Читать книгу Алтарь тела (Евгений Чёрный) онлайн бесплатно на Bookz (2-ая страница книги)
Алтарь тела
Алтарь тела
Оценить:

5

Полная версия:

Алтарь тела

«Она не просто демонстрирует ритм, она сейчас вызовет ОМОН», Артём схватился за голову. «У нее племянник в городском управлении внутренних дел. Ты не знаешь эту женщину. Она в девяносто третьем году лично разогнала собрание свидетелей Иеговы во дворе с помощью ведра с хлоркой!»

Не успел он закончить фразу, как в тишине прихожей раздался тяжелый, размеренный казенный стук кулака в железную дверь.

БУМ. БУМ. БУМ.

«Полиция! Откройте, иначе будем ломать дверь согласно закону о полиции!»

Соня моментально спрыгнула с табурета, поправила на плечах алый шелк, как королевскую мантию, и заговорщически подмигнула побелевшему Артёму:

«Спокойствие, маэстро. Первый раунд за нами. Встречаем карательную систему лицом к лицу. И не забудь сделать загадочное лицо: мессия не должен выглядеть испуганным второгодником».

Артём настраивал гитару. Нижняя струна никак не хотела вставать в чистую ре, плыла под пальцами, словно сопротивляясь насилию.

«У нас нет поп-фильтра для микрофона», заметил он, разглядывая блестящую металлическую решетку Shure. «Взрывные согласные будут бить по ушам, как молотком по наковальне».

«Минуточку», Соня полезла в карман своей объемной джинсовой куртки и вытащила пару тончайших красных шелковых чулок, совершенно новых, с ценником магазина интимных товаров. «Держи. Натяни на решетку. Во-первых, идеальное рассеивание воздушного потока, во-вторых: правильная энергетика».

Артём остолбенел:

«Ты носишь с собой шелковые чулки в три часа ночи?»

«Я искусствовед, Воронин. Я всегда готова к неожиданному перформансу», парировала она, даже бровью не поведя.

Через две минуты микрофон, обтянутый алым шелком, выглядел как экспонат выставки современного сюрреализма в центре Помпиду. Когда Артём запел первые строки, шелк мягко отфильтровал свистящие звуки, придав вокалу бархатную, интимную плотность. Казалось, он поет не в микрофон, а прямо в обнаженную ключицу Сони.

А за стеной тем временем просыпался весь подъезд.

На четвертом этаже отставной майор танковых войск Кузьмич проснулся, сел на кровати и, прислушавшись к низким гитарным вибрациям, скомандовал спросонья жене: «Люся, надевай бронежилет, по нам работают тяжелые гаубицы!».

На пятом этаже студент-третьекурсник биологического факультета Гоша, готовившийся к пересдаче по гистологии, оторвал голову от микроскопа, вслушался в эротический шепот Сони, доносящийся сквозь вентиляцию, и с благоговением прошептал: «Господи, если это не богиня Афродита явилась в Краснодар, то я окончательно переучил цикл Кребса».

И только Клавдия Степановна на третьем этаже действовала без колебаний: ее швабра работала как паровой молот Путиловского завода.

Пока они сидели в полумраке кухни, ожидая приезда наряда, Артём снова надел наушники и включил только что записанную дорожку. В темноте, при колеблющемся пламени свечей, звук казался осязаемым физически.

В записи было слышно все: мельчайшее шуршание ее одежды, дрожь в голосе, когда она произносила слова о телесной правде, неровный стук его собственного сердца, пойманный высокочувствительным капсюлем микрофона. Это была не просто музыка. Это был акустический слепок их взаимного притяжения, интимный документ, зафиксировавший рождение чего-то огромного, пугающего и прекрасного.

Соня подошла сзади, опустила подбородок ему на плечо, заглядывая в экран ноутбука:

«Слышишь? На третьей минуте, когда ты берешь баррэ на седьмом ладу, твой голос срывается в шепот. В этот момент любой слушатель поймет: здесь нет притворства. Здесь мужчина хочет женщину так сильно, что готов сжечь за собой все мосты».

«Я не просто хочу тебя, Золотарева», негромко сказал Артём, не оборачиваясь. «Я, кажется, впервые в жизни понимаю, ради чего вообще стоит петь».

Она ничего не ответила, лишь крепче сжала его плечи, и ее горячее дыхание коснулось его шеи, оставив на коже след, который не смоет никакое время.

Глава 3. Квартира-ашрам на Северной

На лестничной клетке разворачивалась классическая картина провинциального правосудия. Участковый лейтенант Майоров переминался с ноги на ногу, держа под мышкой потертую дерматиновую папку, а рядом с ним, нахохлившись, как оскорбленный коршун, стояла Клавдия Степановна в своем неизменном леопардовом халате, сжимая в руках деревянную швабру на манер рыцарского копья.

«Вот, глядите, товарищ лейтенант!», победоносно заверещала пенсионерка, тыча черенком швабры прямо в нос Артёму. «Вышел, ирод волосатый! Глаза мутные, рожа помятая, а за спиной девка полуголая в простыне мечется! Я вам говорила: у них там секта тоталитарная! Стонут, воют, в бубны бьют, жертвы приносят! У меня кот от их музыки под диван забился и третий час оттуда не выходит!»

Лейтенант Майоров тяжело вздохнул, сдвинул фуражку на затылок и посмотрел на Артёма взглядом святого великомученика.

«Воронин, ну имей совесть», тихо, почти умоляюще произнес офицер. «Пять утра. Я дежурю третьи сутки без сна. У меня дома жена на сносях и отчет по незаконному обороту алкоголя горит синим пламенем. А тут опять твоя квартира всплывает в сводках. Что вы тут устроили?»

«Товарищ лейтенант, мы занимаемся экспериментальным звуковым искусством в рамках грантовой программы», Соня грациозно выплыла из полумрака прихожей, скрестив руки на груди. «Клавдия Степановна, при всем уважении к вашему коту, наши низкочастотные волны нормализуют сердечный ритм и выводят токсины из печени. Хотите глоток антиоксидантного гранатового эликсира? Никакого алкоголя, чистая соматика».

Участковый медленно перевел взгляд на половинки граната на столе, на горящие свечи, на шелковую ткань и на босые ноги Сони.

«Так, граждане служители прекрасного», Майоров потер переносицу. «Штраф за нарушение закона о тишине я вам выписывать пока не буду: бланки кончились. Но если через пять минут эта богадельня не стихнет, я лично приеду с нарядом ППС, заберу гитару на ответственное хранение, а вас отправлю на освидетельствование в наркодиспансер. Клавдия Степановна, пошли на ваш третий этаж, я у вас объяснение отберу. Пошли, ради Христа».

Когда дверь закрылась, Соня рухнула на табурет и расхохоталась до слез.

«Это триумф, Воронин! Мы записали шедевр, получили боевое крещение и избежали изолятора! Включай мониторы, я свожу трек!»

К вечеру того же дня трехминутная аудиозапись под названием «Гимн кухонного алтаря», сопровождаемая короткой пояснительной запиской Сони о праве человека на телесную искренность, была опубликована в только что созданном анонимном телеграм-канале «Алтарь Тела».

То, что произошло дальше, не поддавалось никакому рациональному объяснению.

За следующие сорок восемь часов трек разлетелся по студенческим чатам, закрытым каналам дизайнеров, архитекторов и психологов Краснодара, Ростова и Сочи. Число подписчиков перевалило за пятнадцать тысяч. Сочетание гипнотического гитарного саунда, страстного вокала Артёма, обжигающего шепота Сони и того самого, идеально попавшего в ритм удара швабры Клавдии Степановны по чугунной трубе создало эффект разорвавшейся бомбы. Люди устали от пластиковой попсы и приторного коучинга. Они хотели настоящей, пульсирующей жизни.

В пятницу ровно в девятнадцать ноль-ноль у подъезда хрущевки собралась толпа.

Их было тринадцать человек: первые смельчаки, откликнувшиеся на призыв в канале прийти на «открытую беседу без цензуры и стыда».

Артём открыл дверь и замер. Впереди стоял Макс: долговязый, вечно лохматый гений андеграундного звука с пакетом свежей шаурмы и огромным профессиональным микшером в чехле. Рядом робко поправляла очки аспирантка филфака Полина, судорожно прижимавшая к груди томик Жоржа Батая. За ними возвышался Влад: персональный тренер высшей категории из элитного фитнес-клуба, двухметровая гора рельефных мышц с детскими, напуганными глазами. Чуть поодаль стоял Кирилл: ведущий программист финтех-стартапа с бледным лицом и нервным тиком, а рядом: хрупкая Инга, бывшая прима краевого театра балета, опиравшаяся на трость после тяжелой операции на мениске.

«Входите, апостолы плоти!», Соня распахнула дверь настежь, сияя улыбкой хозяйки бала. «Обувь бросайте в угол, рассаживайтесь на ковре, маски успешных людей оставляйте за порогом!»

Кухня и смежная комната мгновенно превратились в штаб-квартиру самого странного духовного эксперимента в истории Кубани. Поскольку мебели катастрофически не хватало, тринадцать гостей разместились прямо на полу, устланном старыми покрывалами и туристическими ковриками. В центре комнаты, на красном шелке, дымился огромный трехлитровый эмалированный чайник с отваром чабреца, зверобоя и мяты, стояла ваза с сушками и возвышалась неизменная канистра Сони.

Первый час разговор не клеился. Кирилл судорожно проверял корпоративный мессенджер Slack, Полина сыпала сложными цитатами из Жака Лакана, пытаясь защититься интеллектом от чужих взглядов, а могучий Влад стеснялся даже взять сушку, боясь нарушить дневную норму углеводов.

Но потом Артём молча взял гитару, сел в круг и заиграл тягучую, простую мелодию. А Соня села в центр и тихо сказала:

«Забудьте, кем вы работаете. Забудьте, сколько вы зарабатываете. Скажите честно: когда в последний раз вы чувствовали, что вас хотят целиком, а не используют как функцию?»

И плотина рухнула.

Первым заговорил Кирилл. Голос программиста дрожал:

«Я три года живу в режиме идеального гражданина. Спортзал по вторникам, психотерапевт по четвергам, свидания в Тиндере по субботам. Но каждый раз, когда я остаюсь наедине с женщиной, я чувствую себя роботом. Я считаю пульс, думаю о квартальном отчете и больше всего боюсь, что она увидит, насколько я пуст внутри. Я разучился просто чувствовать тепло кожи».

Полина сняла очки и заплакала:

«А я всю жизнь учусь быть идеальной отличницей. Я знаю шесть языков, пишу диссертацию, но когда мужчина касается моей руки, я сжимаюсь от ужаса. Мне кажется, что мое тело: это уродливая оболочка, которую нужно прятать».

Влад, опустив могучую голову, признался, что качает железо по четыре часа в день только ради того, чтобы заглушить панический страх быть отвергнутым:

«Все думают, что я альфа-самец. А я по ночам просыпаюсь от того, что задыхаюсь от одиночества».

Люди говорили, плакали, смеялись, сбрасывая с себя слои социального лицемерия. Соня не читала проповедей: она просто держала каждого за руку, учила дышать животом, смотреть друг другу в глаза без оценивания и стыда. Возникло невероятное, очищающее соматическое поле. Никакой пошлости, никакого разврата: только возвращение живого человеческого достоинства и чувственного тепла.

Когда за окном забрезжил рассвет, тринадцать человек сидели в обнимку, чувствуя себя заново рожденными.

«Это бомба, Воронин», прошептал Макс, перебирая провода. «Ты создал пространство, за которым люди пойдут сквозь любые кордоны. Потому что они истосковались по правде».

Разговор в квартире-ашраме продолжался до самых рассветных сумерек.

Инга, бывшая балерина, сидела на полу, поджав больную ногу, и гладила пальцами деревянную трость:

«В театре нас учили, что тело: это инструмент, который нужно ломать ради идеальной линии. Нас взвешивали каждое утро перед репетицией. Лишние триста граммов: позор, лишение сольной партии, презрение балетмейстера. Я научилась ненавидеть свое тело. Я морила себя голодом, пила мочегонные таблетки пачками. Когда на генеральном прогоне хрустел мениск, я думала только об одном: слава богу, этот кошмар кончился. Десять лет я не могла подойти к зеркалу без отвращения. Мне казалось, что если я не на пуантах, я просто мешок с мясом и костями. А сегодня... я послушала вашу музыку, села с вами рядом, закрыла глаза и впервые за десять лет почувствовала, что моя нога, моя кожа, мое дыхание: это красиво. Без оценок. Без криков худрука».

Макс слушал, забыв про остывшую шаурму, и методично настраивал аналоговый ленточный дилей на своем пульте:

«Знаешь, Артём, я десять лет кручу ручки в клубах. Ко мне подходят пьяные мажоры, суют пятитысячные купюры и требуют поставить треки про тачки и кальянный дым. Вокруг ходят надутые девочки с одинаковыми губами и пустыми глазами. Все делают вид, что им весело, все снимают сторис для соцсетей, но стоит выключить свет, в зале пахнет мертвечиной и страхом. То, что мы делаем на этой кухне: это спасательный плот для утопающих».

Соня наливала чай из эмалированного чайника, подкладывала сушки в тарелки и смотрела на Артёма с немой гордостью:

«Видишь, Воронин? Твоя музыка нужна не стримингам с их алгоритмами. Она нужна живым людям. Потому что она возвращает им душу».

Глава 4. Облава в тапках

Утро воскресенья встретило их обманчивым, безмятежным золотым светом, льющимся сквозь немытые окна хрущевки. Гости разошлись около шести утра, оставив после себя гору пустых чайных кружек, искренние объятия и стойкое ощущение, что мир наконец-то сдвинулся с мертвой точки.

Соня сладко спала на разложенном продавленном диване в комнате, с головой укутавшись в старый клетчатый плед Артёма. На ее лице, лишенном косметики, играла детская, умиротворенная улыбка, а рыжие волосы разметались по подушке ярким огненным ореолом.

Артём стоял у плиты в одних тренировочных штанах и серой футболке, бережно помешивая медной ложечкой кофе в турке. Впервые за долгие месяцы после развода он не ощущал привычной сосущей тоски под ложечкой. В его голове рождались новые мелодии: дерзкие, свободные, живые.

Идиллию разорвал резкий, лязгающий скрежет отмычки во входном замке.

Артём замер с туркой в руке. Замок щелкнул один раз, затем второй, и тяжелая железная дверь распахнулась настежь, ударившись ручкой о стену коридора.

В квартиру уверенным строевым шагом вошли четверо мужчин.

Впереди шествовал плотный, кряжистый мужчина лет сорока пяти в безупречно отглаженном темно-синем костюме, несмотря на тридцатиградусную жару, с узкими колючими глазками опытного инквизитора и пухлой кожаной папкой под мышкой. За ним виновато семенил лейтенант Майоров, старавшийся не смотреть Артёму в глаза. Следом двигался крепкий парень в черной тактической футболке с надписью «Спецсвязь», несший объемистый металлический чемодан с криминалистическим оборудованием. Замыкал шествие понятой: помятый мужичок в семейных трусах, старых шлепанцах на босу ногу и с ведром, полным картофельных очисток, которого явно перехватили на лестничной клетке при попытке вынести мусор.

«Воронин Артём Сергеевич?», отчеканил гражданин в костюме голосом, не допускающим никаких возражений. «Майор юстиции Степанцов, управление по противодействию экстремизму и контролю за деятельностью деструктивных религиозных объединений. На основании постановления следственного комитета проводим безотлагательный осмотр места происшествия по факту организации несанкционированного псевдорелигиозного культа и пропаганды аморального образа жизни».

Кофе в турке мгновенно вздулся коричневой шапкой и с шипением залил газовую конфорку, наполнив кухню запахом жженой арабики.

«Какой еще культ? Какое происшествие?», Артём шагнул в коридор, перекрывая проход в комнату. «Вы ворвались в частную собственность без ордера! Мы кофе пьем!»

Из комнаты, зевая и потягиваясь с грацией сытой пантеры, вышла Соня. На ней была только мужская фланелевая рубашка Артёма, едва прикрывавшая стройные бедра, а на лице не было ни малейшего намека на испуг: только откровенное, издевательское любопытство.

«Ой, а у нас гости!», пропела она, прислонившись плечом к дверному косяку. «Доброе утро, карательный батальон морали! Вы к утренней молитве или сразу к причастию гранатовым соком?»

Майор Степанцов побагровел, его челюсти сжались с глухим хрустом.

«Гражданочка, немедленно приведите себя в подобающий вид!», рявкнул он, отводя глаза. «Лейтенант Майоров, приступайте к фиксации вещественных доказательств антиобщественной деятельности!»

Следующие два часа превратились в грандиозный, абсурдный спектакль советско-российского бюрократического маразма.

Майор Степанцов лично ходил по скромной двухкомнатной хрущевке, методично заглядывая под диван, в бельевой шкаф, в кастрюлю со вчерашними макаронами и даже в бачок унитаза, диктуя лейтенанту Майорову пункты протокола выемки:

«Пункт первый: в ходе осмотра кухни обнаружен предмет культового назначения, предположительно используемый в качестве ритуального алтаря, а именно: отрез ткани шелковой алого цвета размером полтора на два метра со следами пятен органического происхождения темно-бордового оттенка...»

«Майор, вы дальтоник?», весело вставила Соня, устроившись на подоконнике и болтая босыми ногами. «Это гранат сорта Гюлейша! Мы им завтракали! Запишите в протокол: органика высшей категории, содержит витамин С и укрепляет сосуды головного мозга, что вам крайне необходимо!»

«Гражданка Золотарева, прекратите препятствовать следственным действиям!», прорычал Степанцов, сжимая кулаки. «Пишите, Майоров: две половины плода граната в стадии биологического усыхания, используемые в качестве жертвоприношений языческого толка. На подоконнике зафиксированы четыре огарка восковых свечей неустановленной конфессии. В жилой комнате обнаружены профессиональный микрофон Shure американского производства и персональный компьютер Apple MacBook, посредством которых указанные лица осуществляли вербовку молодежи через социальные сети и распространяли деструктивный контент чувственного характера».

Понятой с мусорным ведром с нескрываемым благоговением разглядывал гитару Gibson, переминаясь с пятки на носок:

«Слышь, командир, а гитарка-то зачетная. У меня племяш на такой в переходе „Сектор Газа“ лабает...»

«Понятой, не отвлекайтесь!», оборвал его майор. Он подошел к Артёму вплотную. Глазки Степанцова буравили музыканта с неприкрытой классовой ненавистью:

«Думаешь, самый умный, Воронин? Думаешь, назвал свою лавочку „Алтарём Тела“ и можешь безнаказанно разлагать нравственные устои молодежи? Мне Клавдия Степановна всю подноготную вашу выложила: собираете тут по ночам студентов, поете антигосударственные песни, проповедуете свободную любовь и неподчинение авторитетам! Мы твой телефон уже поставили на прослушку. Всю аппаратуру изымаем на экспертизу. Эксперты найдут там и экстремизм, и пропаганду порнографии, я тебе гарантирую. А тебе и твоей подружке: вот повестка на вторник, на девять ноль-ноль в следственное управление. Попробуете дернуться из города: объявим в федеральный розыск. Паспорта приготовьте к проверке».

Когда тяжелая железная дверь наконец захлопнулась, унося с собой изъятый ноутбук, звуковую карту, микрофон и несчастную красную скатерть, в разгромленной квартире повисла мертвая тишина.

Артём медленно опустился на пол в коридоре, глядя на пустой угол, где еще утром стояла его аппаратура.

«Вот и все», глухо произнес он. «Приехали. Экспертиза у Степанцова карманная. Во вторник нам предъявят обвинение по части второй: создание некоммерческой организации, посягающей на личность и права граждан. От трех до шести лет общего режима. Катя была права: я законченный идиот, который умудрился сломать жизнь не только себе, но и тебе».

Соня подошла к нему, опустилась на колени, взяла его лицо в свои теплые ладони и заставила посмотреть себе в глаза. В ее взгляде не было ни капли страха: только яростный, обжигающий огонь непокорности.

«Замолчи, Артём», твердо сказала она. «Слушай меня внимательно. Никаких допросов у Степанцова не будет. Никаких колоний. Они пошли войной на нас, потому что их мир серый, мертвый и трусливый. Они боятся одного твоего взгляда и моей улыбки. Мы уходим сегодня ночью. У нас есть музыка, у нас есть гитара, которую ты спрятал на антресолях, и у нас есть мы. Мы покажем им, что такое настоящий Алтарь Тела».

Пока лейтенант Майоров под диктовку майора Степанцова заносил в протокол гранатовые корки и огарки свечей, между Соней и грозным представителем следственного комитета завязалась захватывающая философская дискуссия.

«Гражданин майор», невинно поинтересовалась девушка, наблюдая, как чекист брезгливо переворачивает карандашом томик стихов Бодлера. «Скажите, а согласно какой статье Уголовного кодекса Российской Федерации объятия двух совершеннолетних граждан в жилом помещении признаются общественно опасным деянием?»

Степанцов замер, насупил густые брови и повернулся к ней всем массивным корпусом:

«Не умничай, студентка. Есть статья двести тридцать девятая: создание религиозного или общественного объединения, деятельность которого сопряжена с насилием над гражданами или иным причинением вреда их здоровью, а равно с побуждением граждан к отказу от исполнения гражданских обязанностей!»

«И кому же мы причинили вред?», Соня всплеснула руками. «Может быть, нашему соседу с четвертого этажа, у которого впервые за двадцать лет нормализовалось давление от звуков бас-гитары? Или Клавдии Степановне, которая благодаря своей швабре выполнила недельную норму физической активности для пенсионеров?»

Понятой с мусорным ведром не сдержался и громко хрюкнул от смеха, за что тут же получил испепеляющий взгляд майора.

«У нас есть свидетельские показания», отчеканил Степанцов, постучав пальцем по кожаной папке. «Жильцы дома пишут, цитирую дословно: „На девятом этаже гражданин Воронин систематически организует оргии эротического толка под видом восточных медитаций, вовлекая неокрепшие умы молодежи в разврат и неповиновение традиционным ценностям“. Ваши аудиофайлы изъяты. Специалисты психолого-лингвистической экспертизы установят наличие признаков деструктивного суггестивного воздействия. Так что советую готовить сухари, Воронин. И хорошего адвоката. Хотя хороший адвокат при такой доказательной базе вам вряд ли поможет».

Когда оперативная группа удалилась, лейтенант Майоров задержался в дверях на несколько секунд, воровато оглянулся на лестницу и быстро сунул Артёму в руку клочок бумаги:

«Воронин, держи. Это телефон моего двоюродного брата в Батайске, он занимается авторазборкой. Если надумаешь валить из города: звони ему, он подскажет объездные дороги без постов ДПС. Степанцов злой как собака, ему за раскрытие секты подполковника обещали. Он вас живьем сожрет».

Глава 5. Билет в один конец и старая «Лада»

Операция по тайной эвакуации создателей нового культа из Краснодара вошла бы в учебники конспирации, если бы в ней присутствовала хоть капля здравого смысла.

Макс, приняв сигнал тревоги в мессенджере («Инквизиция конфисковала скатерть, объявляется план перехват»), сработал с эффективностью старого подпольного диверсанта. Ровно в полночь к темному торцу дома бесшумно, с выключенными габаритами подкралась его боевая «Лада Калина» цвета перезрелого баклажана. Бесшумно подкрасться, впрочем, не получилось: глушитель у отечественного болида прогорел еще прошлым летом, поэтому машина сотрясала окрестные дворы низким, утробным рычанием реактивного бомбардировщика на взлете.

«Быстро прыгайте!», прошипел Макс, распахивая заднюю дверь. «У меня на хвосте никого нет, но участковый живет через два квартала, если его теща услышит мой глушитель, она вызовет вертолет перехвата!»

Артём и Соня выскользнули из подъезда с грацией беглых каторжников. Их багаж был минималистичен до крайности: чехол с любимой гитарой Gibson Les Paul Studio, чудом уцелевший на антресолях во время обыска, портативный четырехканальный рекордер Zoom H6 с запасным комплектом батареек, два набитых холщовых рюкзака с теплыми вещами, документы и пятилитровая канистра с остатками гранатового концентрата.

«Соня, ради всего святого, брось эту канистру в кусты!», взмолился Артём, пытаясь впихнуть чехол с гитарой между детским креслом и ящиком с автомобильными ключами.

«Ни за что!», решительно отрезала девушка, запрыгивая на переднее сиденье и натягивая на нос огромные солнцезащитные очки в белой оправе, несмотря на кромешную полночь. «Это наш стратегический запас сакральной субстанции! К тому же, в дороге нужны микроэлементы. Макс, жми на газ, курс: на Кавказские горы и Верхний Ларс!»

«Лада» всхрапнула, выплюнула из выхлопной трубы клуб сизого бензинового дыма и с пробуксовкой рванула по разбитому дворовому асфальту, чудом разминувшись с чугунной оградой детской площадки.

bannerbanner