Изгои

– Вот так-то другое дело! Всё будет хорошо! – поддержал его Владимир Михайлович, – А то, что к родителям зашли – молодцы. Так правильно. Где это видано, чтобы дети чёрт-те куда ехали, не попрощавшись?! Удачи вам, дети, приехали, выходим.

Обустроившись в вагоне и убедившись, что Наде с Лёшкой, удобно, насколько это возможно в плацкарте, Игорь забрался на верхнюю полку и закрыл глаза. Он пытался вспомнить, а вспомнив объяснить самому себе, как, почему и когда, произошёл тот разрыв с родителями, который довёл до ситуации полного неприятия. В настоящее время их помощь, их моральная поддержка, нужна была, как никогда раньше, ведь никогда раньше он не был заботливым мужем и тем более отцом.

Всё началась, как ему казалось, с того момента, когда его отец, подводя итоги очередной четверти учебного года, глядя на сына, заявил: «А чему ты радуешься, бестолочь, все эти пятёрки в дневнике, не твои! Это бабушкины оценки!»

Самая опасная ложь – ложь, содержащая часть правды. Игорь усиленно занимался со своей бабушкой геометрией, алгеброй и физикой, так как она была учителем не только данных предметов, но и предметов, с более хитрыми названиями – «детали машин», «сопротивление материалов» и прочих, в городском институте – это было абсолютной правдой. Но знания-то уже в голове Игоря! Бабушка их передала! Если следовать логике отца, то и её отметки в институте – это отметки Ломоносова, Ньютона или Герца! Его задело не это… Задела интонация, с которой сказал тогда эту фразу отец, то пренебрежение к нему, как к личности, с которой это было сказано. Дальше Игорь, полностью отказавшись от наставничества, из соображений «назло маме отрежу уши», незаметно, но уверенно скатился, к концу года, на тройки.

– Ну вот, что я говорил, – с восторгом констатировал отец, – я абсолютно прав – ты бездарь, неуч и лентяй! Сила есть – ума не надо! Ничего из тебя путного в жизни не получится! Будешь как вон эти, – он махнул рукой в сторону окна, под которой вечерами собиралась молодёжь и играла на гитаре, – недоросли.

Он вспомнил, как навёрстывал упущенное, как ему начало нравится учиться и удивлять знаниями одноклассников, что до медали на выпускной ему не хватило несколько балов. Всё это были его достижения и заслуги, в этом сомнения не было – только его. Именно с тех пор, он начал не только отвечать за свои поступки, но и принимать самостоятельные решения, пусть даже, иногда, и на эмоциях, как загнанный в угол щенок, оскалившийся и взъерошенный, визжащий и гавкающий одновременно. Именно отсюда этот юношеский максимализм, обострённое чувство справедливости, уверенности в своей правоте и, одновременно, обиды на весь мир. Он совершенно не был идеальным и послушным ребёнком, а с возрастом и вовсе научился делать всё наперекор. Задача не стояла сделать наоборот – стояла задача сделать так, как он считает нужным, правильным и, главное, справедливым. А порка матросским ремнём! Он помнил, что бил его отец, с завидным постоянством, по поводу и, как правило, без – из принципа кто-то должен быть наказан, а он старший, в семье, ну не пороть же сестру, младше Игоря на шесть лет… Острая боль, сквозь стиснутые зубы, через несколько лет, превратилась в сгусток злобы. Закончилось физическое воздействие только тогда, когда на очередной удар по лицу, от которого очки Игоря улетели за сто́ящее в его комнате пианино, он встал и с силой оттолкнул отца, замерев в бойцовской стойке. Он был готов на всё, демонстрируя решимость, ударить в ответ.

– Сила есть – ума не надо. – Только и смог произнести отец, уходя на кухню и обращаясь уже к маме, добавил, – Плевать я на него хотел с высокой колокольни.

Безразличие – лучше насилия, подумал Игорь, услышав диалог родителей. К тому времени он уже несколько лет ходил на занятия, которые никогда не поощрялись отцом, – занятия рукопашным боем. В то время он притащил домой самодельную штангу, гантели и даже сдал норматив на пояс по карате – кёкусинкай, белый – да, но с коричневой полосой, и это тоже было одно из первых его достижений. Он встал первый раз! Встал навстречу силе! И… победил! Морально, с синяком, но это была победа.

Буквально через несколько дней отец, видимо, желавший взять реванш, устроил очередное показательное выступление, с молчаливого согласия мамы, но драки уже быть не могло – начавшиеся оскорбления привели к тому, что Игорь, хлопнув дверью, ушёл из дома. Это не было бы чем-то новым, кроме того, что, разочаровавшись в себе, как личности, Игорь решил отравиться. Выпив более сорока таблеток всевозможных успокоительных, он вышел из дома, чтобы не отравлять своим существованием жизнь идеальной семьи родителей. Друзья, к которым, предвидя события, он, теряя сознание, пошёл прощаться, сопроводили его, в беспамятстве, домой, послав вперёд переговорщика, потребовавшего от мамы Игоря того, чтобы отца дома не было. Скорая помощь, письменный отказ от госпитализации, попытки «выйти в окно» и уход родителей из квартиры – всё это уже рассказывали друзья, помогая восстановить в памяти, хронологию событий. Он не помнил ничего. Родители не вернулись ни завтра, ни послезавтра, ни через неделю – переехали жить к бабушке, оставив его одного. Безразличие – лучше насилия, ежедневно убеждал себя Игорь, живя на протяжении почти года в одиночестве.

Он ошибался тогда, нет, не насилие является самым страшным поступком, а именно безразличие. Даже насилие может и зачастую становится доказательством того, что человек или его судьба, не безразличны. Именно так выражают своё переживание те, кто не может что-то изменить – это злоба на обстоятельства, не сложившуюся жизнь, на не воплощённые мечты, усугубляемое, одновременно, осознанием упущенного времени – это, в конце концов, злоба на себя, выплеснувшаяся на родного и близкого. Ощущая эту боль и злобу, каждый переживает ситуацию по-своему: уходят в запой, бросают семью и детей, бьют всё и окружающих заодно, уходят в себя, но это – боль, боль внутри, а безразличие – это совсем другое и прямо противоположное. Игорь не знал, что через это всё ему самому придётся пройти… Безразличие – это ненависть без эмоциональной окраски, это неприятие и исключение из себя и своей жизни, ситуации, человека, для собственного комфорта. Безразличие – апогей эгоизма.

В тот год, насыщенный событиями, буквально съев всё, что было в кладовке и столкнувшись с полным отсутствием денег, он согласился поехать со своим хорошим знакомым – Толиком, челноком, чтобы отвезти какой-то ширпотреб – две огромны сумки – «мечта оккупанта», в город Северобайкальск. «Увидеть Байкал и умереть» – перефразировал тогда известную фразу Игорь. Именно тогда, он первый раз увидел настоящую зиму, с огромными сугробами, тайгой и простыми, в общении, людьми. Несколько моментов, всплыли в памяти у Игоря, сами по себе. Первый, когда, увидев замёрзший Байкал, он, от восторга, на бесконечном замёрзшем озере вытоптал огромные буквы: «Надя – Люблю». Второй потряс его человеческим, а вернее, нечеловеческим отношением к людям, – при пересадке в Москве, на обратной дороге, Игорь, с Толиком обратили внимание на играющего, на баяне бомжа, сидящего в одной рваной майке, под падающим, и тающем на открытом теле, снегом. Прохожие, Курского вокзала, крайне редко кидали ему копейки и бумажные рубли, но это его не останавливало. Признаться, мотив, мелодия и слова очень часто не совпадали, не то, что с оригиналом, исполняющим хиты, которые он пытался воспроизвести, но и сами между собой. Сотни людей проходило мимо… Сотни безразличных людей. Выйдя из вокзала на очередной перекур, через несколько часов, Игорь обратил внимание, что музыки больше нет, а человек, игравший, ещё недавно, для прохожих, завалился набок, в руках у него треплется от ветра, зажатый рубль, а снег, падающий на тело, не тает. Игорь, находясь, в каком-то непонятном, для него состоянии бросился к проходящему, с безразличием наряду ППС и схватив за рукав первого попавшегося сотрудника, закричал: «Вы куда? Тут человек умер!» Толик оттянул его, от служителей закона, которые вслед бросили только одну фразу: «Кто он тебе? Никто! Вот и убирайся отсюда», – после чего продолжили, как не в чём ни бывало, патрулирование здания вокзала. «Ненавижу», – пульсировало тогда в голове, – самое страшное в жизни – это равнодушие.

И вот оно сейчас, но уже по отношению к нему и его семье – равнодушие и безразличие… Всем многочисленным родственникам, и даже родителям, было всё равно! Это не укладывалось в голове. Может быть, они не понимали и не осознавали, что выбранная манера поведения – это предательство в первую очередь самих себя, своих корней, рода, ради спокойной и размеренной жизни, в своём маленьком мирке? Именно эти люди сколь угодно долго могут рассуждать о морали, нравственности, вставлять своё экспертное мнение, по любому вопросу, как правило, даже там, где это мнение меньше всего интересно и необходимо. Встать во весь рост им под силу только за праздничным столом, с бокалом вина. Именно эти люди спрячутся в раковину безразличия, при малейшем дуновении ветра угрожающим им нарушением собственного спокойствия – истинные эгоисты, при этом именно они будут возмущены в первую очередь, тем, что о них не заботятся и ими не интересуются.

Вспомнил, как, задолго до этого события, он несколько раз уходил из дома «навсегда», как возвращался сам, или возвращали его, как просили одуматься и просить прощения. Вот почему! – Игорь вздрогнул оттого, что вспомнил, – «про-ще-нья!» Мама сказала, пустит его домой, только тогда, когда он, стоя на коленях, приползёт из двора, на второй этаж, в квартиру родителей и попросит прощенья, при условии, что они, родители, должны стоять и видеть это унижение в окно. Сам факт мольбы был не важен – важен факт унижения и признания своей власти, правильности и мудрости. Возможно ли построение отношений на унижении? Безусловно! Но это не отношения, которые хочется поддерживать. Именно поэтому он лежит сейчас в темноте и слушает стук колёс.

Куда они сейчас едут? Как они будут жить там без друзей, знакомых, одни в незнакомом городе? Надюшку жалко – предупреждал я её, что влюбляться в меня – нехорошая идея… Хотя может быть и хорошо, то, я её вытащил из её семьи, думал Игорь, – там тоже далеко не идиллия. Папа Нади откровенно пьёт, хороший мужик, рукастый, добрый, но периодически уходит из дома, избитый супругой, жить в гараж, к единственному, кто его понимает – мотоциклу. Тёща, полностью оправдывая народное мнение, в бешенстве, порой непредсказуемом, гневе может запросто разбить о голову мужа трёхлитровый баллон с огурцами или тащить за волосы через всё квартиру, дочку, за опоздание на десять минут. И мат… В семье Нади мат не употребляли – на нём разговаривали, меняя интонации одних и тех же слов, хвалили, ругали, требовали и успокаивали, и даже выражали чувства нежности.

Уважение в этой семье можно было добиться только силой, что и случилось однажды совершенно спонтанно. Гараж, в котором стоял мотоцикл дяди Миши, отца Нади, примыкал к огороду – детище и сбывшуюся мечту, её мамы. Игорь отправился в гараж с целью встретиться и обговорить вопросы по работе над докладом, который он писал Наде, для сдачи государственного экзамена, в школе. Игорь не хотел идти, так как догадывался, что вчерашнее опоздание Нади домой, после вечерней прогулки, не пройдёт незаметно, но идти было нужно. Выслушивая в свой адрес мнение про его образование, воспитание и личные качества, Игорь только диву давался знанием и разнообразием ненормативной лексики, и её филигранным применением. Казалось, что это может продолжаться вечно, но когда её мама коснулась Нади, и стала приближаться к ней, с явным желанием ударить, Игорь, сам не понял, как, но схватил тяпку и со всей силы замахнулся на будущую тёщу… «Зарубил бы, ей-богу, зарубил, – подумал Игорь, – спасибо Наде – вовремя перехватила руку». Может, всё и правильно, нужно было уезжать? Что ждало бы её, оставшись, в своей семье?

Ладно, здесь более или менее всё понятно, но Лёшка, он-то в чём виноват? Почему он оказался ненужным ни одним бабушкам и дедушкам, ни другим? Неужели у него не будет дедушкиных «сказок на ночь», чтения «Жюля Верна» вслух и бабушкиных блинов? Безразличие… Чем больше рассуждал Игорь, тем больше убеждался в мысли, что никогда и кого не простит, а ненависть не такое уж и плохое чувство, и в его апогее, как на гребне волны, он всё сможет и со всем справится, вместе с любимой девочкой.

Сентябрьский южный дождь тем временем сменялся замёрзшими сосульками на железнодорожных станциях, изморосью на полях, а через двое суток путешествия, под стук колёс и мелькающие огоньки, они уже въезжали в настоящую сибирскую зиму. К удивлению, он заметил, что сигареты курятся, в тамбуре поезда намного быстрее в районе Тюмени, чем на станции Лиски, так как температура упала не на градусы, а в несколько раз. Но как же было чисто… Чисто, нетронуто, девственно и светло от переливающегося в ночи снега. Стук колёс успокаивал, говоря о том, что назад дороги нет и расстояние между «сейчас» и прошлой жизнью, с каждой минутой увеличивается – поезд не остановить, жребий брошен. Под всем, что они знали, умели, чем дорожили и любили, подводилась косая черта – «итого», абсолютно чётко деля жизнь на известное «до» и неведомое, пугающее «после».

ГЛАВА V ЗОНА

Октябрь, 1996. г.г. Мелучинск. Военный городок.

– Вот тут и будешь работать, а вернее, служить, – Макс весело хлопнул Игоря по плечу подтолкнул к входу в трёхэтажное здание. – Да, конечно, придётся тебя подстричь, так как твоя хипповая причёска в данном случае неуместна, – он посмотрел на Игоря, – и усы, усы – долой!

По виду Игоря было понятно, – он не пребывает в таком восторженном расположении духа, как Максим, – Ну что же, пошли, – еле слышно ответил Игорь.

Занесённый снегом военный городок, сугробы, размеры которых искренне удивляли Игоря, так же как и температура в минус тридцать восемь, вкупе с небольшой метелью, не располагала к необоснованному оптимизму. Поднявшись по ступенькам, он на мгновение остановился, читая вывеску: «ИК-3366/12 ФСИН МВД РФ», мысленно выругался, как бы подводя жёсткую оценочную черту происходящему во Вселенной, а заодно и перипетиям судьбы, отдельно взятого учителя истории в среднеобразовательной школе Краснодарского края в целом, сплюнул и вошёл в здание.

Устроиться на службу в это богоугодное заведение не составило никаких сложностей – очередь на трудоустройство отсутствовала. Пройдя медицинскую комиссию уже через несколько дней Игорь, красуясь формой солдата внутренних войск, заступил в свой первый караул. Знакомая ещё из армии караульная служба, по охране объектов, носила здесь романтическое название – «вертухай» и заключалась в недопущении побегов из охраняемой территории и пресечении проникновения в охраняемую территорию, запрещённых предметов и веществ. Реальных «боевых задач» было две: не уснуть и не замёрзнуть. Над парадоксом патовой ситуации никто не задумывался, а он был! Если со второй задачей руководство колонии усиленно помогало – выдало тулупы, видимо, сохранившиеся после Первой мировой войны, и электрические обогреватели, то этой же помощью полностью обнуляло выполнение первой задачи – глаза слипались сами по себе, так как сидеть верхом на обогревателе в тулупе и не спать стало невозможно. Старожилы вспоминали, что во времена, когда вышка часового отапливалась дровами, то качественно растопленную вышку можно было заметить издалека по раскалённой до красна дымовой трубе и части кровли. Если бы туда подвести воду, или выкопать, невдалеке, колодец, то отдельно стоя́щая конструкция, автоматически превратилась бы в настоящую русскую баню, а её удачное возвышение над складками местности, открывало сказочные виды Северо-Западной Руси. Но увы, технический прогресс не остановить, поэтому вместо того, чтобы энергично топить свой пост, часовой заворачивался в тулуп, усаживался на электрический обогреватель и засыпал.

Перспективы службы в колонии строгого режима, нарисованные Максимом, просто обязаны были очаровать, покорить и сделать из среднестатистического учителя как минимум генерала внутренних войск или в крайнем случае настоящего полковника. Игорь скептически отнёсся к радужным перспективам, хотя в отделе кадров и пообещали направить запрос в институт, в котором он учился, и в случае положительно ответа, незамедлительно присвоить первое офицерское звание. В той жизненной ситуации, в которой оказалась семья Игоря, размышлять было некогда и даже безответственно. Ради поиска выхода из сложившейся ситуации можно было даже, переступив свои воспоминания о срочной службе, вновь надеть погоны. Нужна крыша над головой – вот её дают, да – общежитие, да – барак практически в лесу, зато тепло, далеко от города – близко от работы; нужны деньги – их тут обещали платить в несколько раз больше, чем в школе учителем, даже и на две ставки. Весь скарб, при поступлении на службу, его, как главы семейства, Нади и маленького Лёшки, легко умещался в два походных рюкзака и одного повидавшего виды чемодана, поэтому раздумывать было не о чем.

Надя вышла на работу «на точку», как звучало, на сленге городского рынка, продавщицей обуви… Открытый всем ветрам, в сорокаградусный мороз торговый павильон, под хозяйством россиянина южно-кавказского происхождения, тоже не представлял собой мечту о трудоустройстве. Выход на работу напоминал фотографии выхода космонавта в открытый космос: ватные штаны, пара свитеров, обмотанные пуховыми платками, поверх которых одетый пуховик, завершал дресс-код валенки, шапка и варежки – верхонки. Уже через несколько дней работы на рынке можно было точно сказать, что общепринятое выражение – «сибиряк не тот, кто не мёрзнет, а тот, кто тепло одевается» – является литературным вымыслом – всё вопрос времени. Открытые участки тела – лицо, отчасти запястья и руки к вечеру если не были обморожены, то ярко багровый цвет точно говорил о том, что организм борется с обморожением из последних сил. Простоять восемь часов, в лютый мороз, возможно, только в одном случае – отсутствии возможности не стоять. Выходные на рынке объявлялись только в одном случае – температура воздуха должна была опуститься ниже сорока пяти градусов ниже нуля. Уезжала Надя в город, на рынок, с первым вахтовым автобусом – около семи утра и возвращалась в военный городок, поймав попутку от символа города – памятнику покорителям Самотлора в лучшем случае, в девятом часу вечера. Не работа – мечта!

Но, предостерегая читателей от подобной «мечты», невозможно не сказать, что соглашаться на подобную работу можно только в нескольких случаях: если вас отправили в ссылку или у вас в этом мире нет больше никаких шансов выжить. При этом и в первом и втором случае нужно понимать, что шансов завести детей, в будущем, у вас больше, скорее всего, не будет.

Поскольку в военном городке ни о каких детских образовательных учреждениях не задумывался даже начальник колонии, любой день недели строился следующим образом: Игорь, убегая на работу, кормил Лёшку, разбрасывал игрушки и уходил на работу. Обеденное время – более насыщенное. За неполный час необходимо было разогреть, накормить и уложить малыша спать, так как послеобеденный сон, никто не отменял, после чего отправлялся «дорабатывать». Сказать, что подобный ритм жизни психологически невыносим – ничего не сказать, так как все мысли и у Нади, и у Игоря, были дома, с сыном, но другого решения не находилось. Через некоторое время наступило успокоение – всё нормально, «Лёшка сам с собой неплохо играет и сам себя отлично развлекает» – говорили, периодически они друг другу. Закончилось это спокойствие моментально и неожиданно.

– Родители, успокойтесь, вещал улыбающейся пожарный, выломавший дверь в квартиру, где хозяйничал трёхлетний ребёнок, – ваш сын просто решил сделать яичницу. Мы, кстати, только дверь выбили, чтобы дым вышел, а то ведь в квартире ни черта не было видно, собственно, и всё – отделались лёгким испугом! Дверь вставите – не проблема, а вам, мама, я бы рекомендовал научить сына готовить яичницу, а то ведь он запомнил, что нужно взять сковородку, включить плиту, а про масло ему никто не рассказал, вот эти яйца и сгорели!

После ЧП, недолго совещаясь, Игорь с Надей приняли решение нанять няню, в виде бывшего заключённого. Решив не покидать знакомых пейзажей и, видимо, дорогих сердцу, знакомых лиц, сотрудников колонии, получив, каким-то чудом квартиру в соседнем двухэтажном здании, бывший подопечный жил на непонятные ни для кого доходы. Имелась у него и женщина, в непонятном ни для кого социальном статусе, и её наличие, как символа заботы о подрастающем поколении, окончательно развеяло страх сомнения. За символическую оплату и дары в виде части сухпайка семейство радостно согласилось быть коллективной няней. Других вариантов не было, и Игорь, почти каждый день перед уходом на службу, отводил маленького Лёшку в соседний дом, передавая из рук в руки.

– Не боись, гражданин начальник, мы справимся! Да, малой? Точно говорю, – приветствовал его сиделец, – всё будет хорошо.

Жизнь рядового и сержантского состава, военного городка, была подчинена строгому распорядку, правилам и распоряжениям вышестоящего командования, но, правда, только в служебное время. В свободное время, как и все остальные жители планеты, они искали хлеба, зрелищ и возможности улучшить свой быт.

Поскольку продажа спиртного находилась под строжайшим запретом, пешее путешествие по нетронутой снежной целине по пояс, в соседнюю деревню, находившуюся приблизительно в десяти километрах, при морозе, который иногда переваливал за отметку в минус пятьдесят градусов, считалось плёвым делом. Впервые отправившись в подобное увлекательное путешествие, Игорь был шокирован, неизвестной до этого реакцией организма. Практика показала – глаза тоже замерзают! Нет, холода они не чувствуют всё равно, а вот ресницы успевают смёрзнуться, при моргании, разлепить их можно, только сняв рукавицу и приложив ладонь к глазам. Странно и удивительно южанину испытывать диссонанс между знанием того, как уверяют учёные, самое быстрое действие, которое может выполнить человек – это моргнуть, и реальностью, моментальной потери изображения. Даже это было бы полбеды, если бы не второй, не менее значимый для Игоря факт – диссонанс мироощущения! Физически он тут, но, прогноз погоды, в Краснодарском крае, заставлял скатываться незримой слезе…

Седьмого марта, чтобы накрыть стол к Международному женскому дню, Игорь оделся, для выхода в «открытый космос»: бекеша*, валенки, шапка-ушанка и верхонки. Градусник, единственным возможными для него способом, пытался остановить безумца, показывая минус пятьдесят четыре градуса.

– Вариантов нет, чего только не сделаешь, чтобы праздник удался, – подумал Игорь и шагнул в мороз.

В его родном городке, если верить напомаженной дикторше из программы новостей, стояла «по-настоящему комфортная погода – без осадков, температура воздуха плюс двадцать пять – двадцать семь градусов». Весь путь в деревню Игорь представлял себя Алексеем Маресьевым, продирающимся через чащу и тайгу, а оттуда – превратился в тихого философа, размышляющего о превратностях судьбы и природы, с разницей в восемьдесят градусов Цельсия.

Именно тогда, впервые в жизни, моментально потеряв зрение, Игорь опешил, скинув варежки, и начал растирать глаза, не верив в то, что ослеп навсегда.

– Да ладно, так не бывает! Господи, прости меня за всё! Я больше не буду… – Зрение вернулось, прежде чем Игорь успел раскаяться даже в том, чего не совершал, пообещать совершить Хадж по святым местам, и, может, даже податься в монахи.

– Охренеть, – обретя зрение, вырвалось у Игоря, – Господи, куда я попал?! Это же жопа! Люди не должны жить в таких условиях!

Сама природа, всеми силами говорила человеку: «здесь жить нельзя!»

*Бекеша – овчинный тулуп или полушубок, пошитый из натуральной овчины мехом внутрь, а не продуваемой, водонепроницаемой кожей – наружу

Мать природа поселила триллионы, комаров, мошек, организовала зиму длиной в девять месяцев, замесила достаточное количество торфа, чтобы получились одни из самых больших болот в России и даже вентиль подачи кислорода в воздух прикрутила!

Упрямые люди намёка не поняли – притащили насосы, построили намывочные станции, засыпали болото песком, с горем пополам, построили дома и борются с комарами, мазью «Дета», ванилью с мошкарой и пьют кислородные коктейли! И то и другое так же, как и третье – сомнительные достижения человечества, если не принимать во внимание маркетинговый успех чудесного спрея и приятный запах булочки. Счёт, в матче «Люди/Природа», по всей видимости, на сегодня, «0/0», но игра не закончена.

– Двадцать восемь плюс! Как вы там на Юге живёте?! Я переживаю! – Натягивая шапку на обмороженные кончики ушей, думал Игорь, – Вернусь – поставлю свечку.

Чего только не сделаешь ради женщины! Пытливые, рукастые и отчаянные мужья собственноручно даже канализацию проводили в отдельно взятую комнату общежития! Ещё раз скажу, для тех, кто, возможно, не оценил: в отдельной комнате, отдельно стоя́щего здания, общежития – отдельного от любых коммуникаций, кроме отопления. Невозможно? Как бы не так! Да, сливной ямы на конце новой канализационной сети нет. Разве это проблема? Даже военные инженеры не предполагали наличие пятизвёздочных отелей в лесу и, возводя двухэтажные дома, о канализации, не думали тоже. Пример! Чувствующего себя прирождённым сантехником, инженером-проектировщиком и заодно столяром, сержанта Маслова было не остановить. Проковыряв круглое отверстие на уровне второго этажа, гений архитектуры, первым делом вставил в неё шестиметровую трубу. Наши руки не для скуки! На вошедший в комнату, конец трубы он, не сомневаюсь, торжественно, водрузил унитаз. Получившаяся конструкция, могу предположить, сильно отличалась от нарисованного в его голове, проекта, так как даже маленький наклон трубы «за бортом» давал тот же самый угол, но со знаком плюс, внутри обетованного жилища. Все сложнейшие математические расчёты Маслова пошли прахом. Унитаз можно было смело называть «троном», поскольку конструкция вынуждена была обзавестись двумя ступеньками и приподнимала восседающего над бренной действительностью на немалые тридцать – сорок сантиметров. Само по себе ноу-хау не вызвало в городке строительного бума, и толпы желающих переселиться в комфортабельные комнатки, не выстроились. Аборигенам просто не хватило времени по достоинству оценить рационализаторские идеи, воплощённые сержантом в реальность. Простота, и в то же самое время, гениальность применённого метода прокладки канализации заключалась в том, что второй конец трубы ни шёл ни куда – он просто вызывающе зависал над центром проезжей части. Можно, как угодно, восторгаться применённым новациями, но был один, весьма досадный минус – моментально образовывавшаяся ледяная пирамида, на проезжей части, сильно отличавшаяся цветом снега, полностью демаскировала конструкцию.