Ветер и Сталь

То время, когда пик торговли уже пройден, но покупатели всё ещё толпятся меж рядов. Вот прошаркал тщедушный старичок, что одной ногой уже за последним пределом. Вот проплыла, покачиваясь, дородная розовощëкая хозяйка в сопровождении тихого, скромного мужа, больше похожего на слугу, нежели на супруга.

Казалось, что за прилавком, где продавались диковинные чужеземные сладости никого нет. Но присмотревшись всё же удалось бы разглядеть невысокого, совсем неприметного мужичонку в невзрачных серых одеждах, что сливались с мешками, на которых он сидел. Он держал в руке необычный для этих мест сосуд – пиалу, в которую неистово дул, забавно надувая щëки. Аромат, распространявшийся от напитка очень хорошо гармонировал с его товаром. Он отхлëбывал и снова дул.

Вдруг он поставил пиалу на деревянный ящик, сполз с мешков и каким-то неведомым движением словно перетëк к прилавку. Невыразительное и незапоминающееся лицо его расплылось в улыбке. Возле прилавка стоял покупатель.

Покупатель резко контрастировал с окружавшими его людьми. Во-первых, он был высок и крепок, в отличии от большинства посетителей рынка; во-вторых, носил плащ коричневого цвета, тогда как местные предпочитали серые разных степеней яркости, и, в-третьих, главное – черты его лица, скрытого до половины капюшоном – острые, резкие тоже сильно отличались от местного большинства с характерными им округлыми, массивными формами.

– Ты зачем пришёл сюда, днём? – максимально приветливо улыбаясь, спросил продавец. Со стороны могло показаться, что он рад редкому гостю и пытается сбыть тому свой залежалый товар. Сияет улыбкой и старается изо всех сил.

– Ты обещал. – с нажимом сквозь зубы процедил подошедший, – сколько ещё нам сидеть в этом гадюшнике?

– Вы не должны покадать своё убежище! – лицо серого человечка светилось приветливостью, но глаза кололи иглами, – весь город на ушах! То, что я обещал, я выполню, но вы должны затаиться и не подвергать риску ни себя, ни меня!

Мимо прилавка прошла молодая женщина с корзинкой, скосила глаза на товар.

– Уговорил, бери за медяк! – весело крикнул продавец «покупателю» и словно только что увидел женщину, – красавица, и ты бери, порадуй деток! Уже, считай, даром отдаю!

Но она прошла мимо.

– Возвращайся обратно, – прошипел недовольно серый человечек, – и сидите тихо!

Мнимый покупатель резко откинул капюшон и жëстко взглянул на продавца. Без капюшона он оказался черноволос с карими, почти янтарными глазами.

– Нам нечего есть! Ты обещал…

Собеседник картинно вздохнул, махнул рукой, останавливая его, достал из-под прилавка пару свëртков, бросил чернявому.

– Бери вот, – и отворачиваясь, добавил, – сладости ещё возьми сестре. И не высовывайтесь.

Черноволосый подхватил свëртки, зачерпнул горсть сладких сушëных плодов и, помедлив, как хотел что-то ещё сказать, развернулся, потопал прочь.

Продавец вновь слился с мешками, подхватив свою пиалу. Он отметил заинтресованные взгляды, направленные на его посетителя. Если полная женщина с подносом ароматных кренделей была своим человеком, то одноногий нищий, что просит милостыню и местные беспризорные мальчишки, увязавшиеся стайкой за коричневым плащом, ничего хорошего не предвещали. Этот Ксантус уже стал скорее опасен, чем полезен. Необходимо с ним срочно решать, пока беды не случилось. Он отхлебнул ароматную тëплую жидкость и зажмурился от удовольствия.

Рамир замешкался перед калиткой. Одна из мастерских, что принадлежала Конраду Вульфу представляла собой три отдельно стоящих строения с одним общим двором.

Двор отделялся от улицы символическим забором с очень широкой калиткой. Возможно, чтобы могла заехать телега. Что казалось логичным. Ведь и глина, как сырьё, так и готовая продукция весят немало и мало найдëтся желающих просто так таскать их далеко.

Это его вторая мастерская, которую юноша посещает сегодня. Прибыв в первую, он узнал, что господин скорее всего будет лично присутствовать в этой. Куда и направил свой путь.

Рабочий квартал Хафнгарда оказался очень внушительным и заблудиться здесь не составило бы труда. Помог опыт ориентирования в городе, приобретëнный ещё в Ауроре. Долго ли коротко, но нужный адрес он обнаружил. Сделать это было непросто, так как никакими опознавательными знаками, типа табличек, гауты не пользовались. Просто все знали где кто живёт, где работает.

В этом плане столица Эоссии выгодно выделялась. Там, правда только нв богатых домах и значимых строениях, на тех же мастерских или кабаках, но имелись обозначения с названиями. С течением времени можно было запомнить нужные закорючки и свободно ориентироваться в городском пространстве. А тем более ему, изучающему торенское письмо под руководством Лаславы. А оно оказалось похожим на эосское, и на алтейское. Гаутское несколько отличалось, но в целом понять можно было.

Рамир оглянулся. Штайн скучал рядом, почëсывая косматую голову. Да, он рисковал, когда расчитывал, что этот отвратительно пахнущий дикарь пойдёт с ним. Мог ведь увязаться за кем угодно из группы. Хоть за Корвином, хоть за Тойве с Веймой. И тогда ему пришлось бы двигать к господину Вульфу одному. А, если все эти убийства спланировал и организовал он, то это очень опасный человек. И очень страшный. Но Штайн не стал изменять сам себе, и вот он рядом. А с ним, как ни крути, а значительно спокойнее. Он распугивает всех, включая городскиз стражников, одним своим видом. И всё-таки, кто он такой?

Рамир толкнул калитку. Руки немного подрагивали. Не от страха, от волнения. Хотя… зачем отрицать очевидное? И от страха тоже. Сейчас всё может стать ясно или… или ещё более туманно. Но, как говорится, перед смертью не надышишься и он шагнул на мощëную дорожку.

Вульфа Рамир обнаружил в первом же строении. Вообще, чтобы войти, здесь нужно выполнить ряд ритуалов – спросить разрешения у маркманов, хозяев, сообщить, что нарушаешь Пределы с дозволения и с чистым помыслом. Но ему, как чужаку, делали снисхождение, но советовали просить прощения за нарушение.

Прежде чем толкнуть дверь, Ветерок оглянулся через плечо. Штайн стоял жуткой статуей возле распахнутой калитки. Внутрь он не входил. Чтил, наверное, Пределы. Хотя, кто знает какие там мысли в этой его давно не мытой голове. И ещё – а есть ли они там вообще, мысли-то?

Рамир вдохнул, как перед прыжком в воду и толкнул тяжëлую дубовую дверь.

В нос ударила влажность, спëртость, запах сырой глины, сырости. Звуки мерной работы нескольких гончарных кругов, на которых с виду обычные лбди, выводили грязными руками произведения искусства из коричневых комков.

На какие-то мгновения юноша замер, завороженный волшебным процессом превращения.

Пока не поймал себя на мысли, что стало значительно тише и ощутил на себе взгляды нескольких пар глаз.

Он смущëнно кашлянул в кулак и произнëс заранее заготовленный текст:

– Простите, хозяева, что нарушил Священные Пределы вашего жилища и да не разгневаются маркманы сего достойного места. Я ищу господина Конрада Вульфа, подскажите, достойные мастера, где я смогу лицезреть этого уважаемого человека?

В мастерской повисла тишина. Остался работать только один станок. Сидящиц за ним мужчина остервенело вращал колесо ногами и пытался придать глине форму, не обращая внимания, что форма постоянно уходила в сторону. И, в итоге, тонкое горлышко сосуда просто упало.

Мужчина в ярости пнул станок ногой. Тот качнулся, подняв облачко пыли. Схватил глиняный ком, смял его руками. Злыми, резкими движениями. И шмякнул с силой обратно на круг. Поднял глаза на Рамира:

– Я Конрад Вульф. Кто ты таков?

Глава Девятая. Подарок мëртвого друга

Глава Девятая. Подарок мëртвого друга

Рамир невольно вздрогнул, встретившись глазами с хозяином мастерской. В них он увидел не злость, не гнев, а боль и отчаяние. Которые этот крупный мужчина маскировал яростью и несдержанностью. Представился.

Конрад вытер грязной рукой лоб. Осталась полоса глины. И махнул рукой, приглашая за собой.

– А вы работайте! – рявкнул он перкд тем, как затворить дверь в отдельную комнату.

Дверь была хлипкая, наскоро сбитая из дешëвых кривых досок с огромными щелями, а комнатка – маленькая каморка с с койкой, заваленной кучей тряпья, большим столом, каменной печкой и окном, выходящим во двор. Вдоль стен простирались внушительные стеллажи, занимавшие едва ли бóльшую часть и без того скромного помещения. Что стояло ровными рядами на этих стеллажах, Рамир поймëт позже. А пока хозяин взял грубую тряпицу и принялся тщательно вычищать руки, вопросительно уставившись на юношу.

И Рамир решил зайти с козырей. Вывалил дощечки на стол.

– Это ваше?

Конрад сделал шаг и взял одну дощечку. Изучил, повертел в руках, взял следующую, просмотрел остальные.

– Что это? – спросил он.

– Я думал, вы это проясните, – ответил Ветерок, – это нашли у убитого Этмара.

Руки Вульфа дрогнули. Дощечка выпала, ударилась о стол и с деревянным стуком улеглась поверх остальных дощечек.

– Что это? – повторил Конрад и уже с другим интересом принялся изучать надписи, – это похоже на учëтные ведомости гончарной мастерской… Откуда у него это?!

Рамир видел, как трясутся его руки, как недоумение на его лице сменяется непониманием. Как он морщит лоб, так что подсохшпя глина трескается и вздыбливается.

– Они не ваши?

Вульф разложил дощечки по всему столу, водил пальцем и читал, шевеля губами.

– Что? – словно очнулся он, – а? Нет, я первый раз их вижу. Это не его почерк. Откуда они взялись? Во что же он вляпался мой мальчик?

– Мой мальчик?! – удивлëнно спросил Рамир.

Конрад посмотрел на него. Отвернулся. Швырнул дощечку на кучу на столе. С тяжëлым вздохом опустился на койку, положив руки на колени. И уставился невидящим взглядом перед собой. Просидел так несколько секунд, полностью погрузившись в себя, в воспоминания. Потом резко подскочил.

Начал суетиться. Ногой выдернул из-под стола кривой табурет.

– Садись. Чего стоять-то. Сейчас я отвар травяной сделаю… Будешь?

И, не дождавшись ответа, отвернулся к печке. Подбросил полено в топку, начерпал воды в котелок, бросил пучок сухих трав. Вздохнул, опершись о горячую поверхность, замер, не ощущая жара. Незаметно, как думал, смазнул слезинку, уселся на тахту.

– Знаешь… – задумчиво начал он, – мне уже более сорока лет… Точно не помню, давно уж считать перестал. Ни к чему.

Он завертел головой, махнул рукой, спрятал лицо в ладонях, замолчал.

Рамир сидел на табурете, боясь шевельнуться. А Конрад, казалось, забыл о нём вовсе. Только сопел прерывисто и вздрагивал, как от рыданий.

На печи зашумел котелок. Ароматный пар начал распространять запах летнего луга по каморке.

Вульф энергично растëр лицо и полнялся. Достал две чашки. Явно местной работы. Тонкостенные, лëгкие, но достаточно простые – без узоров и вычурных украшений. Разлил отвар, протянул Рамиру. Задержал взгляд на его кинжале, отхлебнул.

– Сержант… Прости, забыл как твоë имя?

Ветерок повторил.

– Рамир, – словно пробуя на вкус, сказал гончар, – я начинал давно, после отца у меня остался небольшой сарай и один круг. И мои руки… – он зачем-то поднял свои ладони и посмотрел на них, – да, мои руки… Я работал и день, и ночь, я жил работой. Да что там, я до сих пор так и живу. Вот мой дом, – он обвëл жестом пространство каморки, – когда работники уходят домой, к семьям, я остаюсь здесь. Работа – моя семья. Моя жена, мои дети… – он вздохнул, – это моя первая мастерская. Сначала был один круг и печь. Потом я заказал ещё и нанял чедовека, потом ещё. Позже купил соседние хибары и объеденил в одно. Здесь лепим, в соседней – обжиг, в третьей склады. Потом купил ещё мастерскую и так далее…

Он отхлебнул ароматный кипяток. Обжëгся. Посмотрел на Рамира.

– Ты пей, пей отвар. Вижу тебе тоже несладко пришлось. Мальчишка совсем, а уже сержант.

Ветерок втянул с воздухом напиток, издав громкий хлюпающий звук. Смутился. Но Конрад не заметил. Или не обратил внимания. Продолжил:

– Когда Гунтер привëл Этмара, я взял его из жалости – Гунтер болен, суставы у него не гнутся, а кормить семью как-то надо. Вот и пришло время старшему впрягаться. А кто бы его ещё взял неумëху?

Конрад посмотрел в окно, поставил чашку на стол.

Но Этмар с таким усердием взялся за работу, что даже я был поражëн. Ему всё было интересно, он брался за любое дело. Даже самые сложные сосуды у него получались как-то легко. Он учился очень быстро, на лету хватал. Уже через год он стал мастером, а не подмастерьем. И горел, жил работой. Тогда я начал видеть в нём себя в молодости. Такой же азарт, такой же огонь в глазах… Я начал учить его управлять. Мы знакомились с копателями глины, с купцами, что покупали у нас готовую керамику. Я учил его принимать глину, видеть примеси, вести учёт сырья. Считать сколько закупить для определëнного количества продукции… Я очень привязался к нему… Смышлëнный такой был…

Он смахнул слезинку, сделал глоток.

– Думал, вот кому дело своё передам. В надëжные руки. А учëтные записи, – он поднялся, снял со стеллажей несколько дощечек и разложил их на столе рядом с принесëнными Рамиром, – вот смотри. Я веду их по другому, – он показал различия, – но эти тоже из гончарной мастерской или сделаны тем, кто знает толк в нашем ремесле. Но они не мои. Чьи же? – Конрад вновь наморщил лоб, задумавшись, – но ведь Этмар всегда был на виду, что произошло? Задолжал кому-то?

Ветерок чувствовал себя неловко. Залпом допил отвар, поблагодарил, поднялся.

– Пойду я… А! – он вспомнил, достал завëрнутый в кусок шкуры нож с буквами «КВ», – посмотрите, вы не знаете это?

Конрад сглотнул, глаза вспыхнули. Он взял нож, поднëс к глазам, ковырнул ногтем зазубрины на лезвии.

– Да, это мой нож. Только… Только откуда он у вас?

Вульф сдëрнул со стеллажа небольшой ларчик, распахнул его. Внутри оказались его нехитрые сокровища – какие-то фигурки, костяной гребень и прочая мелочь.

– Он лежал здесь, – непонимающе уставился гончар внутрь ларчика. Зачем-то разгрëб содержимое рукой, – где вы его взяли?

– Его нашли недалеко от места убийства жреца…

Конрад помрачнел. С грохотом бахнулся на деревянную койку, взгляд вновь замер.

– Так это его… Им?

Рамир пожал плечами.

– Может им, а может и нет. Пока не знаем. Как давно он пропал у вас?

– А он… Я и не знал, что нож пропал. Всегда лежал на своём месте. А в ларец я заглядывал очень давно, – он вздохнул, – это ведь подарок. Мне его Эрих Кольг подарил. Ещё когда в городском Совете был. Старый друг…

– Эрих Кольг? – уточнил Ветерок, – ваш друг?

Конрад поднял на него красные опухшие глаза, устало кивнул:

– Да, был…

Рамир засобирался к выходу.

– Пора мне.

– Эй, парень… Рамир! – окликнул его Вульф, – возьми чашку на память. Вижу понравилась. Этмар делал её, бери в подарок.

Юноша поблагодарил и откланялся.

Вот оно значит что. Значит Эрих Кольг был другом Конрада Вульфа. И он убит. Также убит и его помощник, правая рука, которому подкинули грамотные подделки учëтных гончарных записей. А их наверняка подкинули. И скорее всего убивцы. И при этом Эрих Кольг имел давнюю вражду с Бруно…

А при чëм здесь жрец?

Так, стоп! У Бруно Тойве и Вейма сейчас. И, если он…

Юноша перешёл на бег, только ветер засвистел в ушах. Сзади топал, как конь Штайн, чтобы не отстать. Благо, что недалеко отсюда мастерская Бруно. Успеть бы только. Но там Тойве, и Вейма. Они ложь нутром чуют, научились. Как звери.

Бежал, казалось, бесконечно. Воображение уже рисовало одну картину мрачнее другой. И он только ускорялся. В том, что Конрад не виновен Рамир не сомневался. Честный трудяга. Уставший, одинокий. Так играть переполнявшие его чувства невозможно. Видно же было, что он искренне переживает горе. А вот Бруно…

Знакомая каменная арка. Рамир влетел во двор и замер. Прямо в центре его возвышался бордовый от ярости собственной персоной Бруно Вискон.

Увидев юношу, он заорал вне себя от злости, замахал руками и, казалось, сейчас бросится в драку.

– Прочь! – вопил он, брызжа слюной, – пошёл вон! Мерзавец!

Красного толстячка даже не смущал материализовавшийся за спиной молодого сержанта Штайн.

– Где мои друзья? – с отдышкой от бега, спросил Ветерок.

– Катись к своим мерзавцам! Вон отсюда! Даганяй их и чтобы никого из вас я больше не видел!

Только сейчас Рамир заметил два силуэта дальше по улице. Один высокий, второй пониже. С облегчением выдохнул и побежал догонять.

Тойве услышал приближающийся топот и развернулся. Он был мрачен. Мрачнее грозовой тучи.

– Вы как? – подскочил Ветерок, – в порядке?

– Это он, Рамир, – спокойно сказала Вейма, – он нанял убивцев.

Глава Десятая. Кровь стекает с черепицы

Глава Десятая. Кровь стекает с черепицы

Пресное озеро отличалось от солëного Срединного моря и внешним видом – более синее, когда море бирюзовое; и поведением – значительно более спокойное, даже в ненастье; и запахами – у моря свой запах, который ни с чем не спутаешь, а озеро пахло сыростью, свежестью, местами рыбой, местами тиной. Но гауты очень любили своë озеро, почтительно звали его Матушкой Водной Гладью.

И вот как на ладонях у Матушки покачивался на волнах в порту флагман, где проводил своё время старый капитан отряда, Страж Великого Дома Аргент Жон Алаберто. Человек-легенда. Не проигравший ни одного сражения.

К нему сейчас и держал свой путь Рамир, глубоко погружëнный в тяжëлые думы. За плечом позади гулко, но привычно вышагивал Штайн. Всё такой же немногословный, нечëсаный и отвратно пахнущий. А ведь был же когда-то нормальным человеком? Или был таким всегда?

Рамир решил посоветоваться с капитаном. Да, он не силëн в подобных ситуациях, но он мудр, опытен и наверняка увидит что-то, что не заметили другие. Ну и ответ ему нужен всего один и конкретный.

Мозаика в его голове, казалось, сложилась. Судостроитель был другом Конрада и врагом Бруно. У Конрада выкрали нож. Ведь явно выкрали и Ветерок даже догодывался кто и как. И убили его помощника, подбросив некие документы, чтобы сбить со следа и перевести подозрения на самого Вульфа. Оставалась непонятным убийство жреца. Кому он помешал? Или, как сказал бы капитан, кому выгодно его убийство? Это большой вопрос. Пока всё указывало на Бруно. Но не явно. И подтверждалось Веймой.

Однако его что-то смущало. Что? Вероятно – жрец. Он никак не уладывался в логику убийств с целью устранения мощного конкурента.

Тойве настаивал на немедленном обращении к кëнигу и проведении силовой операции захвата Бруно. Вейма поделилась своими ощущениями и теперь только отмалчивалась. Рамир обратился за советом к Риккардо. Тот не долго думал и поддержал Тойве, сказав: «Надо брать! А признание он сам даст, ну или… Поможем!». Леон лишь отмахнулся – сам влез, сам и разгребай. А Корвин до сих пор не появлялся. Что немного тревожило, но Ветерок слишком хорошо знал друга, чтобы начинать волноваться за него всерьёз.

Седой капитан сидел в своëм отсеке и изучал толстенный том, собранный из тончайших дощечек. Какая-то новая книга, видимо, купленная здесь, так как раньше Рамири её не видел.

Жон обрадовался Ветерку. Отложил книгу в сторону, усадил напротив, предложил угощения. Рамир вежливо отказался и, не торопясь, в подробностях рассказал о ходе своего следствия и о своих подозрениях.

Капитан слушал внимательно, не перебивая. Только иногда задавал уточняющие вопросы. А когда юноша закончил, задумался. Молчал и размышлял долго.

Рамир уже начал было ощущать себя не в своей тарелке, если бы не заглянувшая в отсек Алисана. Пришла проверить, как отец и увидела Ветерка. Глаза вспыхнули, щëки порозовели, она без приглашения впорхнула внутрь, весело поздоровалась.

– Тебя смущает жрец? – спросил Жон, окинув взглядом фигуру дочери, – а меня больше судостроитель.

Рамир удивился.

– Почему? Ведь он во вражде с Бруно…

– Именно поэтому, – кивнул капитан, – заметь, все убийства совершены в предверии праздника, да так, чтобы осквернить священные для гаутов Пределы. Что мы видим перед собой ясно? Убийство ученика – это попытка осквернить, подставить, ослабить Конрада. Убийство жреца с подброшенным ножом должно стать сигналом к спуску тетивы для гаутов. Так, чтобы они больше не разбирались. А вот судостроитель в этой компании явно лишний, не находишь?

Ветерок неуверенно кивнул. Стройная только что картина в голове начала вертеться и поворачиваться противоположной стороной.

– И следует допустить, что смерть судостротеля – это не простой порыв, в расчëте, что гауты не станут долго разбираться, а нечто продуманное. Тогда и Бруно может оказаться невиновным.

– Но Вейма… – начал было Рамир, однако капитан впервые за всю беседу его перебил:

– А что Вейма? У вас есть доказательства? – дождался когда Рамир разочарованно мотнул головой, – слова Веймы не примет ни один суд. Даже Альтинг гаутов. Нужно либо доказать его причастность, либо искать настоящего заказчика. Не забывай, опять же, про осквернения камня и меча. Я вижу прямую связь событий. Ищи и в этом направлении.

Ветерок раскраснелся, запыхтел.

– Как? – развëл он руками.

– Здесь я помочь не могу, Рамир, – ответил Алаберто.

Подскочила Алисана:

– Я знаю! – звонко выкрикнула она, – пусти слух, что вы поймали убивцев и что они дают показания в тайном месте. А потом наблюдай, как поведут себя этот твой… Бруно и другой. А может и ещё кто взволнуется.

Жон как-то по-новому плсмотркл на юную дочь. С уважением что ли, или с гордостью. Повернулся к Ветерку:

– Дева дело говорит. Попробуй так сделать.

Они ворвались стремительно. Просто предутренняя тишина оказалась взорвана грохотом сбитой с петель хлипкой дверцы. Их было четверо. Огромные, перевитые канатами мускулов головорезы. Они не теряли времени, не всматривались во мрак помещения, они точно знали расположение нехитрой корявой мебели и несущих балок на этом чердаке. Они также точно знали где расположились и жильцы – двое, спящих на куче соломы.

От удара сапога отлетел в сторону, крошась в щепки, небольшой самодельный столик. Рассыпались по полу сладкие сушëные плоды, аккуратно уложенные заботливой женской рукой в деревянную мисочку. Трое прошли напролом прямо к спящим.

С кучи соломы навстречу им поднялся молодой мужчина. Сверкнула сталь. Но движения были не достаточно уверенными. Его застали врасплох и спросонья он плохо ориентировался. Хотя быстро собрался и попытался атаковать.

Но два удара – один выбил из руки кинжал, а второй – могучий тычок в лицо, отправили его обратно на пол. Рядом раздался пронзительный женский визг и звонкий звук тяжëлой оплеухи.

– Девку пока не убивать! – скомандовал грубый голос и отодвинул своего соратника, – этим займись, – кивок в сторону оглушëнного мужчины.

Шагнул к девушке, протянул руки. Она пыталась отбиваться, как могла, шлëпая его ладошками и лягаясь крепкими длинными ногами. Отмахнулся рукой-бревном ей по лицу. Она обмякла, только тоненькая струйка крови потекла из разбитой губы.

– Не надо… пожалуйста…

Здоровяк рванул на ней её тряпьё, оголив молодую высокую грудь.

Рядом звучали глухие удары и хрипение. Двое подельников завершали со спутником девушки. Четвëртый стоял возле входа. Огромным силуэтом заслонив тусклый свет восходящего солнца.

Как сквозь вату до сознания долетел звонкий шлепок, хруст разрываемой ткани и молящий шëпот сестры.

Сестра.

Лилия.

Всё, что у него осталось.

Не важно, что будет с ним. Но она должна жить! Сознание сосредоточилось на одном – на её образе. Сквозь сокрушительные удары, что способны свалить кабана, понеслись картины из прошлой жизни: каменный замок, доспехи, оружие, воины кругом. Уроки отца, занятия с седыми рубаками наставниками…

Дальше тело действовало само. Он не думал ни о чём, он словно наблбдал со стороны. Не всегда успевая за молниеносными движениями собственного тела.

Поднырнул, увлекая державшего за собой. И так, что тот попал под мощный удар своего напарника. Рука к сапогу – нож из-за голенища. Обратным хватом тычок назад. Куда-то попал, в мягкое. Нож крутанулся в пальцах – удар вперёд снизу вверх, под челюсть врагу. Рука с клинком назад, разворот корпусом, вновь удар и ещё удар.

Истошный крик Лилии:

– Ульрих! Нет!

Даже пытаясь выползти из-под тяжести навалившегося здоровяка, она тревожилась о нëм. Думала, что там случился финал, раз тела начали падать.

Молодой мужчина обернулся. Процедил сквозь зубы:

– Слезь с неё.

Враг всё понял. Довольно проворно подскочил. Вытянул меч. Замер, держа одной рукой спадающие штаны.

– Ульрих?! – удивился он.

Вновь перед глазами замелькали сцены жизни, начиная с самого детства – многолетние изнуряющие тренировки. Год за годом, год за годом…