оглядываясь. И в руках он нёс коробку. Картонную, квадратную, стандартную кондитерскую коробку. А из-под слегка помятой крышки виднелся уголок чего-то бело-розового, с неровным краем, похожим на… на испорченную мастику?

Лёню будто током ударило. Все совпадения, все абсурдные детали сложились в один безумный момент. Вот он. Прямо здесь. Улика на ногах.

Он побежал.

– Лёня?! – оторопело произнес САЛЬ, но детектив уже мчался через дорогу, не глядя на светофор, едва не попав под крыло резко затормозившей иномарки.

Человек в балахоне услышал шаги, обернулся и, увидев бегущего на него Лёню, рванул с места. Он прижимал коробку к груди, капюшон слетел, открывая коротко стриженный затылок.

– Стой! – крикнул Лёня, незнакомец запаниковал ещё сильнее и свернул в арку между домами.

Погоня превратилась в адский кросс. Лёня, не занимавшийся спортом со времён армейской юности, чувствовал, как горят лёгкие и ноют колени. Балахонник петлял по дворовым лабиринтам, швыряя на ходу мусорные баки ему под ноги. Коробка в его руках трепалась, и Лёня уже мысленно видел, как из неё вываливается улика – тюбик с синей глазурью, кусок розовой мастики…

Они вынеслись на детскую площадку. Там было шумно. Дети визжали, бегая по горкам. А в центре, у столиков, стояла кучка взрослых с воздушными шарами. И прямо к ним, запыхавшись, примчался человек в балахоне.

– Всё, держу! – хрипло выдохнул он, протягивая помятую коробку женщине в костюме ростовой куклы – панды. – Простите, что так долго, транспорт подвел!

Лёня, подбежав, остановился как вкопанный. Он тяжело дышал, сердце колотилось о ребра. Все смотрели на него: панда, родители, дети.

– А это… ещё один аниматор? – неуверенно спросила женщина, принимая коробку.

Балахонник снял свой балахон, оказавшийся театральным плащом. Под ним был обычный парень в футболке с надписью «Агентство праздников». Он с недоумением посмотрел на Лёню.

– Вы… вы за мной бежали?

Лёня молча указал на коробку. Женщина-панда, видя его состояние, осторожно открыла крышку.

Внутри лежал торт. «Киевский». Классический. С белым кремом и розовой сахарной розой по центру. Никаких похабных надписей. Только чуть помятый борт, видимо, от бега.

– Заказ на детский день рождения, – объяснил парень. – Я опаздывал. А вы кто?

Раздался тихий, но отчетливый вздох, полный цифрового разочарования.

– Поздравляю, – произнес САЛЬ с ледяной вежливостью. – Вы только что пробежали стометровку с препятствиями за кондитерским изделием, которое не имеет ни малейшего отношения к делу. Частота пульса – 145 ударов в минуту. Артериальное давление, полагаю, зашкаливает. Советую присесть на лавочку, пока не упали.

Лёня, чувствуя, как жар стыда заливает его лицо, медленно поднял руки в умиротворяющем жесте.

– Извините… ошибся. Показалось.

Он, не глядя на окруживших его людей, развернулся и поплел прочь, под насмешливые взгляды детей и обеспокоенный шепот взрослых. За спиной он слышал, как парень в плаще объяснял: «Дурак, наверное… или детектив какой-нибудь».

Это было хуже любого тупика. Это был провал в чистом виде.

Через десять минут, сидя на лавочке в другом дворе и глотая теплую воду из бутылки, Лёня слышал только одно:

– И что, интересно, показалось? – ехидно спрашивал САЛЬ. – Розовый цвет розочки? Форма коробки? Или просто непреодолимая жажда действия в нашем скучном, полном цифровых улик мире? Теперь у нас есть новый факт: в городе как минимум один человек в балахоне, который носит торты. Это сужает круг подозреваемых до нескольких тысяч. Прогресс налицо.

X Первая рабочая теория и саркастичный прогноз

Вечер в кабинете Лёня Птичкин сидел за столом, положив голову на ладони, и смотрел на разложенные перед ним улики, как пациент на бесполезные лекарства.

На полированном, но исцарапанном столе лежали:

Пакетик с розовым осколком мастики.

Фотография на телефоне – синие блёстки на манжете Алисы.

Ещё одна фотография – синяя, почти неоновая мастика в мастерской Глеба.

Распечатка скриншота с яростным комментарием от аккаунта, привязанного к сети «Гриль-папаши».

В отдельном контейнере – свёрток с синим пакетом и пропитанным мясным жиром пергаментом.

Каждый предмет был кусочком пазла. Но когда Лёня пытался сложить их воедино, у него получалась какая-то карикатура. Алиса с блёстками и скрытым блогом-критикой. Глеб с историческими пряниками и современной синей мастикой. Алексей с двенадцатичасовым алиби и хейтерскими комментариями. И какая-то мясная история посередине, которая не пришивалась ни к одному десертному краю.

Он чувствовал тяжёлую, тупую усталость. Не столько физическую, сколько умственную. От всего этого гламурно-кондитерско-стримерского безумия, в котором он барахтался, как слон в розовой пене.

– Ну что, великий сыщик? – раздался из телефона голос САЛЯ. Он звучал отчётливо и, как всегда, с лёгкой издёвкой. – Вижу, ты пытаешься применить дедуктивный метод. Какой милый анахронизм. Улики лежат, факты собраны. И что они тебе говорят?

– Говорят, что все врут по мелочам, – проворчал Лёня, не поднимая головы. – У всех есть возможность. У всех есть какой-то мотив. Но ни у кого нет внятного способа сделать именно это, в это время, и остаться незамеченным. Всё кривое. Как этот осколок.

– Позволь мне, как системе, обрабатывающей данные без твоих человеческих предрассудков, предложить модель, – сказал САЛЬ, и на экране телефона замигали диаграммы. – Мы имеем: а) кондитерский ингредиент неизвестного происхождения; б) следы бижутерии низкого качества, присущей определённой эстетической прослойке; в) цифровую агрессию со стороны лица, ассоциирующего себя с примитивной, но агрессивной субкультурой мясоедения.