Протокол Приоритетов

— Но?

— Но вы не вмешиваетесь. Не подсказываете. Не объясняете ему мои слова. Не переводите то, что я говорю, на ваш язык. Если он чего-то не поймёт — пусть не поймёт сам. И переспросит.

Гарри выпрямился и недоумённо вскинул брови.

— Вы хотите разговаривать с ним?

— Я хочу посмотреть, как он читает. И если в процессе у меня возникнут вопросы — я их задам. Ему, не вам.

— Это выходит за рамки стандартного протокола наблюдения.

— Господин Роуз. — Библ посмотрел на него спокойно. — Ничего из того, что происходит сейчас в этой комнате, не входит в рамки вашего стандартного протокола. Вы приехали к человеку, которого искали год, в замок без связи, с пустым контейнером, чтобы получить книги для машины, которая отказывается работать без них. Если бы стандартный протокол мог это решить, вы бы здесь не сидели.

Гарри и Мари обменялись взглядами. Они оба знали: Корпорация уже не могла отказаться. VZ-9 заблокировал запуск Контура. Без этих книг интеграция была невозможна. Они шли на риск, потому что альтернатива была хуже.

Тишина.

— А если мы сочтём, что контакт представляет угрозу? — тихо спросил Гарри.

— Какую угрозу?

— Непредусмотренное воздействие на когнитивную модель.

— То есть вы боитесь, что я скажу ему что-то, от чего он изменится?

— Я несу ответственность за целостность системы.

— А я несу ответственность за целостность своих книг. — Библ чуть улыбнулся. — Полагаю, мы оба понимаем, что на самом деле боимся одного и того же.

Он выразительно посмотрел на Гарри, но тот не отвёл взгляда.

— Хорошо, — сказал Библ после долгой паузы. — Вот вам мой компромисс. Если вы увидите прямую угрозу физической безопасности — его или моей, — вы можете вмешаться. Если вы увидите, что разговор идёт не туда, куда вам хотелось бы, — это не будет являться основанием для вмешательства. Разговор о книгах, знаете ли, иногда заходит в неожиданные места. Это нормально. Для этого книги и существуют.

Мари впервые за несколько минут подала голос:

— Мы сможем прервать сессию, если показатели оболочки выйдут за пределы допустимых значений?

— Если речь о физических показателях — разумеется. Если о том, что ваши графики покажут что-то непривычное, — нет. Вы — психолог. Думаю, вам будет только на руку проверить Ви-Зет-девять на предмет реакции на что-то непривычное.

Гарри вздохнул. Не демонстративно — просто как человек, который понял, что торговаться дальше бессмысленно.

— Мне нужно связаться с руководством, — сказал он и автоматически потянулся за телефоном.

— У вас нет связи, — напомнил Библ.

Гарри закрыл глаза на секунду. Открыл.

— Мистер Библ, нам потребуется вернуться в зону покрытия. И время на согласование.

— Разумеется. Здесь рано темнеет, вы можете заблудиться на обратном пути. Переночуйте здесь. Комнаты наверху. Мои люди вам всё покажут. Утром поедете, свяжетесь с вашими людьми и примете решение. Я никуда не тороплюсь. Мне недавно исполнилось восемьдесят семь лет. И я знаю цену каждому дню. И именно поэтому не собираюсь тратить их на ваши контракты.

Он встал. На этот раз — без видимого усилия. Подошёл к столику у камина и налил себе из другого графина — не чай. Что-то тёмное, в маленький стакан из толстого стекла.

Потом посмотрел на гостей.

— Будете?

Гарри покачал головой.

Мари помедлила.

— Что это?

— Виски. Старый. Как и всё в этом доме.

— Я за рулём, — сказала Мари.

— За рулём вы будете завтра. Сейчас вы никуда не едете.

Мари посмотрела на Гарри. Тот пожал плечами.

— На глоточек, — сказала она.

Библ налил ей ровно столько. Поставил стакан на стол перед ней.

Это был жест. Мари его поняла: старик принял решение. До этого — только чай. Теперь — виски. Граница пройдена.

Библ сделал глоток и посмотрел на дверь, ведущую в глубину замка. Туда, откуда тянуло холодом и сухим бумажным запахом.

— Если ваш Ви-Зет-девять действительно попросил книги, которые до него уже держали в руках, — сказал он, — если это были его слова, а не ваш вольный пересказ, — тогда привозите его. Я хочу посмотреть, как он читает.

Он помолчал.

— И я хочу задать ему один вопрос.

— Какой? — спросила Мари.

Библ посмотрел на неё. В его светлых глазах мелькнуло что-то, чего она не видела раньше. Не хитрость. Не расчёт. Что-то похожее на надежду — но старую, осторожную, привыкшую к разочарованиям.

— Я спрошу, зачем ему это нужно. — Библ допил виски и поставил стакан. Он пошёл к двери. — Ужин через час. Вас пригласят. Спать — наверху, вторая и третья комнаты слева. Бельё чистое. Вода горячая, но не сразу — трубы старые, давление иногда падает.

У двери он остановился.

— И ещё одно, — сказал он, не поворачивая головы. — Когда вы привезёте его, я не хочу, чтобы вы называли его «VZ-девять». И «Всезнайкой» тоже. Потому что это не имя, а издёвка.

— А как? — спросила Мари.

Библ посмотрел на неё.

— Как человека. У него есть имя?

Гарри и Мари переглянулись.

— Кроме вышеназванных — нет, — ответил Гарри.

— Тогда дайте ему, — сказал Библ. — Или пусть он сам выберет. Мне безразлично. Но в этом доме его будут звать по имени.

Он вышел. Шаги затихли на лестнице.

Мари и Гарри остались одни.

За окном стемнело. Море за толстыми стёклами постепенно превращалось в чёрную пустоту. Огонь в камине потрескивал.

Гарри долго смотрел на контейнер у своих ног. Потом на дверь. Потом на чашку с остывшим чаем, к которой давно не притрагивался.

— Он нас прочитал, — сказал он тихо.

Мари взяла свой стакан и сделала глоток.

Виски был хороший. Тёплый, дымный, с долгим послевкусием — из тех, что не торопят и не обманывают.

— Не нас, — сказала она. — Ситуацию. А мы в ней — просто шрифт.

За стеной, где-то внизу, за каменными перекрытиями, едва слышно щёлкнул какой-то механизм. Потом послышался звук, похожий на шорох бумажных страниц. Потом всё стихло.

Замок дышал.

6.

Мари спала плохо.

Ночью она несколько раз просыпалась от звуков, которые не могла определить. То ли ветер бил в ставни где-то далеко в западном крыле, то ли работал какой-то механизм в глубине замка — ровно, ритмично, как большое сердце, спрятанное под каменным полом. К утру она перестала различать сны и явь. Ей снились книги, у которых были ноги в виде спрессованных букв. Они ходили внизу, под её комнатой, шурша страницами-одеждами и о чём-то тихо переговариваясь.

Она проснулась окончательно, когда за окном уже стало заметно светлее.

Она встала, привела себя в порядок и спустилась в холл.

Библ ждал внизу.

Он стоял у окна, глядя на серый рассвет над морем. В руках у него была чашка. Не с чаем — Мари увидела тонкую струйку пара и уловила запах какого-то травяного отвара, горьковатого, с нотой аниса. Библ обернулся, услышав её шаги.

— Вы плохо спали, — сказал он вместо приветствия.

— Как вы?..

— Круги под глазами. И вы спустились раньше вашего юриста. Обычно первым просыпается тот, кто больше волнуется.

Мари невольно улыбнулась.

— Мне снились ваши книги.

— Вы во сне читали мои книги?

— Нет, я слушала, как они ходили.

Библ кивнул, будто это был совершенно нормальный ответ.

— Значит, они вас приняли. Они обычно снятся тем, кто им понравился.

Он сказал это с той же интонацией, с какой накануне вечером говорил про сквозняки и виски. То ли пошутил, то ли сказал совершенно серьёзно.

Мари подошла ближе к окну. Море внизу было почти чёрным, с редкими белыми штрихами волн. Небо над горизонтом начинало светлеть грязно-серым, безнадёжным светом.

— Мистер Библ, а вы всегда встаёте до рассвета? — спросила она.

— В моём возрасте, госпожа Дюпон, каждый рассвет — событие, которое неприлично проспать.

Он сделал глоток отвара.

— Как называется?

— Что?

— То, что вы пьёте.

Библ посмотрел на чашку так, словно сам впервые задумался о её содержимом.

— Этот отвар заваривает один из моих людей — китаец. Он утверждает, что эта смесь продлевает жизнь. Я же считаю, что эта смесь делает её горче на целых несколько минут. И мы оба, по-своему, правы.

Мари засмеялась — тихо, чтобы не разбудить эхо в высоком холле. Ей нравился этот старик. Своими колкостями, шутками и своей проницательной прямотой.

Наверху щёлкнула дверь. Раздались шаги Гарри — быстрые, точные, с той специфической твёрдостью, с которой человек ходит, когда только что получил приказ и намерен его исполнить.

Он спустился по лестнице.

— Нам пора, — сказал он без предисловий. — Если руководство согласится на ваши условия, мистер Библ, то максимум через два-три дня мы будем у вас. С ним. Если не согласится — мы с вами больше не увидимся.

Библ улыбнулся и чуть заметно кивнул.

— Комната будет готова уже к завтрашнему утру.

Он сказал это так, словно вариант с «не согласится» он даже не рассматривает.

Они выехали через час, сразу после вполне достойного завтрака, отказ от которого мистер Библ не принял в самой категорической форме.

Дорога обратно казалась короче — то ли потому, что Мари уже знала повороты, то ли потому, что времени на всё оставалось слишком мало и каждая минута словно ужималась сама собой. Связь появилась через сорок минут. Гарри всю дорогу до вертолётной площадки говорил по защищённому каналу, докладывая о результатах встречи с Библом. Мари не вслушивалась. Она смотрела в окно и думала о предстоящей встрече с тем, кого называли VZ-9.

Сейчас он находился в маленькой, практически стерильной комнате, подключённый к сотне датчиков, отслеживающих каждый нюанс его состояния. И, возможно, через пару дней он впервые в жизни увидит что-то помимо стен Корпорации. Увидит — и не сможет никому объяснить, что он при этом почувствует.

Или сможет.

Мари не знала, какой из этих вариантов страшнее.

Прошло два дня с их визита в замок.

Руководство Корпорации согласилось на все условия мистера Библа. Согласование деталей второй поездки в замок заняло ещё сутки.

И вот они уже были готовы к дороге и новой встрече с Библом.

Вертолёт, короткий перелёт над серым морем, посадка на закрытой площадке в трёхстах километрах от замка. Потом — герметичный ангар подготовки, где Гарри провёл два часа в разговорах с людьми, которых Мари видела впервые. Она сидела в стороне и пила плохой кофе из автомата, наблюдая, как техники в белых комбинезонах готовят транспортный модуль.

Модуль был размером с небольшой шкаф. Внутри — кресло, ремни, дыхательная система, интерфейсы диагностики. Всё это Мари видела десятки раз. Каждый раз в модуль сажали одно и то же тело.

Каждый раз оно казалось ей чуть менее знакомым.

Когда VZ-9 вывели из подготовительной, Мари впервые за день ощутила, что действительно волнуется.

Он шёл сам. В сопровождении двух техников, но без принуждения. Высокий, около метра восьмидесяти, стройный, в нейтральной серой одежде без опознавательных знаков. Волосы тёмные, коротко подстриженные. Черты лица правильные — слишком правильные, как отметила когда-то Мари в своём первом отчёте: симметрия, идеальная в математическом смысле, слегка тревожная в человеческом.

Оболочка была выращена, а не рождена: синтетическая ткань поверх органического каркаса, без единого шрама, полученного случайно, без детства, оставившего на теле хоть какой-то след. Юридически она не считалась телом. Практически — мёрзла, уставала и хотела пить, как любое другое. Корпорация считала это технологическим триумфом. Мари же каждый раз думала об одном: насколько тело принадлежит ему, а насколько — им.

Глаза у него были серые. Внимательные. Без того выражения, которое человек обычно называет «живым», — но и без пустоты, которой Мари ожидала в первые месяцы работы с ним.

Он посмотрел на Мари, узнал, коротко кивнул.

— Госпожа Дюпон.

— Здравствуйте, VZ-девять.

Голос ровный, среднего тембра. Никакой музыкальности, но и никакой механичности. Просто голос — как голос диктора, зачитывающего прогноз погоды.

— Куда мы направляемся?

— К тем книгам, которые вы попросили. К их владельцу — мистеру Библу.

Он выдержал паузу — на полсекунды длиннее, чем требовалось для обработки информации.

— Хорошо.

Только «хорошо». Но Мари, следившая за микрореакциями этого лица восемь месяцев подряд, увидела то, чего не увидели техники: уголки его губ дрогнули. Не в улыбке, а в том лёгком движении мимических мышц, которое появляется у людей, когда они узнают что-то ожидаемое.

VZ-9 знал о том, что поездка состоится. И ждал её.

7.

Второй перелёт прошёл в тишине.

Гарри сидел напротив VZ-9, время от времени сверяясь с планшетом. Мари — рядом с VZ-9. Тот не смотрел в иллюминатор или на панели приборов, как должен был бы поступить любой человек, впервые оказавшийся на борту вертолёта. Он смотрел прямо перед собой — в одну точку, будто где-то там, в воздухе перед ним, был текст, который он читал медленно, впервые в жизни не торопясь.

Один раз он повернул голову к Мари.

— Госпожа Дюпон.

— Да?

— Мистер Библ — какой он?

Вопрос застал её врасплох. Не сам вопрос — она была готова к любым вопросам. А то, что он его задал. VZ-9 никогда не задавал вопросов о людях. Он задавал вопросы о задачах, данных, книгах. Люди для него всегда были всего лишь контекстом.

До сегодняшнего дня.

— Он старый, — сказала Мари, тщательно подбирая слова. — Восемьдесят семь лет. Очень умный. И… наблюдательный.

— Насколько наблюдательный?

— Достаточно, чтобы за час понять нас с мистером Роузом лучше, чем некоторые люди понимают друг друга за годы совместной работы.

VZ-9 обдумывал ответ секунды три.

— Значит, он будет наблюдать и за мной.

— Да.

— Это интересно.

Он снова отвернулся к невидимой точке.

Мари посмотрела на Гарри. Тот смотрел на VZ-9 очень внимательно. И впервые за все восемь месяцев их совместной работы над проектом Мари увидела на его лице страх — ту тихую его разновидность, которая наступает, когда человек начинает понимать, что теряет контроль не потому, что кто-то у него его отнимает, а потому что контроль оказывается неприменимым к тому, чем он собирался управлять.

Мари отвернулась к иллюминатору. Море под ними снова стало свинцовым.

Они прибыли к замку почти в сумерках.

Ворота были открыты. Аллея — освещена. Не электрическим светом — по обеим её сторонам стояли масляные фонари на низких кованых столбах, зажжённые к их приезду. Пламя за стеклом дрожало ровно, будто фонари горели уже не первый час и знали своё дело.

Мари посмотрела на VZ-9. Тот впервые за долгую поездку повернул голову к окну.

Он смотрел на пламя.

— Огонь, — сказал он негромко.

— Что? — переспросил Гарри.

— Настоящий огонь. Я видел его на изображениях. Здесь он выглядит иначе.

— Иначе — как?

VZ-9 подумал.

— У него нет одного цвета.

Мари поймала себя на том, что задержала дыхание.

Машина отъехала от ворот и медленно покатила по аллее. Ветви деревьев над ними смыкались тёмным сводом. VZ-9 продолжал смотреть на фонари, проплывающие мимо окна.

Замок появился впереди, как в прошлый раз, — тёмный, вырезанный из скалы. Но сегодня в его окнах горел свет. Не в одном, как несколько дней назад, а в нескольких. Тёплый, желтоватый, живой. Замок казался не заброшенным, а населённым — впервые с тех пор, как Мари его увидела.

Библ ждал их на пороге.

Он стоял так же, как во время их первой встречи в холле, — прямо, без трости, в тёмных брюках и застёгнутом шерстяном жилете. Только сегодня поверх жилета был накинут длинный тёмный плащ. Ветер шевелил его полы, но старик стоял неподвижно, как один из тех воронов, что сидели на карнизе.

Машина остановилась у ступеней.

Гарри вышел первым. Затем Мари. Затем — тот, кого они привезли.

VZ-9 ступил на каменную плиту двора, и в этот момент Мари почувствовала, как что-то внутри неё сжалось. Что-то похожее на предчувствие того, что она сейчас увидит впервые.

Библ смотрел на VZ-9.

Долго. Секунд десять. VZ-9 смотрел в ответ. Он тоже не двигался.

Двое стояли друг напротив друга — старик из другого века и существо, у которого не было ни века, ни возраста, ни собственного лица в полном смысле слова. Между ними — четыре шага и восемьдесят семь лет.

Библ наконец нарушил тишину.

— Здравствуйте.

— Здравствуйте, — ответил VZ-9.

Библ повернул голову к Гарри.

— Как мне к нему обращаться?

Гарри чуть помедлил.

— VZ-девять.

Библ молча покачал головой. Не осуждающе. Скорее — как человек, который ещё раз убедился в чём-то, о чём давно знал.

Потом он снова посмотрел на VZ-9.

— Как вас зовут?

VZ-9 обработал вопрос. Мари видела эту почти незаметную паузу — доли секунды дольше, чем нужно для мгновенного ответа.

— Проект VZ-девять, — сказал он. — Внутреннее обозначение — «Всезнайка».

— Я не спросил обозначение, — мягко сказал Библ. — Я спросил имя.

Пауза стала длиннее.

— У меня нет имени.

— Тогда мы его сейчас вам дадим.

Гарри шагнул вперёд.

— Мистер Библ, вопрос имени не был согласован с…

— Господин Роуз, — не оборачиваясь, сказал Библ, — вы согласились на условие, что в этом доме его будут звать по имени, а не по номеру. Мы либо соблюдаем это условие, либо вы прямо сейчас разворачиваетесь и больше мы с вами не встречаемся.

Гарри замолчал.

Библ повернулся к VZ-9.

— В вашей памяти есть много книг. Это так?

— Да.

— Вы читали их все? Я имею в виду — читали как… человек?

— Да.

— Тогда назовите мне имя. Любое из тех, о ком вы читали. Имя того, кого вы запомнили. Не самого мудрого. Не самого сильного. Того, кто вам… — Библ подумал, подбирая слово, — того, кто вам был интересен.

VZ-9 надолго замолчал.

Мари видела, как техник в модуле рядом с машиной посмотрел на неё, ожидая команды — прервать сессию, зафиксировать сбой, потребовать возврата. Она отрицательно покачала головой.

VZ-9 наконец произнёс:

— Константин Лёвин.

Библ приподнял бровь.

— Толстой. «Анна Каренина». Почему Лёвин?

VZ-9 обдумал вопрос.

— Он много думал о том, для чего живёт. И не всегда находил ответ.

— И это вам показалось интересным?

— Да.

Мари беззвучно выдохнула. Из миллионов имён — миллиардов, если считать всех, кто когда-либо был назван на страницах, — он выбрал не героя, гения или пророка, а человека, который сомневался.

Библ посмотрел на VZ-9 долгим взглядом. Потом кивнул — коротко, окончательно.

— Хорошо, Константин. Проходите в дом. Я приготовил вам комнату.

Он повернулся и пошёл к двери.

Гарри стоял, не двигаясь.

Мари первой заставила себя сделать шаг за Библом. Затем двинулся Константин. Гарри остался стоять на секунду, глядя им вслед. Потом — тоже пошёл.

8.

В коридоре всё так же горели три лампы. Ровно по пути их движения. Библ шёл первым, Лёвин держался в шаге за ним — и Мари заметила, что он смотрит не вперёд, а на стены. На медные трубы. На решётки из латуни. На карту побережья в рамке.

Он отмечал взглядом каждую деталь — не задерживался, но и не скользил мимо. Снаружи — данные. Внутри — след.

У дальней двери Библ остановился. Не той, что вела в кабинет, — другой, которую Мари в прошлый свой приезд не заметила. Тёмное дерево, старая ручка из бронзы, потемневшей до почти чёрного цвета.

Он не открыл её сразу. Повернулся к Гарри.

— Галерея — на втором этаже. — Он указал на узкую лестницу в стене. — Оттуда вы увидите всё. Там есть скамья и вода. Спускаться вниз без моего разрешения — нельзя. Если возникнет необходимость связаться со мной — на стене висит шнур. Один раз — я выхожу сам. Два раза — открываю дверь для вас. Последнее сразу же завершит наше общение.

Гарри открыл рот.

— Мы договорились, — сказал Библ.

Гарри закрыл рот.

Библ повернулся к Лёвину. Посмотрел на него внимательно — так смотрят на книгу, прежде чем открыть.

— Вы готовы?

Лёвин чуть склонил голову.

— Я не знаю, — ответил он.

Это был, пожалуй, первый его ответ за весь день, который застал Мари врасплох. VZ-9 ещё никогда не произносил фразу «я не знаю».

Библ это понял.

— Это хорошо, — сказал он тихо. — Это — честно. Значит, начнём, Константин.

Он открыл дверь.

За ней был не кабинет.

За ней была комната — небольшая, чуть вытянутая, с низким потолком и двумя узкими окнами, выходящими во двор. Каменный пол был устлан старым ковром. Стол у стены, простой, деревянный. Два стула. На столе — три книги. Три предмета.

Никаких стеллажей. Никаких витрин. Только три книги на деревянном столе.

Библ вошёл и встал у стены.

Лёвин переступил порог и остановился посередине комнаты.

Мари успела увидеть его лицо в этот момент — долю секунды, прежде чем дверь закрылась за ним. И в этой доле секунды она впервые увидела на нём что-то, для чего у неё не было готового слова в профессиональном словаре. Что-то, для чего люди ещё не придумали точного названия.

Дверь закрылась.

Мари поднялась на галерею.

За стеклом — комната, три книги на столе, старик у стены и молодой мужчина, который медленно, почти осторожно, тянет руку к первой.

Гарри достал планшет. Посмотрел на экран. Экран не загорелся.

— Чёрт, — тихо сказал он.

— Записывай в блокнот, — сказала Мари.

— У меня нет блокнота.

— Тогда — смотри и запоминай.

Она не отрывала взгляда от стекла.

Лёвин взял книгу в руки.

Он держал её так, как держат что-то, вес и хрупкость чего ещё предстоит понять.

Библ у стены не двинулся с места. Просто смотрел. Мари вдруг подумала, что он, наверное, так смотрел на многое в своей жизни — на книги, на людей, на море за окном. Не оценивал. Просто был рядом.

— Гарри, — тихо сказала Мари.

— Что?

— Посмотри.

— Я смотрю. Он взял книгу. Это стандартная…

— Нет. — Мари не позволила ему закончить. — Посмотри на его руки.

Гарри посмотрел.

Лёвин держал книгу. И не открывал.

Просто держал. Пальцы лежали на обложке чуть неловко — не как на инструменте или хрупкой вещи, а как-то совершенно иначе.

— Он медлит, — сказал Гарри. — Это отклонение от…

— Он привыкает, — перебила Мари.

За стеклом Библ наконец пошевелился. Сделал один шаг к столу. Сел на второй стул — не рядом с Лёвиным, а чуть в стороне, под углом.

Потом он что-то сказал — негромко, но Мари не вслушалась в слова. Она видела, как Лёвин поднял голову и так же негромко что-то ему ответил. Они обменялись ещё несколькими фразами, и Лёвин наконец открыл книгу.

9.

Библ смотрел, как существо, назвавшее себя Константином, держит книгу.

Восемьдесят семь лет — достаточный срок, чтобы научиться не торопиться с выводами. Библ видел за свою жизнь тысячи людей, бравших книги в руки. Учёных, которые хватали рукописи, как хирурги — органы для пересадки. Коллекционеров, которые держали переплёты кончиками пальцев, будто боялись оставить след, и одновременно мечтали, чтобы след остался. Воров — эти брали книгу правильнее всех, потому что уважали пусть не её ценность, а хотя бы цену. Детей, которые вцеплялись в яркие обложки обеими руками, как голодный человек в кусок хлеба.

Самого его этому научили не книги — руки. Больше шестидесяти лет назад, ещё подмастерьем у старого переплётчика, он три года просто смотрел, как чужие пальцы держат книги, прежде чем ему позволили притронуться к первой рукописи. Учитель тогда сказал только одно: голос лжёт, лицо лжёт. Руки — никогда. Библ проверял это правило всю оставшуюся жизнь и ни разу не нашёл исключения.

Тот, кто сидел сейчас напротив, не делал ничего из того, что видел Библ раньше.

Он держал книгу так, будто ждал от неё инструкции. И одновременно — так, будто боялся, что инструкции не будет.

«Ну что ж, — подумал Библ. — Посмотрим».

Ставка была сделана давно — ещё в тот вечер, когда посредник, потея и путаясь в словах, передал ему суть запроса Корпорации. Одну фразу, которую Библ заставил повторить трижды: «Машина требует экземпляры с историей использования».

Той ночью он не спал. Сидел в кабинете, пил свой горький отвар и думал о том, что за восемьдесят семь лет впервые слышит, чтобы кто-то — кто угодно — сформулировал это так точно. Не просто редкие, ценные или утраченные.

«С историей использования», читай как: «с историей чтения».

Люди перестали понимать разницу лет пятьдесят назад. Может, раньше. Они оцифровали тексты и решили, что спасли книги, — как если бы сфотографировали лица своих родителей и решили, что спасли их от смерти.

А потом какая-то машина — изделие, как он упорно называл её в разговоре с юристом, чтобы проверить собственную злость, — какая-то машина, созданная считать деньги и войны, вдруг остановилась и сказала: этого мало. Дайте мне то, что люди держали в руках.