Изгои

Требования увеличились, но заработная плата от этого не то что не прибавилась, не появилась, в принципе – заработную плату задерживали более чем на год! Игорь был один из многих, и, наверное, даже не самый нуждающийся военнослужащий, так как Надежда, подвязавшись подвигом жены декабриста, исправно кормила, поила и, даже обула Игоря в дорогущие и тёплые иностранные ботинки. Меньше повезло его другу Вовке – младший лейтенант, четверо детей, ищущая себя и своё предназначение супруга – психолог, казалось – идиллия, но… Второй год жизни в военном городке, без средств к существованию, привёл к тому, что в первый раз, Вовка просто потерял сознание, сидя в кабинете Игоря, а во второй – рухнул в его объятия, по пути на службу, от голода.

Содержание семей офицерского состава полностью лежало на жёнах, ушедших с головой в ту или иную торговлю, кто-то торговал одеждой, кто-то обувью, особо общительные – HERBALIFE, пылесосами Kirby, посудой и косметикой. Семьи напоминали небольшие, но реально работающие, полупреступные группировки, где один пытается что-то продать, а второй прикрывает, участвует в разборках с конкурентами, выбивает торговые площади и возможности, страхует его своими погонами и влиянием.

Решение об увольнении витало в воздухе. Ощущение содержанки не могло привести к укреплению семейных отношений и вызывало всё возрастающее чувство вины, которое, в свою очередь, становилось отличным катализатором и подкормкой неудовлетворённости собой, семьёй и даже сыном. Изучение азбуки сыном, казалось, взорвёт мозг Игоря. Играющего дичайшие ритмы игрушечного магнитофона, подаренного Надей, сыну на день рождения, хватило не более чем на полчаса – разбит, броском в противоположную стену. Бездарность ситуации и глупость поступка он, конечно, попытался исправить – адская коробочка была собрана, перетянута изолентой, батарейки вставлены в оставшиеся, чудом целые гнёзда. Китайская игрушка продолжила долбить в самый центр головного мозга Игоря, светясь от счастья разноцветными лампочками, но симптом, как сказал бы любой доктор, налицо. Медленно, но, верно, он становился противным и омерзительным самому себе. Мироощущение Игоря можно было описать одним коротким предложением: «бесит всё». Отлично понимая, что вслед за чувством вины, практически, след в след, идёт более разрушительное чувство ненависти к себе и ко всему окружающему. Игорь всё более и более склонялся к мысли о том, что тянуть с изменениями недопустимо и в случае опоздания, никакая революция будет уже никому не нужна – семья рухнет в одночасье, превратившись в пепел и воспоминания, а он, из офицера, званием которого гордился, – в рядового вертухая.

Очередной отпуск на море, с заездом к родственникам, позволил решить главную проблему – развязать руки с увольнением, оставив трёхлетнего Лёшку с бабушкой, в родном сердцу посёлке городского типа Светлый путь. Бабушка, единственный человек из всех родственников переживавший о судьбе внука и появившегося правнука, предложила оставить маленького Лёшку на несколько месяцев, у себя. Несколько лет вся связь с малой родиной, осуществлялась только путём переписки с бабушкой, обычной почтой – письмами, поэтому ответной весточки приходилось ждать месяцами. Как же он был ей благодарен за ту, удалённую поддержку и переживание, известно было только ему одному… Да и получился бы из Игоря тот человек, которым он стал, без этой поддержки, любви и воспитания бабушки и дедушки – конечно, нет! Сотни и сотни, перечитанных вслух, маленькому Игорю, книг, тысячи «сказок на ночь» сформировали из него того, кем он стал. Даже отец принял участия в устройстве малыша в садик из соображений упростить задачу присмотра за правнуком, своей маме. Весь опыт, вся история общения с родственниками чётко и безапелляционно говорила ему простую истину: «Чем дальше от родственников, тем крепче семья», но в этом случае это было огромным подспорьем. Вместе с Надей, как казалось, они могут выдержать и справиться со всем, ведь переживала семья и более сложные жизненные ситуации. Удивительно и непривычно было для обоих впервые чувствовать поддержку и помощь родственников. Вернувшись в часть, Игорь отказался заключать новый контракт и написал заявление на увольнение – армейская жизнь осталась в прошлом.

Замечали ли вы, что память крайне избирательна? Хорошие и весёлые истории, друзья и подруги, закаты, горы, костры, палатки, стихи и песни под гитару вываливаются из памяти самопроизвольно – всё это позитивные воспоминания. Крайне сложно вспомнить гнетущий, сдавленный воздух ШИЗО, запах одежды и собственной кожи – запах зоны, ситуации балансировки на грани жизни и смерти, собственное унижение, предательство и глаза восемнадцатилетнего парня, вся жизнь которого, на ближайшие двадцать пять лет, ясна, – всё это защитная реакция. На этом держится вся нервная система человека, никто не смог бы нести, внутри себя, на протяжении всей жизни столько боли и страдания, которые окружают нас ежечасно. Мозг, пытаясь спасти разум, удаляет больные воспоминания, как злокачественные образования. Ни одно сердце не выдержало бы такого внутреннего давления, так как оно само подвергается ежедневным ударам и уколам. Некоторые оставленные гематомы и порезы зарастают и почти забываются, другие кровоточат всю жизнь, как бы мы ни пытались забыть, заменить или просто задвинуть их на задворки воспоминаний – всё это лишь даёт временный эффект. Шрам можно зашить, обработать, и, в конце концов, он перестанет кровоточить, болеть, но, сняв повязку, мы увидим, – он никуда не делся, и, более того, понимаем, что теперь он с нами на всю жизнь. Да, ныть, крутить, и зудеть он будет только в непогоду, но он с нами навсегда, и при определённых стечениях обстоятельств, не нужно будет прилагать даже минимального усилия, чтобы он закровоточил вновь.

ГЛАВА X СРЫВ

октябрь 2001 г.

– Станция Екатеринбург, через час. Через десять минут закрою туалеты. Сдаём бельё. – Включив свет в вагоне, прокричала, в его недра, проводница.

Все надежды Игоря на то, что поезд задержится хотя бы на пять-шесть часов в пути и он тем самым сократит время ожидания на вокзале, следующего поезда, рухнули. Как назло, проехав более двух с половиной тысячи километров из Краснодара, до Екатеринбурга, поезд не задерживался даже на пару минут. Он взглянул на часы, – три часа, – в четыре он в Екатеринбурге, а до следующего поезда двенадцать часов, ну что же ладно, буду изучать вокзал и окрестности, делать нечего.

Сдав в камеру хранения три огромные сумки и микроволновую печь, завёрнутую в пододеяльник, оттого напоминавшую котомку, Игорь вышел на вокзальную площадь.

– Блин, когда у них здесь рассветает? Ну и погодка, ни снег и ни дождь, а что-то среднее, а судя по каше на асфальте, ещё и грязного цвета, идти знакомиться с окрестностями рано точно, – размышлял Игорь, – времени у меня – вагон, пусть хотя бы рассветёт.

Зал ожидания вокзала не задумывался как помещение, в котором люди вынуждены будут спать, есть, развлекать детей, на протяжении больше двенадцати часов. Грязь и слякоть, принесённая сюда тысячами путешественниками, с улицы, Игоря не смущали, устроившись на свободное место, между военными, с чемоданами и котомками, он закрыл глаза. После пяти минут, в зале ожидания, к изобретателю деревянных кресел, с чудовищными подлокотниками, скреплённые по шесть штук в ряд, возник один вопрос: откуда столько ненависти к людям? Примерно такой же вопрос можно было задать начальнику вокзала: «Дорогой ты мой, место позволяет расставить кресла таким образом, чтобы расстояние между ними позволяло ходить, не запинаясь о ноги, человека, напротив, зачем же составлять их именно так? Сядь, посиди хотя бы два-три часа, ты многое поймёшь о смысле жизни и своих функциональных обязанностях». Задавать все эти вопросы было некому, да, в сущности, и не нужно, у Игоря и так было о чём подумать и задать вопросы, самому себе – более касающиеся его жизни, нежели вре́менные неудобства, в отдельно взятом вокзале.

Как так произошло, что после увольнения, он вместе с Надей и Лёшкой вселились в комнатку общежития? Спасибо, конечно, коллегам, они помогли переехать, вместе со всем нажитым скарбом, но уже сразу было понятно, что доверху нагруженный ЗИЛ, привёз к подъезду такое количество вещей, которую комнатка, снятая его семьёй, вместить не сможет. И это был неглавный вопрос, на который у Игоря не было ответа – как случилось так, что рядовой скандал закончился дележом имущества, взаимными проклятьями и хлопаньем дверью. Память как будто вычеркнула из жизни несколько недель жизни в общежитии, и даже ссора, возникшая, видимо, на пустом месте, вспоминалась вспышками. Он вспомнил, почему сейчас он тащит такое количество вещей – объяснимо, но безумно стыдно.

– У тебя здесь вообще ничего нет, всё, что ты видишь, куплено мной и на мои деньги. – В пылу ссоры Надя бросила ему.

Часть правды в её словах, безусловно, была – заработная плата Игоря, в колонии, задерживалась безбожно. Красной тряпкой для него послужило это обвинение, именно после этих слов остановиться было уже невозможно – обида застелила глаза. Он был уверен, что всё, чего достигли они с Надей, это заслуга обоих и, несмотря ни на что, его вклад также присутствует, и он осязаем. Упрёки Надежды, основывавшиеся на полуправде, выливались на голову Игоря, общей навозной кучей, не давая ни малейшего шанса разобрать, где вымысел, а где истина. Доводы о том, что он тоже не на диване валялся, заработную плату хоть и задерживали более года, иногда, всё же выдавали. Факт того, что жили они всё же в ведомственной квартире, полученной Игорем, и Лёшка был устроен в ведомственный детский садик, никого не интересовали. Несмотря на то что, общая картина ясна, вспомнить детали, предпосылки он не мог никак. Да и смысл, в выяснении кто прав, в принципе отсутствовал – именно его обида на самого себя, подкреплённая обвинениями, послужила катализатором случившегося.

Дальше картина резко прояснялась: выйдя из дома, со сваленным кучей барахлом, другого слова он не находил, абсолютно на эмоциях принятом решении, Игорь купил билеты на поезд и поехал туда, где его когда-то ценили, ждали – туда, где ему, пусть и давно, но были рады – в свой маленький провинциальный посёлок. Пять суток в пути позволили выдохнуть последний скандал и, успокоившись, понять глупость своего поступка как минимум, в части дележа имущества. Чем больше он абстрагировался, тем более чёткой и ясной открывалась совершенно не радужная картина – ехать абсолютно некуда.

– Зачем я поехал? – думал Игорь, чего тебе было непонятно до этого? Общение с родителями прервано, очень давно, сёстры заняты решением своих проблем, многочисленные родственники возвели хоть не осязаемый, но вполне реальный забор между «мы» и «вы» – рассчитывать на помощь – идиотизм! Да, бабушка – она мне точно была бы рада, а как бы я посмотрел её в глаза и рассказал, что ушёл, после скандала и вот… прихватил с собой скарб, который нажили?! Ты точно ненормальный! Сам не понимаю… Как оправдание, не более – на автомате, нужно было, что-то делать я и делал. Нет, разумного объяснения нет, – это точно.

Игорь, бросил на деревянное кресло, куртку, чтобы занять место, и вышел покурить, на привокзальную площадь. Мокрый снег, падая практически отвесно и ложась уже на плечи и голову крупными капельками воды, усиливал ощущения душевного дискомфорта.

– А дома настоящая зима, красотища – думал Игорь, – Екатеринбург не для меня. Даже на Юге комфортнее, хотя кому я там нужен? Бабушке, друзьям?

Три дня пути пролетели как пятнадцать минут – устроившись на верхней полке и смотря на мелькающие деревни, дома и поля он пытался разобраться и ответить самому себе всего лишь на один вопрос: «зачем всё это?» Хорошо хоть друзья в городе детства остались, встретили, – вспоминал Игорь.

– Здорово дружище! Вот уж не ожидал! Но рад, чертовски рад! Не переживай, я с Валюхой договорился – поживёшь у нас, она не против, – начал Юрка, встретивший его на вокзале, – мы дом снимаем, почти в центре. Детвора пока с нами в комнате поживёт, а у тебя будет своя комната.

– Привет, Юрка, тоже рад! – Игорь обнял школьного друга, – Вот ведь судьба – твой папа нас, с Надей, провожал, на Север, а ты теперь меня встречаешь. Спасибо огромное за гостеприимство, я думаю, что ненадолго, я вас стесню… С мыслями сейчас соберусь – пару-тройку дней, хорошо?

– Говорю же, – убирая узел с микроволновкой, в багажник легенды советского автопрома автомобиля «Волга», – ответил Юра, – с женой договорился, она не против. Всё норм! Поехали! Кстати, нужно обязательно наших парней, хотя бы позвать – повод есть! Да я знал, что ты за, но сегодня уже никак, а завтра четверг – утром на работу, а вот на послезавтрашний вечер планы не строй – обзвоню ребят, посидим, выпьем, поболтаем. Парни будут рады, да и тебе не помешает, вдруг решишь остаться в городе.

Расстояние между домом, который снимал одноклассник Игоря, и домом бабушки составляло не более полутора километров, но, проехав очень быстро и не задумываясь четыре с половиной тысячи, именно последняя миля, оказалась непреодолимой. На следующий день, выйдя прогуляться, он незаметно добрёл до бабушкиного дома. В этом городе он, казалось, знал всё: каждое дерево, бордюр, живую изгородь вдоль дороги, даже прохожие казались ему давно знакомыми людьми. Медленно подбирая слова, он подошёл к дому, в котором прожил, практически, всё девство, вырос, прикоснулся к ручке калитки, но открыть не решился.

– Какого чёрта?! Что я скажу?! Я вернулся… с микроволновкой!!! Самому нужно разбираться со своими проблемами. – Стыд за свой поступок не позволил войти во двор. Перейдя на противоположную сторону, Игорь сел на корточки и долго смотрел, а вернее, рассматривал, вспоминая детство – калитка, забор, знакомое здание Сбербанка, некогда бывшего его первой школой, в которую он пошёл, когда-то. Здесь было, казалось, всё, чего ему так не хватало сейчас – любви, понимания, поддержки и чувства родины… Но это было давно.

– Ну что же, Игорёк, я всем нашим сообщил, что ты приехал, – торжественно объявил вернувшийся с работы Юрка. – Все очень обрадовались, обещались сегодня прийти. Валь, ты слышишь? К восьми вечера оба Сашки придут, Валерка и Вовка. Это же здорово, давно не собирались вместе! Тебе помочь на стол накрыть? Кстати, я пригласил ещё Юльку – коллегу по работе, – он подмигнул Игорю, – она в разводе уже года два, ребёнок есть… В общем, познакомитесь, чем чёрт не шутит, может, понравитесь друг другу.

Провожая, далеко за полночь, Юлю домой, Игорь прекрасно понимал, что ни о каких отношениях, как минимум пока, и речи быть не может – он должен исправить ситуацию с Надей. Девушка, казалось, всё поняла без слов, за что Игорь был очень благодарен. Необходимо было вернуть эти треклятые вещи, с которыми он таскается, как дурень с писаной торбой – стыдоба! После этого нужно поговорить с Надей, всё-таки общий сын, и уже тогда принимать какие-то решения и строить планы на жизнь.

На следующий день, Игорь поблагодарил, за гостеприимство друзей и, собрав вещи, отправился на вокзал, где тут же купил билеты на поезда Краснодар – Екатеринбург и Екатеринбург – Мелучинск. Дорога, подстёгиваемая стыдом за свой поступок, пролетела как одно мгновение. И вот он, этот вокзал, как ям на дороге…

Затёкшая правая нога, отвлекла Игоря от воспоминаний.

– Так, ну что же, шесть часов отсидел – ещё шесть и можно собирать котомки, – он встал со стула, из-за неудобной позы болело, казалось, всё, – жизненно необходимо пройтись и размяться. – Будь проклят конструктор этих стульев и все его родственники, до третьего колена… Нужно ещё какой-нибудь подарок Лёшке привезти – не могу же я с пустыми руками приехать?!

Обойдя в сотый раз территорию вокзала, Игорь, купил яркую радиоуправляемую гоночную машинку, которую присмотрел ещё ночью на витрине ларька.

– Какие классные игрушки, мне бы в моё детство такую машинку – самым счастливым киндером бы был! Папа мне из загранки привозил похожие, не радиоуправляемые, конечно, но всё же… Куда всё дел?

Через два дня Игорь постучал в дверь комнаты в общежитии.

– Привет, Надь, я был не прав, устроив делёж вещей, прости. Мне стыдно за себя. Все вещи – вот тут, – он подтолкнул лежавшую ближе всех к двери, сумку ногой, – мне они не нужны. Если они и тебе не нужны, то я просто выброшу в мусорку, возле общаги, но на душе станет легче. Да и ещё, я тут Лёшке подарок привёз – позовёшь его или я войду?

Надя, открывшая дверь, посмотрела на Игоря, на сумки, стоя́щие на полу.

– Привет, проходи, уже почти ночь, куда же ты пойдёшь… Всю ночь они просидели возле импровизированного стола, организованного Надей, на полу комнатки, пили вино и говорили… говорили…

ГЛАВА XI ВОЛЬНЫЕ ХЛЕБА

март 2002 г., г. Мелучинск

Съёмная комната в общежитии не шла ни в какое сравнение с теми условиями, в которых они жили, пусть даже и вдалеке от города, но всё же в квартире, поэтому поиск подходящего угла был начат практически сразу. Накопить необходимую сумму, на съём двухкомнатной квартиры в уютном месте города, в непосредственной близости от Комсомольского озера, располагавшегося практически в центре города, удалось только через несколько месяцев. Надя продолжала работать на рынке, а Игорь окунулся в поиск работы.

Как оказалось, он с этим ещё не сталкивался, реформа по отмене крепостного права, начатая в 1861 году, не была завершена от слова «совсем», вплоть до конца XX века! Правда, институт «приписных крестьян» к заводам и фабрикам заменили словом «прописка» и соответствующим штампом в паспорте, с отметкой о той же приписки, но уже к населённому пункту, отчего суть происходящего не изменилась ни на йоту! Как раньше нельзя было бросить одну мануфактуру или завод и уйти на другой, так и, сейчас лишившись прописки или имея прописку в другом регионе устроиться на работу, оказалось невозможно. Но не сто́ит отчаиваться, действие-то происходит в России, а это значит, что безвыходных ситуаций не бывает! В подобной ситуации, скорее всего, порядочный бюргер, наложил бы на себя руки, а среднестатистический маори, в Новой Зеландии, продал бы себя в рабство. Но, повторюсь, – действие происходит в России, а это значит прописку можно было купить – об этом нескончаемой бегущей строкой, рассказывал телевизор или получить, заключив фиктивный брак.

С каким бы чувством юмора ни относился Игорь к официальному статусу бомжа, но само осознание своего места под солнцем, вернее, места в безвыходной ситуации, в которой он оказался, заставляло мозг принимать самые неординарные решения. Поскольку стоимость прописки в месяц, практически соответствовала стоимости снятия квартиры и одновременно средней заработной плате в месяц, а фиктивный брак не рассматривался, как таковой он обратился к знакомым сотрудникам МВД. Друзья, в свою очередь, не без удивления его ситуации, отправили его, к своим знакомым, в «Социальный центр по оказанию помощи лицам без определённого места жительства». Такими «несложными» манипуляциями Игорь стал счастливым обладателем прописки в городе Мелучинск, не за восемь тысяч рублей в месяц, а за двадцать четыре копейки, государственной пошлины, за целый год. Побочные эффекты тоже были – при приёме на работу изумление и удивление вызывала аббревиатура места жительства «Социальный центр помощи лицам БОМЖ». Но главное – акция с пропиской в богоугодном заведении была одноразовая и прописаться на второй год было невозможно. По всей видимости, государство считало свою миссию, по оказанию помощи выполненной, а карму просветлённой. Ровно за год, по замыслу законотворцев, то есть за отпущенный льготный период, бомж должен был или приобрести квартиру, женится на имеющей квартиру хантыйке, или, на худой конец, далее покупать прописку ежемесячно, у желающих подзаработать. Игорь, давно отделяя, понятия Родина и Государство, в очередной раз убедился, второе – это дурдом, за лоском которого скрывается полное отсутствие даже намёка на справедливость и равенство, а всё, что ты можешь добиться это не благодаря, а вопреки этому самому Государству.

Тем не менее его с распростёртыми объятьями приняли на работу, в винно-водочный склад, в должности, носившую гордое наименование – кладовщик-комплектовщик. Как оказалось, текучка кадров на этом предприятии была более чем оправдана отношением руководства, задержками заработной платы, всевозможными переработками и дополнительными нагрузками, но коллектив, в который попал Игорь, с лихвой компенсировал многие нюансы. Совершенно разные, но добрые, с прекрасным чувством юмора, казалось, они ходили не на работу, а для того, чтобы выполнять какие-то обязанности, а только чтобы встретиться друг с другом, для того чтобы подшучивать друг над другом и просто отлично проводить время – своего рода клуб по интересам. Это удивительно, но их тянуло на работу, ведь это была встреча с друзьями!

– Игорь, дружище, – обратился Сашка Юдин, – ты как с компом дружишь? Давай Валерку разыграем! Смотри, что у меня есть, – он ткнул пальцем в экран монитора, на котором красовалась пара – мужчина сидел на стуле, похожем на стулья, которые находились в помещении кладовщиков, со сложёнными руками на коленях, а за его спиной стояла очень презентабельная девушка, с ярко-голубыми глазами и белоснежными локонами волос. Картину дополняла главная деталь, на которой автор сделал наибольший акцент – дама была топлес, а её шикарная грудь покоилась на плечах мужчины.

– Если ты сможешь вставить фото лица Валерки Деточкина, вместо этого хмыря, то я с удовольствием распечатаю, и мы обклеим весь склад, фотографиями форматом А1, с надписью – «Осторожно мошенники», или – «Гордость винно-водочного склада» – круто? – заливаясь смехом и размахивая руками, рисовал он картинки достигнутого эффекта.

Всего час потраченного, рабочего времени и вот уже десять листов огромного формата выскочили из производственного принтера. Склад преобразился моментально! То тут, то там можно было наткнуться на практически произведение искусства, в исполнении одного из сотрудников, с поясняющей, для не посвящённых и далёких от высокого искусства, тружеников, припиской, что именно изображено на холсте и как это необходимо трактовать. Стоит ли говорить, что руководство среднего звена в лице заведующего складом, недоумевало, некоторое время от осознания того, что их любимый склад, в одночасье превратился в выставку одного художника, и осознав, что время работает не в его пользу, незамедлительно ринулось искать изображённого героя. Деточкин, тем временем мирно и трудолюбиво, абстрагировавшись от всего сущего, собирал заказ из нескольких сотен, разноцветных бутылок, для очередного магазина. Тем временем по странному стечению обстоятельств, неизвестному ни Игорю, ни Сашке, звёзды сошлись не в пользу Валерия – на пороге склада появилась его супруга.

Можно было только догадываться, что она рассчитывала, видимо, на романтическую прогулку с работы домой, а может, просто не доверяла ситуации, когда любимый супруг, коллектив и винно-водочный склад останутся наедине, втроём, после окончания рабочего дня. Тем не менее первое, кого увидел Владимир, влетая в комнату кладовщиков, подстёгиваемый отборным матом Толика – заведующего складом, была его дражайшая половина, со стулом наперевес. Как оказалась, барышня всем была хороша, но чувство юмора у неё отсутствовало, как таковое – простительный, но досадный минус любой девушки. Принятие изображения на холсте истиной в первой инстанции вариантов на дальнейшую совместную жизнь не оставляло никаких, поэму следующий месяц Валерка жил как царь – один в хоромах, то есть пустой квартире, лишь иногда сетуя, на то, что у него не получилось приготовить то или иное блюдо. Отдельную тоску у него вызывала уверенность в том, что супруга, и он в этом абсолютно уверен, живя в соседнем микрорайоне с родителями, ни в чём себе не отказывала и готовила лучше и каждый день. Более того, любая попытка, со стороны Валерия, на примирение встречала жёсткий отпор, сначала со стороны тёщи, а уж потом со стороны суженой. Правда в этом был и интригующий плюс: тесть, видимо, поспорив, с кем-то, на никому не ве́домые сокровища, в случае перемирия молодых, пообещал тут же купить Валере новенькую автомашину ВАЗ. Одна мысль о подобной награде несла ноги изгоя в соседний микрорайон, и если бы не работа, то почти наверняка можно было предсказать, что он перебрался бы в люк теплотрассы, у подъезда любимой, чтобы откуда фонтанировать просьбами о пощаде, двадцать четыре часа семь дней в неделю. «Города берут обаянием», – как мантру повторял общий друг и в очередной раз, после работы, шёл на свой пост – лавочку возле подъезда любимой, предварительно нацепив маску искреннего раскаяния и испачкав куртку складской пылью. Одного взгляда на раскаявшегося грешника было достаточно, чтобы вызвать чувство сострадания и человеколюбия практически у всех жителей города. Редкий прохожий не испытывал желания посочувствовать, приободрить страдальца, но крепость сопротивлялась.

День рождения Игоря, отмечаемое всем коллективом, не могло закончиться банально – это было понятно всем и сразу. Начатое торжество на складе, благо ассортимент позволял, через шесть-семь часов переместился в съёмную квартиру Игоря. Безнадёжно уставшие, к тому времени, коллеги, были посажены в такси или отправлены пешком, по морозцу, с целью проветривания, до момента появления перед членами семей и в продолжившейся вакханалии не участвовали. Утро следующего дня можно было бы сравнить с поминками – все молчали, думали и вспоминали… Разрядило молчание появление виновника вчерашней попойки.