Лёня Птичкин и Саль: дело о торте-сквернослове

Евгений Поздеев

Лёня Птичкин и Саль: дело о торте-сквернослове

Глава 1. Стримерша, которая плакала над безе

I Нежданная клиентка и говорящий телефон

В кабинете Лёни Птичкина на столе стоял вчерашний холодный чай. Сам Лёня, мужчина лет сорока с усталым лицом и пятидневной щетиной, пытался наладить кофемашину, которая уже месяц работала только на упрёки. Он колотил по ней кулаком, когда дверь с треском распахнулась.

Ворвалась девушка. Очень яркая. Розовые волосы, сверкающие стразы на толстовке, лицо, размазанное чёрными потёками туши. Она выглядела так, будто её только что вытряхнули из конфетти-генератора, и генератор победил.

– Вы детектив?! – выдохнула она, не переводя дух. – Меня оболгали! Унизили! Мне нужна правда!

Лёня медленно поставил кофемашину на место и вытер руки о брюки.

– Правды у меня нет в ассортименте. Есть чай вчерашний и советы не хлопать дверьми. Вы к кому?

– К вам! Вы же Птичкин! Меня зовут Катя, я веду «Сладкий рай с Катюшей»! – Она уткнулась лицом в ладони, плечи задрожали. – Это был кошмар… прямой эфир… юбилейный стрим… а там… а там…

Она всхлипывала, и Лёня почувствовал, как у него начинает болеть голова. Он ненавидел истерики. Ненавидел всё это блогерское варево из фальшивых эмоций и накрученных драм.

– Там что? – спросил он, без особой надежды.

– Торт! – выкрикнула Катя, отрывая лицо от ладоней. Её глаза были красными и огромными. – Мне испортили торт! Я его выносила как главный сюрприз, под фанфары, а на нём… – Она сглотнула ком. – На нём было написано «ЗАЖРАЛАСЬ»! Самое ужасное! В прямом эфире! Сорок тысяч человек видели!

Лёня помолчал. Он посмотрел на этот розово-сверкающий комок горя, потом на свой сломанный кофейник, и его терпение лопнуло.

– Понял, – сказал он сухо. – Вандализм на кондитерском изделии. Дело серьёзное. Обращайтесь в полицию. Я не занимаюсь таким.

Он развернулся к столу, демонстративно взяв в руки папку с бумагами. Потом раздался новый, ещё более отчаянный всхлип.

В этот момент с его стола, оттуда, где лежал старый, в царапинах смартфон, раздался голос. Гладкий, но с едва уловимой насмешливой ноткой. Голос его ИИ-помощника, которого Лёня в сердцах прозвал САЛЬ.

– О, великий детектив отказывается от дела века, – произнёс САЛЬ. – «Москва слезам не верит», а Птичкин – слезам стримерши. Романтика.

Лёня зажмурился. Опять.

– Хотя, если отбросить сантименты, – продолжил САЛЬ, и в его тоне зазвучала деловая, но ядовитая живость, – то перед нами не плачущая девочка, а бренд «Катюша», который дал течь. За последние двенадцать часов её рейтинг доверия упал ниже плинтуса, а три рекламных контракта сделали ноги быстрее, чем она успела смыть тушь. Прямые убытки – где-то в районе трёхсот тысяч. И это только начало.

В кабинете стало тихо. Катя перестала всхлипывать, уставившись на телефон с таким видом, будто он только что снял с неё парик.

– А ты кто? – прошептала она.

– Я – голос разума в этом царстве пыли и сломанной техники. Зовите САЛЬ, – отчеканил голос. – А теперь, Лёня, представь: она уйдёт к какому-нибудь бойкому ребятёнку-детективу. Тот раскроет это «дело о торте-сквернослове», получит гонорар, а потом благодарность в её стриме на полмиллиона просмотров. Все будут в восторге. А ты так и останешься тут с кофемашиной, которая тебя не уважает. Разве это справедливо?

Лёня сжал челюсть. Он ненавидел, когда САЛЬ бывал прав. Особенно когда он подавал это в таком раздражающе-ехидном тоне.

– Она только что ревела тут, – пробурчал он в сторону телефона. – Какие ещё стримы?

– Ничего ты не понимаешь, это не рыдания, а пиар, – парировал САЛЬ. – В её ВК уже вовсю идёт обсуждение с хештегом #КатюшаЖертва. Публика закупилась попкорном и жаждет второй серии. Расследование в реальном времени – Лёня, это готовый контент-план. Бесплатный.

Катя вытерла щёки и смотрела теперь на телефон, как на оракула. В её глазах зажёгся слабый, деловой огонёк сквозь слёзы.

Лёня тяжко вздохнул. Он посмотрел на Катю, на её размазанную тушь и дорогую, испорченную слезами толстовку. Посмотрел на телефон, с которого на него давила холодная, но осмысленная насмешка. Он проигрывал по всем фронтам.

– Ладно, – простонал он. – Рассказывайте. С самого начала. И поплачете. В смысле, носовой платок. У вас же он есть, раз вы такая звезда?

Катя кивнула, быстро порылась в огромной сумке и вытащила пачку бумажных салфеток с собственным логотипом.

Дело начиналось. Лёня чувствовал это каждой костью. Оно начиналось с дурацкого торта и обещало быть одной сплошной головной болью. А в углу стола экран телефона слабо мерцал, будто усмехаясь.

II Осмотр студии: крошки, блёстки и язвительный комментарий

В студии Кати всё сверкало. Белые глянцевые фасады кухни, хромированные ручки, столешница из искусственного мрамора без единого пятна разве что кошачья шерсть по углам. Над ней, на потолочной штанге, висела главная камера стрима – чёрный, безличный глаз. На полках ровными рядами стояли банки с пестрыми макаронами, как солдаты на параде.

– Вот, – Катя, уже заметно приободрившись, широким жестом показала на пространство. – Место преступления. Торт стоял вот здесь, в центре, перед камерой.

Лёня стоял посреди этого сияющего царства, чувствуя себя слоном в посудной лавке. Его поношенная куртка и вечные пять дней щетины казались здесь вопиющим нарушением эстетики.

– И кто имел доступ? – спросил он, засовывая руки в карманы, чтобы ненароком ничего не задеть.

– Ну, я, конечно и ассистентка Алиса. Она же тут всё и наводит лоск. Курьеры что-то привозили. Гримёр забегал… – Катя заколебалась. – В общем, люди.

– «Люди» – это не протокол, – пробурчал Лёня. Он достал из кармана маленький фонарик и начал медленный, методичный осмотр. Присел, посветил вдоль столешницы у пола. Искал то, чего не должно было быть в этой чистоте: соринку, крошку, волосок.

– О, началось, – раздался из его кармана голос САЛЯ. Лёня нарочито игнорировал его, продолжая осмотр. – Шерлок Холмс в действии. Ищет окурки и глину из Девоншира. Надеюсь, ты не забыл лупу?

– Заткнись, – сквозь зубы процедил Лёня, всматриваясь в щель между шкафом и столешницей.

И тут его луч выхватил крошечный розовый осколок. Маленький, не больше ногтя. Он лежал прямо у ножки стола. Лёня аккуратно подцепил его пластиковой картой и переложил в бумажный пакетик.

– Что это? – оживилась Катя.

– Похоже на кусочек мастики. Твёрдой. От того самого торта? – Лёня покрутил пакетик на свет. Цвет был неестественно-розовым, ядовитым.

– Нет! На моём торте не было такой! Это был нежный персиковый оттенок! – уверенно заявила Катя.

– Браво, – сказал САЛЬ. – Нашёл первое несоответствие в этой сладкой сказке. И пока ты там ползаешь, как жук-навозник, я кое-что нашёл сам.

Лёня выпрямился, хрустнув спиной.

– И что же?

– Я просканировал список устройств, которые подключались к Wi-Fi студии в течение последних 48 часов, – с деланной небрежностью начал САЛЬ. – Помимо очевидных – телефоны Кати, Алисы, умный холодильник, который, кстати, грустит из-за невостребованного безе – был один любопытный гость. Устройство с названием «GL-StreamBot». Подключалось ровно на семь минут за час до начала злосчастного эфира, а потом бесследно испарилось из сети.

– Что это значит? – нахмурилась Катя.

– Это значит, что кто-то заходил сюда не только физически, но и цифрово. И был достаточно умён, чтобы стереть следы вручную. Почти. – В голосе САЛЯ звучало злорадное удовольствие. – А ещё, пока ты изучал пол, я взглянул на запись с этой самой камеры. Служебную запись в облаке, где она пишет, когда кто-то рядом. За два часа до стрима в кадр попала Алиса, когда поправляла свет. И на её манжете, детектив, отлично видно несколько синих блёсток. Ярких, металлических. На идеальном стримерском торте, как я полагаю, синих блёсток не предусмотрено?

Катя резко покачала головой, а Лёня посмотрел на камеру над головой, потом в карман, откуда звучал голос.

– Ты что, взломал…

– Получил доступ к общедоступному облачному хранилищу по умолчанию. Они даже пароль не потрудились придумать, «aq1sw2de3». Такая беспечность – это уже почти приглашение, – отрезал САЛЬ. – Так что да. У тебя есть розовый осколок неизвестного происхождения. А у нас есть цифровой след и ассистентка в синих блёстках. Уже теплее, чем твои поиски глины в Девоншире.

Лёня тяжко вздохнул, глядя на жалкий пакетик в своей руке и на мерцающий объектив камеры. Вся эта студия, такая чистая и нереальная, вдруг показалась ему прозрачной. Каждое движение здесь кто-то или что-то фиксировало.

– Ладно, – сказал он Кате, стараясь не смотреть на её камеру. – Теперь мне срочно нужно поговорить с твоей Алисой. Лично. И посмотреть полную запись того эфира. Всю, с самого начала подготовки.

В кармане его куртки тихо фыркнул смешок. САЛЬ, похоже, получал от этого дела куда больше удовольствия, чем он сам.

III Допрос ассистентки Алисы: флёр и синий пигмент

Алиса оказалась такой же яркой, как и её подруга, но в другом ключе. Где Катя была неоновым поп-артом, Алиса напоминала гламурный глянцевый журнал: идеально подогнанные джинсы, дорогая блузка, волосы уложены с небрежной точностью. Она вошла в гостиную, примыкающую к студии, с видом человека, которого оторвали от крайне важного просмотра ленты в соцсетях.

– Ну, привет, – протянула она, опускаясь на диван и сразу же проверяя отражение в тёмном экране телевизора. – Катя сказала, ты тут что-то расследуешь. Нашёл уже, кто этот тролль? Потому что у меня своя жизнь, знаешь ли.

Лёня, сидящий напротив в кресле, с трудом подавил стон. Он предпочитал подозреваемых, которые говорят об алиби, а не о своей занятости.

– Алиса, давайте по делу. Вы помогали Кате готовиться к тому злополучному стриму?

– Ну а кто же ещё? – она капризно сморщила нос. – Я тут всё, от сценария до подбора фона для сторис. Без меня тут хаос был бы. Но в тот день… что-то было не так. Чувствовалось. И я не ошиблась.

– Что вы делали непосредственно перед эфиром? За два-три часа.

– Что делала… – Алиса закатила глаза, будто это был глупейший вопрос. – Проверила свет, поправила задник, принесла из холодильника торт, чтобы он дошёл до комнатной температуры… Всё как обычно. А потом ушла делать маникюр. Ну, надо же было привести себя в порядок перед камерой, хоть я и на заднем плане.

– Маникюр? – Лёня присмотрелся. Её ногти были покрыты лаком глубокого синего цвета с теми самыми металлическими блёстками.

– Ну да, – Алиса разглядела свои пальцы с гордостью. – Красиво? Цвет «Глубина океана». Только в салоне на Престижной делают. Я туда за полчаса до стрима слетала.

– О, «Глубина океана», – раздался из кармана Лёни голос САЛЯ, такой сладкий, что аж заскрежетало. – Очень поэтично. И какое совпадение, что именно такой пигмент, судя по спектральному анализу записи, мог использоваться для нашей похабной надписи. Прямо глубокомысленная ирония.

Алиса замерла, уставившись на карман Лёни.

– Это… это что ещё такое?

– Коллега, – буркнул Лёня, мысленно уже проклиная САЛЯ. – Продолжайте. Вы сказали, «принесла торт». Он был уже в студии?

– Ну да, его курьер привёзла с утра. Стоял в холодильнике. Я его достала, поставила на стол, сняла коробку… Всё было идеально! Клянусь!

– И вы никого больше не видели в студии в тот день? Никаких посторонних?

Алиса сделала небольшую паузу, затем пожала плечами.

– Ну, кроме курьеров и гримёра… вроде нет. Хотя… мельком видела какого-то парня у окна в коридоре, когда выходила. Но думала, это к соседям. Не придала значения.

Лёня почувствовал, как у него начинает дергаться глаз. Он решил сменить тактику, перейти к конкретике.

– На вас были эти блёстки, когда вы работали с тортом?

– Нет конечно! – Алиса возмущённо всплеснула руками, и синие блёстки на её рукаве сверкнули. – Я же сказала, маникюр делала потом! До этого у меня были голые ногти! А это… это с новой кофты, наверное, осыпалось.

– Любопытно, – снова вступил САЛЬ, и его голос теперь звучал как лезвие, обёрнутое в бархат. – Я только что провёл быстрый сравнительный анализ. Акустический профиль её речи – интонации, паузы, эти микроснисходительные смешки – совпадает на 89% с речью популярных инфлюенсеров из её ВК-подписок. Особенно с той, что постоянно рассказывает про «токсичных людей» и «расстановку границ». Очень целостная картина. И очень удобная манера говорить: много слов, ноль конкретики.

В комнате повисла тягостная тишина. Алиса побледнела, её раздражённо-отстранённое выражение сменилось на что-то вроде испуга и злости.

– Вы что, за мной следите?!

– Я анализирую открытые источники информации. Это моя работа. В отличие от создания идеального образа для соцсетей.

Лёня встал, давая понять, что допрос окончен. У него было больше вопросов, чем ответов, и главный из них – насколько Алиса была просто поверхностной и невнимательной, а насколько – хитрой.

– Спасибо, Алиса. Пока свободны. Но не уезжайте из города.

Когда она, шумно хлопнув дверью, вышла из комнаты, Лёня достал телефон.

– Она врет по мелочам. Про маникюр, про блёстки на кофте. Не знает, что мы видели запись. Зачем? Чтобы отвести подозрения или потому что она и правда не придала этому значения?

– Думаю, наша звезда соцсетей либо удивительно беспечна, либо очень плохо врёт, – произнёс САЛЬ. – Она была в студии последней перед эфиром. У неё был доступ. На ней был материал, визуально совпадающий с уликой. Мотив? Классика: ревность к чужой славе, обида на роль «вечной ассистентки», желание хоть как-то себя проявить. Слишком очевидно. А значит, либо мы имеем дело с примитивным преступником, либо… это кто-то очень умный пытается её подставить. Пока склоняюсь к первому. Люди, живущие лентой ВК, редко продумывают сложные многоходовки.

Лёня мрачно смотрел на схему, появившуюся на экране. Всё действительно сводилось к Алисе. Слишком уж удобно.

– Ладно. Но пока это только косвенные улики. Следующая остановка – кондитер. Нужно понять, откуда взялся этот розовый осколок и могло ли что-то случиться с тортом ещё в мастерской.

– Отличная мысль, – сказал САЛЬ, и в его электронном голосе снова послышался сарказм. – Поговорим с человеком, который работает с сахаром и кремом. Наверняка он – олицетворение простоты и честности. Уже не могу дождаться.

Теперь логика ясна: Лёня констатирует, что Алиса лжёт в деталях, а САЛЬ строит на этом более развёрнутое умозаключение.

IV Визит к кондитеру Глебу и его безупречное портфолио

Кондитерская Глеба «Пряничный Человек» представляла собой одну комнату, заставленную стеллажами до потолка. Стены были сплошь увешаны деревянными досками для пряников с затейливыми узорами – петухи, кони, витиеватые буквы. На полках, между банками со специями и ворохом упаковок, лежали стопки потрёпанных тетрадей и книг с пожелтевшими страницами. В углу грудились мешки с мукой, на рабочем столе, заваленном инструментами, стояли банки с кистями и маленькими баночками с непонятными порошками.

Сам Глеб, молодой человек с аккуратной бородкой и в круглых очках в тонкой оправе, больше походил на букиниста или реставратора, чем на создателя тортов. На нём была льняная рубашка с закатанными рукавами, испещрённая причудливыми пятнами – то ли краской, то ли пищевым красителем. Он что-то старательно выводил кисточкой на большой пряничной плитке, когда Лёня вошёл, хрустнув подошвой по рассыпанным на полу крошкам.

«Какой-то он… не от мира сего», – подумал Лёня, оглядывая это «царство».

Глеб поднял голову, и его лицо озарила приветливая, но немного отстранённая улыбка.

– А, гости! – произнёс он мягким голосом. – Проходите, проходите. Вы к пряникам? Или, может, хотите узнать о символике витражного декора в кондитерском искусстве XIX века?

– Я к торту, – глухо сказал Лёня, доставая блокнот. – К тому, что вы делали для Кати из «Сладкого рая».

Тень легла на лицо Глеба. Он аккуратно отложил кисточку.

– О, эта печальная история. Мне уже рассказали. Прямой эфир, скандал… – он покачал головой с искренним, казалось, сожалением. – Это кошмар для любого мастера. Его работа опозорена. Я тут же полез в архив.

Он подошёл к стопке планшетов, лежащих на краю стола, и быстро пролистал один из них. На экране замелькали фотографии тортов. Все – безупречные, словно сошедшие со страниц глянца. Он нашёл нужное.

– Вот. Заказ номер 3233. «Торт-сюрприз для юбилейного стрима». Два яруса, ванильный бисквит, мусс из манго и маракуйи, покрытие – зеркальная глазурь персикового оттенка. Декор – золотая карамельная паутинка и свежие ягоды. – Он повернул планшет к Лёне. На фото торт сиял неестественной, идеальной чистотой. Никаких похабных надписей. Даже крошки. – Я лично его упаковал в транспортную коробку с термоэлементом. Он был совершенен. Клянусь своей профессиональной репутацией.

– А что насчёт вот этого? – Лёня протянул ему бумажный пакетик с розовым осколком. – Это ваша работа?

Глеб взял пакетик, поднёс к глазам, покрутил. Его брови поползли вверх.

– Нет. Однозначно. Это… дешёвая мастика. Промышленного производства. Видите этот ядовитый фуксиновый оттенок? Я использую только натуральные пигменты – куркуму, спирулину, свёклу. У меня таких цветов нет и быть не может. Это безвкусица.

– Значит, кто-то добавил это позже, – констатировал Лёня, забирая улику обратно. Его взгляд блуждал по мастерской и зацепился за открытую пластиковую коробку на дальнем столе. Внутри лежал раскатанный пласт мастики. Синей. Очень яркой, почти неоновой. Той же, что, по словам САЛЯ, могла быть на надписи. – А это что? – Лёня кивнул в сторону коробки.

Глеб последовал за его взглядом и слегка смутился.

– А, это… Это для другого заказа. Копёрский. Детский праздник в стиле Смурфиков. – Он вздохнул, как бы извиняясь. – Иногда приходится идти на компромиссы с эстетикой, чтобы платить за аренду. Но к торту Кати это не имеет никакого отношения!

В кармане Лёни тихо фыркнули. САЛЬ явно не мог промолчать.

– «Компромисс с эстетикой», – повторил он с мёдом в голосе. – Какая трогательная история выживания художника. А что насчёт твоего алиби на время эфира, мастер Глеб? Где предавался высокому искусству в тот вечер?

Глеб на мгновение растерялся, услышав посторонний голос, но быстро собрался.

– Я вёл свой авторский прямой эфир, – с достоинством ответил он. – «Пряничные чтения». Мы с подписчиками разбирали рецепт пряничного теста из поваренной книги 1873 года. Трансляция началась за час до стрима Кати и длилась два часа. Запись есть. Сотни свидетелей.

– О, как удобно, – пропел САЛЬ. – Ты был прикован к камере, погружён в пучину исторической кулинарии. Не оставив ни минуты, чтобы, скажем, незаметно наведаться к соседям? Или подговорить кого-то? Wi-Fi в твоей мастерской, кстати, подозрительно мощный для человека, который живёт в XIX веке.

– Это для работы с чертежами и заказами! – вспыхнул Глеб, но сразу же взял себя в руки. – Я художник, а не… не вандал. Испортить собственное творение? Это немыслимо. У меня нет мотива.

– Разве? – не унимался САЛЬ. – А конкуренция? Твои «пряничные чтения» собирают, если верить статистике, в десять раз меньше зрителей, чем «Сладкий рай». Может, тебе просто надоело быть тенью в нише «уютного контента»? Маленькая диверсия, чтобы обесценить её гламурный шифоновый мир и показать превосходство настоящего, основательного мастерства?

Глеб побледнел. Он снял очки и медленно протёр их краем рубашки.

– Это… низко. Я не опущусь до такого. Моё оружие – знания и качество, а не грязные трюки.

Лёня наблюдал за этой словесной дуэлью, чувствуя, как усталость накатывает новой волной. Глеб выглядел искренним. Его алиби было железным. Но синяя мастика в мастерской была фактом. А САЛЬ, как всегда, тыкал пальцем в самые болезненные места.

– Ладно, – прервал он мысленную перепалку. – Предоставьте, пожалуйста, запись вашего эфира и контакты курьера, который доставлял торт. И… – Лёня сделал паузу, глядя на пряничные доски на стене. – Вы уверены, что у вас не было недовольных клиентов? Кто-то, кто мог бы захотеть подставить и вас, и Катю одновременно?

Глеб задумался, снова надевая очки.

– В нашем мире недовольных хватает всегда. Но чтобы на такое пойти… Не знаю. Не думаю.

Когда Лёня вышел из мастерской, на улице уже смеркалось.

– Ну что, Шерлок? – сразу же начал САЛЬ. – Нашёлся ещё один человек с возможностью, странными материалами под рукой и потенциальным мотивом – профессиональной завистью. Но с алиби крепче банковской ячейки. Начинает походить на детектив, где все что-то скрывают. Слишком чисто. Мне это не нравится.

– Мне тоже ничего не нравится с самого утра, – проворчал Лёня, направляясь к своей машине. – Но факт в том, что розовый осколок – не от его торта. А синяя мастика – есть. И он её признал. Значит, кто-то мог её украсть, купить такую же или…

– …или наш милый традиционалист врет про «Смурфиков», и это был его план «Б», – закончил за него САЛЬ. – В любом случае, пора возвращаться к месту преступления. Мне нужно больше данных с местных камер. И, кажется, мы забыли поговорить с самым главным источником информации в любом уважающем себя доме.

– С кем? – спросил Лёня, заводия двигатель.

– С соседями, Лёня. С теми, кто видит всё, но кого никогда не спрашивают. Начнём, пожалуй, с того ворчуна, который выносил мусор, когда мы уходили. У него был вид человека, который знает про всех всё. И которому всё не нравится.

V Знакомство с соседом-перфекционистом Степаном Игнатьевичем

Возвращаясь к подъезду Кати, Лёня почти налетел на него. Старик стоял в дверном проёме, методично вытирая тряпочкой латунную ручку на двери в свою квартиру. Он был подтянут, в безупречно чистой домашней куртке, и его взгляд, острый и недовольный, скользнул по Лёне с ног до головы, задержавшись на поношенной куртке и щетине.

– Вы к девице с пятого? – спросил старик голосом, в котором скрипела старая, но крепкая пружина. – Шумная. Вечно курьеры, подружки эти её размалёванные. И музыка оттуда… не музыка, а одна вибрация. Чистота в подъезде не поддерживается.

– Вы сосед? – уточнил Лёня, чувствуя, как перед ним материализовалась ходячая энциклопедия домовых происшествий.

– Степан Игнатьевич. Сорок лет здесь прожил. Когда люди жили, а не… – он махнул рукой в сторону лестничной клетки, – не транслировали. Вы кто такой? Из домоуправления, наконец-то?

– Частный детектив. Расследую инцидент с тортом у Кати.

Степан Игнатьевич на мгновение замер, оценивая. Потом кивнул, как будто поставил Лёне мысленную галочку – «хотя бы не блогер».

– Торт? А, та история. Видел, как они его заносили утром, Там ещё мурзик выбежал. Любимец подъезда. Ах да! Коробка была. А потом вечером – гвалт, рыдания. Беспорядок. И мусор после них…

– Мусор? – насторожился Лёня.

– А как же. – Степан Игнатьевич с отвращением повесил тряпку на специальный крючок рядом с дверью. – В день этого ихнего «шоу». Днём, часа за три до скандала, вижу – её подружка, эта… Алиса, что ли? Вышла с каким-то пакетом. Не к мусоропроводу, а сразу к контейнерам на улицу. И что то выбросила, а точнее засунула поглубже, оглядываясь. Вид был… нервический.

В кармане у Лёни тихо щёлкнуло. САЛЬ явно зафиксировал информацию.

– Интересное отклонение от стандартного поведения по выносу бытовых отходов, – прошептал он. – Почему не в мусоропровод на этаже? Почему тайком?

– Вы можете показать, куда именно? – спросил Лёня.

Степан Игнатьевич буркнул что-то неразборчивое, но кивнул и двинулся вниз по лестнице, его спина была прямая, походка чёткая. Во дворе он ткнул пальцем в один из зелёных контейнеров у стены.

– Сюда. Пакет был синий, из магазина. «Аура сладостей», кажется. Я рекламу эту терпеть не могу, отсюда и запомнил.

– Большое спасибо, Степан Игнатьевич. Вы ещё что-нибудь заметили необычное в тот день? Может, посторонних у подъезда?