Ветер и Сталь

Может он спешил в дом, чтобы спастись? Или чтобы ему оказали помощь? Но, по словам дочери, он рухнул, как срубленное дерево, и сил у него не было даже просто пошевелиться и он умер сразу.

Значит, что скорее всего, так рассуждал Корвин, его втолкнули в дверь и падая, он отворил её своим же весом. И дочь видела мелькнувший силуэт в проёме. То есть кто стоял перед ним и совершил толчок? Но этому человеку было бы неудобно его бить сбоку, а потом вталкивать. Он так точно засветился бы… В общем, вопросы, вопросы, вопросы… Одни лишь вопросы.

Но живость ума Корвина это не отменяло. А вот третье убийство – убийство жреца, да ещё и в храме! Это вообще что-то невообразимое в Гаутии и для гаутов. Это шок! Это невозможно! Потому что иначе просто солнце погаснет, это нарушение всех вселенских законов, правил и обычаев. И это… просто невозможно для этого общества и этих людей. Поэтому там, на пороге храма, детали деталями, но ощущения Веймы будут играть не меньшую роль.

И всё-таки спросить бы кого местного…

Сзади шаги. Тяжëлые. И запах. К которому привыкли, но менее неприятным он от этого не стал. Штайн.

Воин не мог разорваться на три части, но поплëлся почему-то за Рамиром. Определив его в своей системе ценностей более приоритетным объектом.

Он практически не разговаривал. Сам беседу не начинал никогда. А на обращения к себе отвечал весьма коротко, да и то не всегда. Как сейчас, например.

– Штайн, – спросил Рамир, – это твоë имя или прозвище?

Воин просто проигнорировал вопрос, как его не было. Молча топал следом, иногда поглядывая по сторонам. Интересно, что с мечом он не расставался никогда. Даже вот в городе. И стражники, которых они встречали периодически, никак на это его нарушение не реагировали. Даже замечаний не делали. Словно так и должно быть.

А, вообще, странный он. Кто таков? Откуда взялся? Почему стал таким? Или был таким всегда?

– Может гаут убить гаута?

Штайн поднял взгляд на Рамира. И ему даже на какой-то миг показалось, что в пустых его глазах мелькнула эмоция. Или мысль. Разум. То, что делает человека человеком, а не бездушной куклой. Но взгляд опять пустой.

Показалось? Или додумал сам то, чего нет в помине?

Почему?

Потому что хочется говорить с собеседником, а не бросать фразы в пустоту?

Но Штайн ответил. Грубо, быстро, коротко:

– Может.

Голос низкий, хриплый. Каждое его слово – на вес золота. Будто, чтобы произнести что-то, Штайн должен сделать над собой немыслимое усилие. И всё, дальше опять тишина и игнор. Больше в этот день он не говорил. Как лимит исчерпал.

Рамир не пошёл в гостевой дом. Хотелось как-то собрать мысли в кучу. И до встречи с друзьями оформить хоть что-то похожее на версии. Ноги сами привели его к причалу. Он поднялся на флагман.

Старый, но надëжный корабль. Стал за время пути домом. Столько пережито на этой палубе. Здесь он справился с ранами и горем, здесь вкусил первую победу и ощутил кровь. Чужую, что фонтаном бьëт прямо в лицо. Здесь обрëл друзей, новую семью и новый смысл жизни.

Он не знал, что делать. Просто стоял и смотрел на блики на поверхности воды. Ударил по рукам с кëнигом, а на деле всё оказалось совсем и совсем не просто. Как бы не провалить задание…

Тëплые узкие ладошки скользнули по талии и со спины к нему прижалось горячее юное тело. Он почувствовал, как два задорных мягких бугорка. Ласлава.

Кровь вскипела, но он не дëрнулся. Только накрыл своей ладонью её руки. Она жарко дышала ему прямо в ухо.

– Ты справишься, – шепнула девушка.

Мимо неспешно, покачиваясь, проходила торенская бригатта Великого Дома Ингениум. Заметив их на борту, экипаж вскинул руки в прощальном салюте. Рамир степенно кивнул. Торенцы идут домой. И везде, где встречают своих, не забывают, что они – одна большая семья. Не бросают в беде. Так было в Ауроре, когда помогли им выбраться из запертой клетки.

– Я знаю. – ответил юноша и развернулся, заключив юную лекарку в объятия

Их лица оказались рядом, глаза – огромные, бездонные небесно-синие озëра, а её запах отключал контроль напрочь!

Чтобы совладать с полыхающим огнëм в теле, он ткнулся лицом в её волосы, глубоко вдохнул. И услышал деликатное покашливание.

Они обернулись оба. Смущëнно расцепили объятия. Ласлава одëрнула платье, заторопилась по своим делам.

Жон улыбнулся. Это седой капитан выбрался из своего уголка в трюме погреться на весеннем солнышке.

Жестом подозвал Рамира. Спросил, как идëт его расследование.

Уже и он знает, оказывается. Наверное, всё королевство в курсе.

Выслушал, задумался.

– Я не силëн в таких делах, Рамир, – сказал он, – моя стихия – поле битвы, плотный строй и враг перед лицом. И, либо они атакуют, либо мы. Но здесь всегда ищи того, кому выгодно. Не зацикливайся на одних убийцах. Убийца мог быть один, их могло быть пять – не это важно. Ищи того, кто их нанял. Ведь не стал бы этот Бруно сам скакать по крышам и убивать того старика?

– А, если это не он? И у гаутов особое мировоззрение…

Жон махнул рукой.

– Может и не он. А по мировоззрению, я так скажу: ты видел бегущих виланцев?

Рамир замотал головой.

– Это невозможно.

Капитан погрустнел, погрузившись в воспоминания и тихо ответил:

– А я видел… – он проследил за полëтом чайки, что спикировала к воде, но взмыла вновь с рыбëшкой в клюве, – поэтому всё возможно. Тем более он не сам творил убийства, а руками наëмных убийц. Которые может быть и не гауты вовсе.

Когда Рамир вернулся в гостевой дом, друзья уже были там. Вейма тихо сидела на кровати, поджав ноги, а Тойве и Корвин о чëм-то спорили. Да так жарко, что уже перешли на повышенные тона.

– Что обсуждаете так громко? – вошëл в комнату Ветерок.

Раскрасневшиеся парни, пристыженно замолкли. Тойве срочно понадобилось выправить свой нож – он потянулся за правильным камнем. А Корвин стушевался, но быстро собрался.

– Да я вот говорю, что это гауты убили, а он, – кивок в сторону охотника, что гауты не могли и это иноземцы.

– Да, иноземцы! – воскликнул Тойве, – у местных людей города порядки другие. Такие, что убить они не могут!

– Почему ты так уверен?

Потому что! – отложил охотник камень в сторону, – невозможно им нарушить эти их… Как там… Пределы! Я слышал, как о них говорили. Это вера у них такая!

– И это говорит человек, который сам нарушил законы своего народа?! – уже прокричал красный Корвин.

– О чëм ты? – недобро покосился Тойве, вертя нож в пальцах.

– Знаешь о чëм! Жена твоя…

– Остановитесь! – рявкнул Рамир.

И в повисшей тишине все услышали тихий голос Веймы.

– Вы оба правы.

Три пары глаз вопросительно уставились на неё.

– Как это?

Она помяла в руке какой-то свой лесной амулет, сжала в кулаке и подняла свои стальные глаза. Осмотрела всех троих.

– А так. Они и гауты, и не гауты одновременно.

– Ничего не понимаю… – пробормотал Тойве.

Корвин подскочил со своего места.

– Я понял! – огласил его возглас комнату, – у них есть такие – "лишëнные имени", изгои по-нашему. Наверное это они!

Все вновь уставились на девушку, но та лишь пожала плечами – чего не знаю, того не ведаю.

– Может и так, – поддержал Рамир, – так а с чего вы взяли, что убийц несколько? Что-то прояснилось?

Корвин с размаху плюхнулся на деревянную кровать, аж доски захрустели.

– Представь себе – да! – расплылся он в улыбке, – их видел ребëнок, маленькая девочка. После второго убийства. Она сама пошла вечером на двор, до ветру, а когда возвращалась всё увидела. Как двое убили её старшего брата. Сказала, что это мужчина и женщина, что они двигались как-то одинаково. И мужчина заметил её и хотел убить, но женщина не позволила. Потом были крики и они сбежали.

– Как выглядели?

– Не запомнила. Говорила, что было всё быстро, темно и очень страшно.

Рамир кивнул своим мыслям.

– А как они говорили? Как местные?

И тут Корвин воздел указательный палец вверх и торжественно произнёс:

– Да, как местные. Поэтому-то я и решил, что это гауты.

Ветерок прошёл в центр комнаты к небольшому столику, облокотился на него. Выдохнул. Уже что-то. Какое-то продвижение. Может всё и сложится.

– А кем был убитый?

– Если в общем – помощником владельца гончарных мастерских Конрада Вульфа, звали парня Этмаром. Родители сказали, что когда он ещё работал подмастерьем, его приметил герр Конрад и взял в помощники. Матушка сильно горюет, говорит, умный был, что наш Гаррик, всё на лету хватал.

– Какие соображения? Кому он помешал? – тяжело посмотрел на степняка Рамир.

Тот пошевелил пальцами, словно сверяясь с мыслями

– Тут такое дело, Рамир, – ответил, – родители говорят, что очень он нелюдимый был. Ни друзей, ни врагов. Жил на работе. И жил работой. Нет вариантов.

– А сколько мастерских у этого герра? – спросила Вейма.

– Пять. – на автомате ответил Корвин.

Рамир ухватил мысль.

– А у Бруно три! – посмотрел с благодарностью на девушку.

– Ну и что? – равнодушно буркнул степняк.

До Тойве кажется только дошло:

– Так, если он был помощником этого первого вождя, да ещё и умным, то другой, тот, второй, мог хотеть ослабить первого? Это ж как убить лучшего охотника пошкпурта!

– Что-то в этом есть… – почесал затылок Ветерок, – тем более и судостроитель ещё тоже был во врагах Бруно…

– Если бы не одна мелочь, – Корвин запустил руку за пазуху и выудил оттуда несколько восковых дощечек, испещрëнных письменами, – матушка парня нашла при нëм.

Рамир взял дощечки, повертел в руках. Зачем-то понюхал, ковырнул ногтем.

– И что это?

– Риккардо сказал, что это какие-то их деловые записи из мастерских. И я подумал, может наш молодец узнал что-то такое про хозяина, за что тот его пришлëпнул?

– Сработал на опережение? Допустим. А почему тогда дощечки не забрали?

Все молчали. Дощечки не забрали. И ведь этотне отменяет вопроса – кто убил судостроителя? Убили одинаково и на следующий день. Сначала старика, потом парня. Скорее всего те же люди – мужчина и женщина. Голова, казалось, собирается взорваться. Сюда бы Стрижатку, он бы разобрался быстро. Но его здесь нет, а значит либо Конрад убил старика, чтобы подозрения перевести на Бруно. Наверняка он знал об их конфликте. А потом убил помощника, пока тот его не раскрыл?

– Ладно, а жрец? – вслух спросил Рамир.

–А жрец убит также, как и предыдущие, – подхватил Тойве, – и вот мы нашли, – он протянул красивый длинный нож с дорогой резной рукоятью и с символами на лезвии, – не на месте убийства, а чуть поодаль, в канаве. Но им убивали, вот смотри, зазубрины от рëбер и следы крови.

Ветерок взял нож. Да, клинок действительно не парадное украшение. Был в использовании и недавно— ржавые пятна есть, но мало и выглядят потëками. А возле гарды скопилась высохшая коркой кровь. Символы. Уж эти-то буквы Рамир узнал бы всегда – «КВ». Конрад Вульф?

Глава Седьмая. Тень названого гостя

Глава Седьмая. Тень незванного гостя

Трещащие еле слышно факелы остались позади. Как и тихо дремавшие стражники на своём посту. Почти невидимая в ночном мраке тень скользнула в коридор. Это уже прямой путь, где последним препятствием станут чужаки у входа в покои молодого правителя.

Ни шороха, ни дуновения ветра – движения отточены долгими годами тренировок и жестокими наказаниями за неуспеваемость. А позже доведены до совершенства, до основного, базового состояния тела такими же жестокими заданиями в реальности.

Сколько устранено неугодных людей, в том числе в высоких рангах, вплоть до военноначальников – после трëх десятков уже не имело смысла считать. А сколько выкрадено секретов, подменено указов или ритуальных, каких-нибудь «священных» предметов – этих операций вообще не счесть.

Где-то впереди, во мраке, что-то блеснуло. Видно доспехи торенских наëмников отразили свет звëзд. Значит не дремлют, на чеку. Это несколько усложняет задачу, но не делает её невыполнимой. Если не удастся миновать их, есть ещё вариант пробраться в покои через крышу и балкон. Пока не взошла луна. Если не успеть, то операцию придëтся переносить на другую ночь. Чего делать бы не хотелось.

Шаг, ещё шаг. Даже пыль на каменном полу не шелохнëтся. И тишина полнейшая. Только тихие переговоры где-то далеко. Настолько далëкие, что едва различимы. Лай собак на окраинах. И уханье совы. Ночная хищница, казалось, расположилась прямо над дворцом. Странно… Хотя чего странного? В городе полно грызунов – вот и залетают по ночам поохотиться.

Не отвлекаться! По его опыту, он уже должен видеть торенцев. Как чëрные силуэты. Но их почему-то нет. А вот это действительно странно. Чувство дистанции никогда не подводило, как и ощущение времени. Опять же обострëнная интуиция должна была сработать, если что-то не так. Иначе уже давно бы остыл где-нибудь в пыточных. И не раз.

Новый шаг. Слушать тишину. Ни звука! А ведь воины должны хотя бы дышать! Не люди они что ли? Холодок побежал по спине вдоль позвоночника.

Блик металла прямо перед глазами и в горло упëрлась острая полоса стали. И крик совы прямо над ухом.

Он замер. Он всё понял.

Мысли замелькали с неконтролируемой скоростью. За какие-то мгновения, так что даже сердце ударить не успело, продумал несколько вариантов, где мог проколоться. Предательство? Или что может быть ещё? Эоссцы? Эоссцы здесь?! Как?! Кто?!

А коридор уже заполнился шумом – гремели доспехами и оружием воины, свет факелов залил узкий проход жëлтым светом. И он решился. Крепко зажмурился и будь, что будет – пронзительно заверещал условным звуком.

Тот, что держал его с ножом у горла убивать не стал, а коротко и сильно ударил рукоятью в затылок. И мелькающие кометы факелов померкли, сознание мягко провалилось в спасительную тьму. И он уже не слышал гулкий топот снизу, как в коридор ворвались вооружëнные короткими копьями воины-гауты, блокируя выходы. И, опустив копья, двинули на хлипкий строй торенцев.

Аймо пропустил бы крадущегося. Он хоть и самый молодой в отряде, но ппеланчле охотниками становятся с первых своих самостоятельных шагов. Тонкий слух, реагирующий на малейший шорох и способный отделить звуки от вызванных зверем или человеком, а также какое-то особое чутьë, что невозможно развить в обычном городском жителе. То, что впитывается ещё с молоком матери. И именно это чутьë сподвигло его бросить взор во внутренний двор. А там – ничего. Тьма, дремлющие стражники – всë то же, что и раньше… Хотя нет!

Он вперил ещё более внимательный взгляд, изучая складки мрака. А мрак, оказывается, жил. Своей жизнью, столь неестественной для тихого охраняемого двора. Показалось, что движется сама тень. Аймо даже оглянулся – может сместились небесные светила или набежали тучи? Ветра нет, колыхаться ничего не может. А тень движется. Крайне осторожно, так, что почти не видно, если не присматриваться. И всё это без единого звука. Что-то было в этом сверхестественное. Не могут люди, живые люди, так перемещаться! Это слишком даже для них, для прирождëнных охотников, способных подкрадываться к волку на расстояние удара копьëм! Это дух?

Аймо схватился за оберег зашептал слова, призывая предков на защиту. Но ведь он же далеко от родных лесов, смогут ли они ему помочь? Стоп! Он ведь теперь рамирович и у него есть ещё один могучий покровитель, силу которого все ощутили во время обряда вхождения в степной род. И юноша с жаром обратился к Свару, он сильный, он оборонит!

И словно пелена слетела с глаз. Теперь он ясно увидел, что движется не сам мрак, а всего лишь человек в тëмных облегающих одеждах. Но как искусно он это делал! Охотник восхитился его мастерством.

А человек, тем временем, спокойно миновал наружный пост и необнаруженным скрылся в недрах дворца. Таким образом он пройдёт через всю стражу и скоро будет где угодно, хоть и перед покоями местного молодого пошкпурта, которого они взялись охранять. Надо подать сигнал.

Но Аймо медлил. Было что-то ещё, что его тревожило. Он напояжëнно осматривал двор, но ничего. Движения больше нет.

Звуки!

Тихие-тихие звуки. Кто-то перешëптывался. Лëгонько бряцал металл. Почти неслышно. Для обычных людей, но не для лесного охотника.

Теперь всё стало ясно – рядом группа вооружённых людей. Их пока не видно и количество клинков неизвестно, но они рядом и они в готовности.

Аймо крикнул совой. Как делали степичи. И осторожно скользнул с дерева, где был его наблюдательный пост, меняя позицию.

Теперь дело за старшими товарищами.

Тревожный сигнал приняли все, кто его знал. Охотники внутри дворца сразу усилили бдительность, а разбуженный Эрик осторожно расталкивал спящих прямо в доспехах бодигардов. Воины, что стояли статуями перед дверями укрылись в стеновых нишах, затаились.

Крадущегося обнаружил Эйяр и двинул за ним след в след, полностью повторяя все его движения синхронно. С самой минимальной задержкой. Так, что если бы случился звук, то этот человек принял бы его за свой.

Но оба скользили абсолютно бесшумно. Даже дышали неслышно.

Капля пота, свалившаяся о напряжения, прозвучала бы жутким грохотом, сходом лавины в этой тишине.

Прямо перед покоями человек-тень застыл. Кажется, что-то его смутило. Он начал тревожно всматриваться во мрак и Эйяр понял – сейчас!

Он сделал шаг вперёд и приложил свой верный охотничий нож к горлу врага. Крикнул совой.

И, тëмный до этого, коридор ожил. Из ниш вышли воины, из комнаты бодигардов также шагнули торенцы. С щитами, факелами. Жëлтый пляшущий свет разогнал тьму, ослепил охотника, его «добычу». Выскочил в одной белой рубахе, но с длинным мечом Эрик.

А пойманный человек-тень вдруг тонко и пронзительно заверещал. Эйяру не оставалось ничего иного, как отправить его в царство дрëм сильным ударом в затылок.

Далее события развивались стремительно. Во дворец ворвались несколько десятков вооружённых гаутов и, игнорируя дворцовую стражу, заблокировали коридор с двух сторон. Опустив копья, слаженно двинулись на виланцев.

Эрик построил восемь латников по четыре на каждую сторону, прикрыв вход в покои кëнига. Эйяр за руки протащил оглушëнного ночного нарушителя и вязял ему конечности под прикрытием виланских щитов. С крыши через узкую бойницу в тыл одной из групп гаутов спустились три охотника-ппеланчле и с выразительным хрустом натянули свои длинные луки. Удар тяжëлых стрел в упор будет страшен. А из опочевальни, распахнув резную дверь, выглянул сам кëниг в длинной ночной одежде, в колпаке для сна и с толстой свечой в руках.

– Что случилось? – промаргиваясь спросонья, спросил он.

Пара рослых северян, облитых сталью кольчуг, задвинули его обратно. Это последняя линия обороны.

Гауты замерли, когда наконечники их копий почти коснулись виланских щитов. Короткие мечи торенских воинов обнажены, сами воины, как сжатые пружины – только дай команду, и пойдут единым фронтом сеять смерть. Их никак не тревожит, что врагов много больше. От этого лишь почёта прибавится. И шансов стать в один ряд с Бессмертными Полководцами.

Эрик ждал. Капля напряжëнного пота собралась на лбу, стекла по носу и сорвалась с кончика. Разбилась вдребезги о холодный каменный пол.

– Вейра. – полушëпотом произнёс кто-то из бойцов

– Вейра! – подхватили остальные.

– Вейра! – поддержали даже охотники и рявкнули басом из-за массивной двери северяне.

Это словно включило Эрика. Он мотнул головой и крикнул:

– Труби в рог!

Один их охотников отвлëкся на мгновение, повернулся к бойнице:

– Рог!

Во дворе услышал Аймо и дëрнул перевязь.

Ночную тишину спящего Хафнгарда разрезал тревожный рëв боевого торенского рога.

Глава Восьмая. Два течения

Глава Восьмая. Два течения

После памятных событий той ночи, когда услышали сигнал тревоги из дворца, сержанты и несколько воинов, а также Штайн вместе с ними примчались на выручку. Но оказалось, что спасать уже никого не надо. Все действующие лица разошлись к тому моменту. И сегодня заинтересованные лица собрались прямо в покоях кëнига. Расширенным составом. Выслушали Эрика, который рассказал, как уже приготовился приветствовать генералессу Вейру, но потом объявился герцог Геттхард, дядя Хродварда и разогнал вооружённых гаутов.

– Так и разогнал? – усомнился Рамир, – он с отрядом пришëл?

Эрик ответил, погружëнный в воспоминания.

– Нет, только с двумя телохранителями. А ворвавшиеся воины оказались из городского гарнизона.

– Ничего не понимаю, – поскрëб подбородок юный кан, – давай-ка по порядку.

И Эрик начал сначала. Как услышал первую сову и начал будить бойцов. Как услышал затем вторую сову в коридоре. Как Эйяр нейтрализовал человека в чëрном и как они выстроились, готовые к смертному бою.

– А потом с громкими криками появился герцог. Приказал своим воинам опустить оружие и вернуться на место постоянного пребывания. Увидел связанного чëрного, справился жив ли тот. Мы прдтвердили и он заявил, что это его человек и он его забирает. Я возмутился. Это пленный. И нам нужно было его допросить…

– И? – не выдержал Рамир, – зачем же отдали?

– Я приказал. – отлип от камина молодой кëниг, где пребывал в состоянии крайней задумчивости, – твои люди не виноваты, слабину дал я… – он вскинул руки, предупреждая возражения, – всё понимаю, это была ошибка, но дядя… – он пожал плечами и отвернулся, – зато теперь я понимаю, как осквернили Маркварт…

– Что-что осквернили? – подобрался Корвин.

И Хродвард рассказал про Камень Предела, сброшенный в овраг, и про осквернëнный Священный меч.

В комнате повисла тишина. Каждый переваривал услышанное. Получалось, что три, можно сказать, ритуальных убийства соседствовали с двумя, не менее шокирующими любого гаута преступлениями.

– Так получается, дядя назвал своим и забрал человека, который мог испортить меч? – прервал молчание Рамир.

– Получается так, – кивнул Хродвард, – но он сказал, что тоже нанял людей, чтобы найти преступников. А этого ночью подослал, дабы проверить хорошо ли меня охраняют. И свой отряд на всякий случай рядом расположил.

В углу комнаты из невидимой щели в каменной стене выглянула крыса. Уставилась чëрными бусинками глаз на людей. Решила, что делать ей здесь пока нечего. Тем более сейчас и, с твëрдой решимостью вернуться позже, спрятала свою острую мордочку обратно в нору.

– Интересно, что было бы не затруби мы в рог… – пробормотал Эрик.

Кëниг принял вопрос на свой счëт. Развëл рукамт и опустился прямо на каменный пол, усевшись в какую-то необычную медитативную позу. Уставился в одну точку.

– Давайте, – сказал Рамир, отметив взглядом исчезнувшую крысу, – давайте подумаем: сначала убили старика, – он загнул палец, – на следующий день убили Этмара, – загнул второй палец, – а затем, в сам праздник, убили жреца, – загнул он третий палец, – и Хродвард на своëм объезде обнаружил осквернение камня и Священного меча. А их могли осквернить в любое время до того. Всё это течение ручья одного русла, что скажете?

Он оглянулся на соратников: Эрик с пустыми глазами качала, как маятник в руке кинжал; Корвин восседал в роскошном кресле в позе мыслителя, а Тойве с искренним интересом изучал рисунок паутины в углу под потолком. И только Вейма сохранила разумность во взгляде. Она же и ответила.

– Это два ручья, Рамир, но сливаются они в один.

Ветерок согласно кивнул и вновь окинул взором свой штаб.

– Какие разумения, други?

Раздался тонкий металлический звон. Это кинжал выпал из руки Эрика и запрыгал по полу. Это словно включило его самого.

– Нужно усилить охрану. – поднял своё оружие молодой латник.

Лица всех присутствующих повернулись в сторону правителя. Тот стушевался на мгновение, а потом пожал плечами, как бы говоря – делайте, что считаете нужным.

– Значит усилим, – решил Рамир, – Эрик, бери людей сколько требуется. Хоть всю сотню. Будет нужно ещё – я договорюсь с Леоном, закроем Хродварда – крыса не прошмыгнëт! – он шмыкнул.

Корвин поднялся со своего кресла, словно его посетила выдающаяся идея, но выдал нечто значительно более простое.

– А я пройдусь по трущобам, – воздел он палец к небу, желая придать вес своим словам, – ведь те, кто все эти непотребства творил, должны где-то засветиться. Им нужно что-то есть, где-то спать и они, скорее всего, чужаки здесь, даже если и гауты по крови. И путь им только на дно, не во дворцах же их искать.

– Верно! – с жаром поддержал Тойве, – тогда мы с Веймой пройдëм по рабочему кварталу…

– Нет! – отрезал Рамир, – Корвин справится сам. А вы лучше сходите ещё раз к Бруно.

Охотник замер с немым вопросом на лице. Недоумëнно спросил.

– Зачем?! Что ему говорить?

– А это неважно, – ответил юный сотник, – говорите, что хотите и, главное, наблюдайте за его реакцией. А я со Штайном пойду поговорю с Конрадом. Мы можем искать только убивцев. Крадуны и осквернители для нас пока недоступны. А как поймаем убивцев, там, глядишь, ещё что прояснится. Так что действуем! И всем быть настороже – это приказ!