Изгои

– Да и да, – ответил Владимир, на каждый из вопросов, – не каждые же выходные мы с тобой видимся!

– Что ты, что ты! Если б каждые я бы уже давно умер…

Несколько часов пролетели, в дружеском общении, как пара минут – тёплый кубанский вечер незаметно, но очень быстро, накрыла кромешная темнота. Освещение прилегающей территории ещё находилось в стадии проектирования и согласования. Игорь уже несколько раз, мысленно расставил столбы, протянул провода и вкрутил лампочки, но планы были заморожены, в связи с отсутствием столбов, проводов и лампочек. Проблема решалась очень древним способом: сдёрнув шкуру животного, закрывающую вход в пещеру, можно было осветить огнём очага соседскую пещеру, подкрадывающегося саблезубого тигра, стол, лавочку и засидевшихся друзей.

– Малыш, – обратился Игорь к супруге, – открой, пожалуйста, дверь. Я и так у тебя слепой, а тут даже очки не помогают – ни черта не видно, что и куда мы тут наливаем…

Надя потянула ручку двери, и неожиданный эффект не только моментально отрезвил друзей, но и разбудил соседскую собаку – Пожар! Игорь! Пожар! Горим! – Столб дыма, подсвечиваемый тусклой лампочкой, вырвался из дверного проёма.

– Твою ж мать! Малыш, стой! – Игорь бросился на кухню, не оставляя стихии ни малейшего шанса потухнуть, не испепелив его дотла. Неравная борьба за жизнь и само строение ограничилась открытием всех окон, и официальным объявлением о завершении приготовления торта. Массивный кусок угля, занявший самую большую сковородку, выглядел небольшим Везувием. Спасая содержимое самого себя, торт пытался извергнуть хотя бы часть ингредиентов, отчего в центре образовалось возвышение с кратером и растёкшейся, по краям, «лавой».

– Мы это будем есть? – с надеждой на опровержение и нотками тревоги, спросил Владимир? – рассматривая сковороду, дымящуюся в центре стола.

– Ребята, простите, я совсем про него забыла…

– А как он назывался, – зачем-то поинтересовался Владимир, – рассчитывая, видимо, что, называя его в прошедшем времени, подписывает приговор и списывает лакомство со счетов.

– Он называется «Зебра», – не оставляя ни малейшего шанса на утилизацию, ответила Надя, – сейчас Игорь его ножиком поскоблит и всё будет хорошо. Да, Игорь?!

– Естественно! Это просто следующий этап! Вовка ничего не понимает в кулинарии! Рецепт тут такой: яйца, тесто, духовка, пожар, поскоблить и покрыть глазурью! Щассс всё будет! – рассмеялся Игорь и принялся за дело…

Не грустное торжество подходило к концу. Спирт, как и положено, был выпит, торт почти съеден, а во дворе забрезжил рассвет. Надя, оставив друзей за столом, уже просматривала седьмой сон.

– Как тебе семейная жизнь? – Поинтересовался Владимир, – смотрю всё у вас хорошо… Даже не смотря, что я убеждённый холостяк, признаюсь, смотрю на вас, счастливых и даже завидую…

– Ты прав, дружище – у нас всё просто замечательно. Я и сам готов себе завидовать, если бы не переживания за Надюшку… Денег нет, перспектив тоже – сам видишь. Даже руки иногда опускаются. Стараюсь не показывать это Наде. Может зря она со мной? Без меня была бы счастлива и обеспечена… Хорошо хоть урожай, какой-никакой собрали – картошка, маркошка… А то ведь голодали… Реально голодали… Я, признаться, даже не знаю, как окончить универ! Билеты на автобус стоят денег, а их у меня нет и взять негде – работы, как ты понимаешь, на этом «Светлом пути» нет совсем… А ты знаешь, что такое счастье или несчастье, друг мой?

– Как тебя деревенская жизнь-то прёт! – Улыбнулся Вовка – у меня не было времени подумать, но ты, видимо, восседая на троне, под табличкой «memento mori» уже придумал ответ?

– И да, и нет, – совершенно серьёзно ответил Игорь, – счастье и несчастье очень эфемерные и в то же время реальные понятия. Вот смотри, счастье субъективно – его нельзя потрогать, засунуть в карман или за пазуху, им даже я уверен, нельзя поделиться. Оно личное, очень незаметное и ранимое. Кроме того, счастье максимально эгоистично! Оно реально только для одного… И ещё – осознаём мы его, к сожалению, как правило, задним числом. Согласен? Ну так вот, а несчастье – легко видимое состояние со стороны, иногда даже бросающееся в глаза. Очень часто его можно в прямом смысле подержать в руках, почувствовать тактильно! Да-да! Представь окровавленные медицинские бинты, справку из онкологической клиники, пепел родного дома, свидетельство о смерти… И, что характерно, несчастье не где-то там сзади или там – впереди – оно чётко, конкретно здесь и сейчас!

– Игорёк, я бы на твоём месте меньше времени проводил там, – мотнул головой в сторону туалета Вовка, – а то я тебя потеряю через годик другой… – Всё у вас будет хорошо. Я уверен, – пытаясь сменить тему, ответил собутыльник, – не знаю как, но точно! Москва не сразу строилась, а туалет у тебя зачётный… Надпись на латыни сразу говорит о том, что живёт здесь не просто серун, а философ-интеллектуал. Шикарный вид! Как на сооружение снаружи, так и на окружающие плантации изнутри! Особенно тебе удалась вентиляция – щели в два пальца!!! Н-дааа и картошка – это, конечно, здорово, но я люблю мясо…

– Не придирайся – я начинающий архитектор! А кто тебе, кстати, сказал, что у нас нет мяса? Вон, ходит в курятнике… Этой курице лет двадцать, наверное, отроду… Может, она даже наша ровесница! Не поднимается на неё топор… Пробовал уже пару раз… Жалко животину. Ну, не могу я! Вот и жду, когда помрёт.

– А потом в суп или гуляш, есть планы? – поинтересовался Владимир.

– Похороним! Какой суп? Это ж почти член семьи! Ничего в тебе святого нет… Всё в военном училище тебе кокарда отдавила. Ладно… Слушай, дружище, я тебе говорил, что у меня сегодня экзамен по немецкому языку? – не трезво смотря на друга, спросил Игорь, ожидая сочувствия и сострадания друга.

– Конечно, говорил! Ты мне весь мозг своим немецким вынес… Вот что я тебе скажу: не на одном немецком строится образование! Нашёл из-за чего расстраиваться! – Владимир ностальгически задумался, – А знаешь, как меня в военном училище сейчас по немецкому гоняют! Уууу… Кошмар! У меня такое чувство, что из немецкого нам хотят сделать второй родной! Что ты?! Я сейчас по-немецки почти как по-русски могу говорить… Толи ещё будет! Может, даже переводчиком буду…

– Стоп! – прервал полиглота Игорь. – Ты знаешь немецкий?! А я забыл, что знал, ещё в армии… Как говорит мой папа, «не знал, не знал и забыл окончательно…» План такой: сдаёшь экзамен за меня – ты!

– Я? – Владимир поперхнулся остатками торта, – кардинальное решение, а когда?

– Ты! – сказал, как отрезал Игорь, – Мы же с тобой внешне похожи, так? Так! Ты знаешь немецкий, так? Так! Я не знаю это факт! Ты приехал ко мне, а не я к тебе. Я пьян – ты тоже. У меня экзамен – ты сдаёшь… Логично? Вполне! Экзамен через три часа… Собирайся! Поехали…

Город встретил друзей солнечным утром, запахом приближающегося лета, светло-зелёной листвой и головной болью.

– Лучше бы я умер вчера, – поделился ощущением Игорь, – ладно пить-то, но допивать зачем нужно было?

– Ну ты даёшь, что же мы до утра сидели бы и смотрели на бутылку? И вообще, не стони, не у тебя сегодня экзамен, а у меня… И я переживаю… Кстати, вон смотри, – Владимир показал на жёлтую бочку с пивом, разместившуюся в тени сквера, – Я в таком состоянии точно завалюсь. Мне в оздоровительных целях просто необходим литр, а лучше два! Пошли быстрее, до экзамена ещё двадцать минут!

Немолодая продавщица посмотрела на своих первых, по всей видимости, клиентов и, с немым укором во взгляде, налила молодым людям по пол-литровой банке пенного…

– И жизнь хороша, и жить хорошо – констатировал Вовка, – подражая киногерою, – пойдём, мой юный любитель немецкого языка. Показывай, где мы сдаём экзамен!

– Я-то тебе зачем? Вход вон, зачётка вот, – протягивая книжку и показывая на старинное двухэтажное здание с выразительными куполами и острыми шпилями, – второй этаж, аудитория триста пять. Запомнил?

– Запомнил, – кивнул Вовка, – а факультет у нас какой?

– Факультет, у нас с тобой, – «Истории и мировой художественной культуры». – Обречённо произнёс Игорь и сел на лавочку. Солнце, выглядывая сквозь листву, приятно грело, озабоченные студенты, сбившись в небольшие компании и обсуждая глобальные проблемы сдачи совершенно ненужных никому экзаменов, проходили мимо. Особо отчаявшиеся и потерявшие веру в глобальную справедливость отставали от своих соплеменников и останавливались на пит-стоп возле бочки с пивом. Лица безнадёг выражали одновременно вселенскую тоску, мольбу о помощи и веру в светлое будущее, может быть даже такое, где экзаменов не будет вовсе…

– А жизнь-то налаживается, – удивился пришедшей в голову мысли Игорь, – тепло, пиво тут хорошее и экзамен как-то сам собой…

– Можешь нас поздравить, – подошедший сзади Вовка, весело хлопнул Игоря по плечу, – я всё сдал!

– Да ладно, – недоверчиво отреагировал Игорь, подпрыгнув от неожиданности – серьёзно?!

– Ты сомневался?! Я же тебе говорю, что буду переводчиком с немецкого! Держи свою зачётку!

Игорь недоверчиво взял в руки зелёную книжицу, развернул на нужном семестре… «Немецкий язык, экз., – 180 акад./час. – „3“ – УДОВЛЕТВОРИТЕЛЬНО».

ГЛАВА IX ДЕМБЕЛЬ

Яркое солнце, даже на ночь не заходящее за горизонт, разбудило Игоря в кабинете. Продрав глаза, в штанах, майке, с полотенцем через плечо, привычным уже маршрутом он отправился в туалет. Картина, мягко скажем, для здания администрации колонии неординарная. Одно радовало точно, пока его сослуживцы, просыпаются, умываются, бреются и идут на работу – он, впереди планеты, уже здесь. Но были и минусы – сказать, что слухи в колонии распространяются немного быстрее скорости звука, это значит, недооценивать скорость их распространения.

– Куда-то засунул… Найду обязательно, но завтра… – Именно так Игорь преподнёс пропажу служебного удостоверения, которая уже была секретом Полишинеля, для вызвавшего его, начальника отдела кадров. – Ума не приложу, – размышлял Игорь, – как более или менее членораздельно объяснить, и, главное, кому?.. Найдётся ли тот человек, который поверит, что за удостоверение жена требует покупку квартиры или комнаты? Я могу что-то изменить здесь и сейчас? – Нет. Следовательно, нужно отпустить ситуацию и попробовать спокойно работать дальше.

Каким бы ни был несовершенным принятый план, но он позволял хотя бы иногда забывать о семейных неурядицах и переключаться на выполнение краткосрочных, рабочих задач. Сеченову, Павлову или вообще Лао-Цзы, принадлежит фраза о том, что смена деятельности является отдыхом, Игорь уже не помнил, но психологический эффект был не единожды проверен и подтверждён лично: устал спорить – вскопай огород!

«Вывод отряда на работу» – культурно-массовое, если можно так выразиться, мероприятие, подразумевающее исключительно положительное отношение заключённых к минимально оплачиваемому, но тяжёлому труду, к сотрудникам администрации, а также к осуждённым других мастей, которые по тем или иным причинам, не выходят на работу. Тем не менее участвовать в этом мероприятии должны были все. Игорь, как начальник отряда, лично должен был выкрикнуть фамилию осуждённого и тот, выйдя из строя, обязан выйти из жилой зоны и пройдя через внутренние ворота колонии, попасть в производственную – «промку». Выведя один из своих отрядов, он остановился возле офицеров, чего-то бойко обсуждавших между собой. Рыбалка и сопутствующая ей пьянка или, наоборот, для него было абсолютно не важно – нужно было просто отвлечься от сжиравших его изнутри мыслей.

– Лейтенант, я к тебе обращаюсь, да – ты! – Услышал он окрик начальника колонии, проходящего мимо, – ты вконец охренел, ты кто такой? Ты что себе позволяешь?! – Начал переходить на крик полковник, – тебе, урод, законы не писаны? На тебя смотрят подчинённые, я смотрю! Я смотрю, а ты куришь!

Игорь, слегка опешил от такого напора, но взяв себя в руки, произнёс

– Товарищ полковник, вы, верно, ошиблись, я не курю…

– Ты что, сопляк, будешь со мной спорить? – Взревел полковник, – Закрой свой рот, лейтенант!

– Товарищ полковник, извините, но считаю, это место неудобным для общения, в таком тоне, поэтому с вашего разрешения, буду ждать вас возле вашего кабинета, – отчеканил Игорь, после чего развернулся и пошёл на выход из жилой зоны, в административное здание.

Крик вслед преследовал лейтенанта до момента, пока железная дверь не скрыла его в недрах КПП. Произведённый эффект имел долгосрочные последствия, но в данный момент Игорю даже льстило, как маленький, тщедушный, тихо неуважаемый всеми, но всё же полковник, кричал вслед что-то из классиков.

– Стоять, лейтенант! Стоять, я сказал! Как ты смеешь меня ослушаться?! Из-за таких, как ты, наша страна и армия в жопе!

Пошёл третий час, как он пересчитал всех мух в приёмной начальника колонии, пообщался с секретарём и даже прикорнул на стуле, но намеченное рандеву откладывалось по независящим и неизвестным для него причинам.

– Н-дааа… развод на работу. – Он вспомнил, как выводил свой отряд в самый первый раз – семь тридцать утра, январская метель, мороз около градусов тридцать, качающийся от ветра плафон, в офицерская бекеша – армейский полушубок, времён ВОВ. Напротив, построившись по пятёркам, весь его отряд, выглядевший так же, как наверняка выглядели каторжане начала века – одетые, кто во что горазд: грязные порванные фуфайки, брюки-трико и валенки. Похвастаться наличием шапки и варежек могли далеко не все.

– Граждане осуждённые, обращаю ваше внимание, что ум, честь и совесть эпохи говорят нам о необходимости трудовой деятельности в колонии. И мы обязаны с вами выйти в промку и начать работать. Если есть желающие бросить глупое стояние, чреватое обморожениями, и выйти на работу – милости прошу. В конце концов, чем вы хуже меня? Я же хожу на работу и смотрю на вас ежедневно, – начал Игорь, – остальных поздравляю – мы с вами вместе будем сначала читать, а потом заучивать наизусть «Уголовно-Исполнительный кодекс Российской Федерации», в части наиболее интересующих нас с вами статей.

Желающих оказалось немного – из почти трёхсот человек из строя вышло максимум восемь – десять человек. Экзекуция продолжалась почти два часа. Когда руки уже отказывались держать книгу, Игорь делал закладку – заминал уголок страницы и объявлял следующее действие.

– Антракт! Не расходимся!

После этого он уходил в дежурную часть отогреваться горячим чаем, сидя на батарее отопления. Уже через неделю его отряд выбился в лидеры по количеству желающих искупить вину честным и практически бескорыстным трудом. Видимо, так должно работать СЛОВО, которое, как известно, согласно Евангелию от Иоанна, «было в начале».

– Как меня ещё не прибили? – Хмыкнул Игорь и, улыбнувшись вспомнил о том, насколько обоюдоострым оружием является слово и применять его необходимо очень филигранно, особенно в том месте, где он сейчас.

Чего стоил только один его «любимчик» – осуждённый Золотарёв! Отношения с осуждённым у Игоря не задалось изначально, при этом каких-либо выдающихся причин для этого не было. Невысокого роста, пухленький, рыжеволосый мошенник – рецидивист, практически ничем не выделялся из общей массы. Но пытливый ум при любом удобном случае норовил максимально озадачить Игоря огромным количеством вопросов и просьб. Задачки начинались с простенького: какого именно числа и года у того оканчивается срок, какая сумма у него на счету, сколько он потратил в предыдущем месяце денег, заканчивая просьбами уточнить адрес Конституционного суда РФ, чтобы написать жалобу на чудовищное отношение со стороны администрации в целом и отдельно взятого лейтенанта, в частности. Однажды, проводя ночной обход отряда, Игорь заметил, что Золотарев, накрывшись по самый нос одеялом, подмигивает ему!

– Золотарев! Чё, не спим? Не дай бог, завтра соберёшься на работу и будешь ходить там, как сонная муха! Спи! – Пожелал спокойной ночи Игорь.

– Кто здесь? Ничего не вижу! – Ответил театральной сценой, видимо, заранее подготовившись, осуждённый, и, поковырявшись в прикроватной тумбочке, хлопая глазами, добавил, – Господи, какая же тёмная ночь?! – Привстав на локте, продолжил сценку более эмоционально.

– Не трогайте меня! Я вам ничего не сделал! – Актёр достал из прикроватной тумбочки сплетённые из медной проволоки очки, водрузил их на нос и, глядя сквозь вымышленные линзы, вытирая пот со лба, добавил.

– Фух, гражданин начальник, – это вы. Я так перепугался! Я ведь так боюсь темноты, а тут вы… Я счастлив! Я в безопасности.

Игорь улыбнулся, махнул рукой и ушёл в дежурную часть. Каково же было его удивление, увидев Золотарева, одетого в одни трусы и валенки, с матрасом, как говорится, «в скрутку», с пакетом каких-то вещей, под окнами дежурки. И всё бы ничего, но зима, мороз и время три часа ночи!

– Ты чё припёрся, придурок?! – крикнул ему дежурный по колонии, выйдя на крыльцо здания, на что получил вполне осмысленный ответ, учитывая вышеперечисленное. Выждав мхатовскую паузу, рецидивист – филантроп выдал заранее подготовленную тираду, заставившую схватится дежурного от смеха за живот.

– Прошу изолировать меня, до момента принятия решения, по моей жалобе, Организацией Объединённых Наций, или уполномоченного представителя по защите прав человека в Российской Федерации, батюшки нашего, на которого возлагаю все свои надежды и молюсь, господина Миронова. Жалоба подана мной на начальника отряда номер три, так как нет сил терпеть более всем нам его унижения и оскорбления, – и подумав, ткнув пальцем в Игоря, добавил, – вон он, рядом с вами, стоит. Давно подал – ответ жду…

Не без удивления и даже с какой-то завистью, как показалось Игорю, дежурный скосил на него глаза и поправив шапку.

– Однако…

Занавес. Ночь перестала быть томной…

Осуждённого всё же спасли, поместив в индивидуальные апартаменты – камеру в штрафном изоляторе, так как изолированный пациент для прокуратуры намного ценнее, чем отмороженный придурок. Зачитанный манифест, написанный Золотарёвым и прочитанный вслух на офицерском собрании, произвёл ошеломительный эффект. Если бы у кого-то из присутствующих спросили: «Как вам премьера?» Все как один ответили бы, что даже не ожидали такого ошеломительного успеха! «Господину нашему, человеколюбцу, на которого только и уповаю, в исполнении возложенных обязанностей по защите прав людей в России, президентом нашим, Миронову О. О.», – начиналось послание. Перечисляя все смертные грехи, огненно-рыжий, и уже тем самым выделявшийся из толпы, чувствующий себя униженным и оскорблённым, осуждённый, жаловался на лейтенанта, носившего прозвище Блаженный, ни в чём себе не отказывая. Шесть листов убористого текста, «от имени раба божьего Золотарёва И. М., а также от имени всего отряда номер три божьих мытарей колонии № ИК-3366/12 ФСИН МВД РФ», подписями единомышленников, правда, подкреплены не были. Под занавес почётного собрания это письмо было торжественно вручено Игорю, со словами: «Идиот он, но будь с ним аккуратнее». Как аккуратнее, куда ещё аккуратнее? – осталось для Игоря загадкой. Смех и возгласы господ офицеров, в стиле: «можно мне копию письма?», «я возьму автограф», «браво!», «лейтенант, ты что-то от нас скрываешь?!» ещё долго слышались в актовом зале. Игорь, улыбаясь, лишь, махнул рукой и вышел, оставив балагурам хорошее настроение.

Время вышло, рабочий день закончился, и секретарь начальника колонии попросила Игоря выйти, чтобы закрыть кабинет,

– Ну, нет так нет, идти домой – только подняться этажом выше, – Поблагодарил секретаря за гостеприимство Игорь.

Знания о том, что боксёры перед первым раундом могут позволить себе задержку перед выходом на ринг, чтобы заставить противника ещё больше волноваться, не укладывалось в голове. Как ему казалось, сравнивая ситуации, он находился не в той ситуации, чтобы переживать слишком сильно, – всё будет так, как будет, да и волноваться по-настоящему ему есть о чём, кроме встречи с полковником.

Утро следующего дня началось бодро – в дверь постучал секретарь Хозяина и предложила срочно явиться «на ковёр».

– Во даёт! – Пробубнил под нос Игорь, слушая всё своеобразие русского языка в свой адрес, рассматривая окна своего отряда, отлично видимые из кабинета полковника.

– Вот ведь блин. – Вспомнил он, как принёс обои, оставшиеся после ремонта в квартире, и то, что забыл распределить работы по оклейке, в комнате отдыха. – Н-дааа, а ещё, отогревая паяльной лампой замёрзшие трубы отопления в своём отряде, напрочь испортил внешний вид труб отряда, который курировал «Бешеный Макс» – придётся тоже их приводить в порядок своими силами. Максим уже не раз «намекал», что ждёт капитального ремонта, выжженных напалмом камер ШИЗО, – Игорь ухмыльнулся, не показывая вида, – хотя, с другой стороны, нужно было ждать весны, наблюдая красоту свежевыкрашенной, но ледяной системы отопления? Дружище, прости…

Размышления прервал разъярённый начальник.

– Ты хоть, урод, знаешь, какое у тебя погоняло? – Выдыхался уже полковник. И не дожидаясь ответа, продолжил, – Бла-жен-ный! Ты, бл…, хотя бы «Отче наш», знаешь?

– Знаю, – ответил Игорь, – на современном русском, старославянском и постараюсь вспомнить на древнерусском, но вам, товарищ полковник, читать не буду, так как это моё личное дело.

– Будешь! Будешь, сука! Ты мне будешь рассказывать всё, что я спрошу! В том числе как, и в каких позах ты спишь со своей женой!

После этих, слов Игорь произнёс,

– Извините, товарищ полковник, не вижу смысла продолжать этот диалог, у меня срочные дела в отряде. Разрешите идти? – Не дождавшись ответа, Игорь жестом отдал честь, развернулся и, сделав несколько шагов, закрыл за собой дверь.

Отдавая должное полковнику, именно он нашёл какие-то важные и главные, в тот момент для Надежды слова, встретился лично и убедил её принять Игоря назад, домой. Удостоверение, правда, так и числилось «пропавшим», за что Игорь получил выговор в виде объявления неполного служебного соответствия, но это не помешало пойти на повышение и занять должность заместителя начальника колонии по интендантскому и хозяйственному обеспечению. С осуждёнными он теперь встречался только в режиме дежурного по жилой зоне, раз в две-три недели. Специфика работы полностью изменилась – на него легли задачи по обеспечению колонии продовольствием, материально-техническими ресурсами, а также поддержание и ремонт жилищно-коммунального хозяйства в военном городке.

Выполнение приказов полковника иногда походило на квест или авантюру, граничащую с безумием, так как львиная доля приказов, отдаваемых с целью снабжения колонии, чем бы то ни было, заканчивались фразой: «С деньгами я и сам найду! Вы найдите без денег! Марш выполнять!» Так, Игорь, не без удивления, поправляя фуражку, узнал из местных новостей, освещаемых по телевидению, что «разбойная группа, разобрала и увезла в неизвестном направлении несколько километров дороги, соединяющей отдалённые нефтедобывающие месторождения. Стоимость похищенных дорожных плит составила несколько десятков миллионов рублей. Автомашины «УРАЛ», задействованные в хищении, а также несколько кранов, на той же колёсной базе, разыскиваются сотрудниками милиции. Объявлен план «ПЕРЕХВАТ».

– Вот ведь какие сволочи, ну надо же, – комментируя Надежде увиденное по телевидению, резюмировал Игорь, – ничего не боятся! Тащат и тащат! Малыш, слышишь, в те выходные, пока я выполнял поручение, кто-то дорогу разобрал?! Ладно, стащили – куда девать-то? Пять километров дороги на даче никому точно не нужны, даже даром!

– Я слушаю, слушаю… Откуда ты взял, что именно пять?

– Поверь мне, точно пять… Здесь просто не сказали.

Очередная задача, поставленная полковником, вообще пошла не по плану. Выход на заброшенный завод бетонных конструкций, за облицовочными листами – профильным листом шестиметровой длины, чуть не закончился трагедией. В тот день один из сорвавшихся с крыши листов, съехав по скату крыши, врезался в не вовремя высунувшегося осмотреть красоты Западной Сибири, с высоты птичьего полёта, молодого лейтенанта. Переданному в подчинении сотруднику, а по совместительству многодетному отцу, Игорь сам не оставил выбора, участвовать ли в этом сомнительном субботнике или нет,

– Родина – мать зовёт. Жду на работе завтра в восемь утра. – приказал Игорь. Кинетической энергии сорвавшегося листа хватило, чтобы задуматься о смысле жизни и целесообразности покрытия строящегося барака именно бесплатным, и, почти ничейным профлистом. Ровная полоса разреза на бушлате, подтверждала в верности вывода о сюрреализме происходящего в армии. Диссонансом в голове звучали мысли: «Я русский офицер, что я здесь делаю, со своими подчинёнными? Для кого? Этого требует Родина? Но, согласно уставу офицерской чести, приказ может быть обжалован только после его исполнения, значит, исполняю. Насчёт „обжаловать“ – кому? Тому, кто эти приказы и отдаёт?» Ситуация напоминала анекдот про правило сотрудников прокуратуры: «главное, в любом расследовании, не выйти на самих себя».