Собрание сочинений. Том 4. Податная реформа Петра I. Введение подушной подати в России 1719–1728 гг.

Евгений Викторович Анисимов

Собрание сочинений в десяти томах. Т. 4. Податная реформа Петра I. Введение подушной подати в России 1719—1728 гг

УДК 94(47+57)«17»

ББК 63.3(2)51

А67

Е. В. Анисимов

Собрание сочинений в десяти томах: Т. 4. Податная реформа Петра I. Введение подушной подати в России 1719—1728 гг. / Евгений Викторович Анисимов. – М.: Новое литературное обозрение, 2026.

Выдающийся историк Евгений Анисимов, специалист по истории России XVII–XVIII веков, автор нескольких сотен научных публикаций – один из немногих ученых, нашедших тонкий баланс между академическим исследованием и просвещением. Личность и реформы Петра I, история политического сыска в России, роль женщин на российском престоле, судьбы отечественных политических деятелей – в поле зрения автора оказывается множество сюжетов, важных для постижения извилистых путей российской модернизации. Каждый том собрания сочинений – это отдельная монография, посвященная одному из аспектов этой сложной темы. Опираясь на архивные источники и предшествующую историографическую традицию, Евгений Анисимов описывает далекое прошлое как живую эпоху, тесно связанную с настоящим.

Податная реформа – введение единого подушного сбора вместо десятков мелких подворных и изменение самой системы взыскания налогов, – одно из важнейших преобразований Петра, пережившее его на полтора века и имевшее огромное социальное значение. Каковы были причины этой реформы и как была устроена налоговая система до нее? Насколько успешно нововведения удавалось претворить в жизнь? И каковы были последствия этих изменений для военно-полицейской системы? В центре внимания историка – влияние налоговой реформы на оформления статуса сословий и классов, а также перестройку всей сословной структуры русского общества в первой четверти XVIII столетия. Задача, которую ставит перед собой автор, – показать, как институт подушной подати стал одним из самых существенных и характерных особенностей внутреннего устройства самодержавной, крепостнической России XVII–XIX веков.

ISBN 978-5-4448-2971-4

© Е. В. Анисимов, 2026

© Д. Черногаев, дизайн, рисунки, 2026

© ООО «Новое литературное обозрение», 2026

Введение

Податная реформа Петра долгое время не привлекала внимания историков России. В работах исследователей второй половины XVIII – первой половины XIX в. содержались лишь отрывочные, краткие сведения о возникновении подушной системы налогообложения1. Не нашлось места податной реформе и в «Истории России с древнейших времен» С. М. Соловьева. В 18‑м томе, в главе «Внутренняя деятельность правительства в последние годы царствования Петра», автор ограничился лишь упоминанием о введении подушной подати, а также привел (ссылаясь на данные И. И. Голикова) сведения о числе душ мужского пола по I ревизии2.

Более подробно о податной реформе писал В. И. Ключевский в статье «Подушная подать и отмена холопства в России» (1885), которая явилась по существу первым в нашей историографии очерком истории податной реформы Петра I. Несмотря на узость источниковой базы (автор не использовал архивные материалы), ценность исследования Ключевского неоспорима. В статье впервые была предпринята попытка рассмотреть социальное значение податной реформы, связать ее с характерными для России XVII – начала XVIII в. социальными процессами. Ключевский высказал глубокую мысль о том, что подушная подать не только оказала воздействие на «гражданские права» различных групп населения, «но и сама могла быть введена только благодаря издавна подготовлявшимся переменам в порядке гражданских отношений»3.

Главная идея статьи Ключевского состоит в том, что податная реформа (в результате которой холопы были включены в оклад и навсегда попали в крепостную зависимость) юридически оформила завершение тех экономических и правовых перемен, которые претерпело холопство на протяжении своей тысячелетней истории. Не все трактовки последнего этапа истории холопства автором кажутся нам бесспорными, но сама постановка проблемы социального значения податной реформы придает особую историографическую ценность исследованию выдающегося русского ученого.

Податной реформе В. О. Ключевский посвятил и несколько страниц в своем курсе лекций по истории России. Однако здесь в отличие от упомянутой выше статьи он уделил внимание не социальной, а финансовой стороне реформы, причем дал петровскому преобразованию в целом негативную оценку. Вполне возможно, что подобная оценка реформы была обусловлена влиянием вышедшей в 1898 г. монографии П. Н. Милюкова4.

Влияние выводов и наблюдений Милюкова на Ключевского и многих других исследователей5 представляется закономерным. Книга П. Н. Милюкова была первым фундаментальным комплексным исследованием эпохи преобразований первой четверти XVIII в., основанным на огромном количестве источников, впервые введенных в научный оборот. Поэтому результаты изучения этих источников Милюковым не могли не оказать воздействия на развитие исторической науки.

Отдавая должное монографии Милюкова, не утратившей благодаря ее колоссальной источниковой базе научной ценности до сих пор, нельзя не отметить серьезных недостатков в подходе автора к предмету исследования. Методологическая несостоятельность милюковской концепции Петровской эпохи реформ привела к утрате автором понимания внутреннего единства, целостности преобразований Петра, к отрыву их от контекста социально-экономической политики Петра. В итоге, как справедливо писал Н. Л. Рубинштейн, Милюков «расчленением целого на части и распылением фактов… создал то впечатление хаотичности и бесплановости реформы, которое он обобщил в своем заключении, отказав реформе в плане, а Петру в самой мысли о плане»6. Подробно рассматривая преобразования Петра и прежде всего состояние финансового хозяйства России, П. Н. Милюков пришел к выводу о том, что Петр возвел Россию в ранг европейской державы «ценою разорения страны»7. Подтверждение этой мысли автор нашел в многочисленных фактах, свидетельствующих об огромных расходах на военные нужды, об убыли населения в 1710 г. по сравнению с 1678 г., о росте налогов в Петровскую эпоху и т. д. Этому в значительной степени посвящено и изложение истории податной реформы, в результате которой, по мнению автора, произошло резкое усиление тяжести налогообложения (на 260%), что в сочетании с другими факторами способствовало разорению народа8.

В целом, разделяя содержавшуюся в советской историографии критику милюковской концепции Петровских реформ и не соглашаясь с многими выводами Милюкова (о чем пойдет речь ниже), мы не можем не отметить, что в книге Милюкова впервые в литературе была четко поставлена одна из центральных проблем историографии петровских преобразований – проблема «цены реформы», величины тех материальных затрат, которые позволили России победить в Северной войне и стать державой европейского масштаба. Одновременно Милюков затронул и другой, весьма важный для истории России вопрос о сопоставлении тяжести старой подворной и новой подушной податей, а также вопрос о влиянии нового налога на бюджет государства и народное хозяйство в целом.

Податной реформе Петра I уделено внимание и в вышедшей в 1902 г. монографии М. М. Богословского «Областная реформа Петра Великого». Общая концепция автора существенно отличается от концепции Милюкова и во многом противоречит ей. Богословский по-новому подошел к реформам Петра. Он сумел увидеть логику, сознательную цель и смысл тех реформ, которые Милюков ранее считал хаотичными, случайными и лишенными смысла. Богословский связал их с господствовавшими в то время концепциями и не без основания усмотрел в них реализацию популярных тогда идей «общего блага», достигаемого, по мысли философов и правоведов конца XVII – начала XVIII в., всеобъемлющим контролем за жизнью подданных со стороны «регулярного» абсолютистского государства. Однако, анализируя реформы Петра и прежде всего областную реформу, Богословский впал в другую крайность. Не усматривая социальных корней тогдашних идеологических концепций, он видел причины (равно как и источники ее неудачи) областной реформы в том, что многие преобразования Петра являлись лишь порождением его идеологических построений. Сами же построения у Богословского выступают как «фактор, никак не зависевший от политических и экономических интересов какого-либо класса русского общества»9. Областные учреждения, созданные под влиянием чуждых русскому обществу идей, по мнению Богословского, «не заинтересовали какого-либо общественного класса, выгодам которого они бы служили»10 и, столкнувшись с российскими реалиями, рассыпались в прах. Одной из таких реалий и была податная реформа, весьма способствовавшая разрушению областных учреждений. Таким образом, податная реформа рассматривается им в качестве фактора, способствовавшего неудаче областной реформы. Несмотря на указанную специфику исследования, пятая глава книги («Областная реформа и подушная подать») представляет для нас значительный интерес. Автор привлек большое количество архивных материалов, сделал много ценных наблюдений и обобщений, касающихся непосредственно податной реформы. Заслуживают внимания, в частности, выводы Богословского о целях в реализации податной реформы Петра. Он выделил ряд важнейших последствий реформы – не только финансовых (для бюджета) или податных (для народа), но и социальных, выразившихся, по его мнению, в привлечении ранее неподатных групп населения к налогообложению, что распространило на них «неволю, сделавшуюся неизбежно спутницей податного тягла»11. Однако о влиянии реформы на социальный строй страны в книге сказано мало и бегло, ибо основное внимание автора приковано к другим последствиям реформы, а именно к влиянию ее на административную структуру России. Любопытны наблюдения Богословского над деятельностью канцелярий свидетельства, подробно освещена система военно-податного аппарата, возникшего в результате реформы, затронуты им также и другие аспекты податной реформы, о чем будет сказано ниже при их рассмотрении.

Конкретное историческое изучение податной реформы и ее этапов, начатое (хотя только в связи с областной реформой) М. М. Богословским, было продолжено в исследованиях М. В. Клочкова. В 1911 г. он опубликовал первый том монографии «Население при Петре Великом по переписям того времени». Том охватывает историю подводных переписей конца XVII – первой четверти XVIII в. Книга построена на привлечении большого количества архивных источников, которые, однако, не всегда хорошо прокомментированы, обработаны и введены автором в ткань исследования. Лишена книга и историографического раздела, хотя автор пересматривает ряд выводов предшествующих исследователей и прежде всего П. Н. Милюкова. Особенно ценным представляется наблюдение М. В. Клочкова над результатами переписи 1710 г. Подробно рассматривая причины 20-процентной убыли дворов, выявившейся в результате переписи 1710 г. (по сравнению с результатами переписи 1678 г.), автор приходит к выводу о том, что убыль эта реально была «никак не больше 10%». «Весьма возможно даже, – продолжает он, – что количество населения к 1710 г. сравнительно с 1678 годом не уменьшилось. „Пустота“ же в 20% и выше была явлением местным, а иногда и фиктивным»12. Этот весьма осторожный вывод, опровергающий утверждение Милюкова о безусловной убыли населения в годы войны, был впоследствии подтвержден и развит в исследованиях советских историков и прежде всего Я. Е. Водарского.

Книга Клочкова завершается обзором проектов податной реформы, речь о которой должна была пойти во втором томе. Однако замысел автора не осуществился. Ему удалось опубликовать лишь отрывок из второго тома в виде статьи под названием «Очерк подушной переписи при Петре Великом»13. Во вводной части статьи он, продолжая удачно начатую в упомянутой выше монографии полемику с Милюковым, указывает на ошибочность утверждения последнего, что увеличение населения, зафиксированное подушной переписью, по сравнению с 1678 и 1710 гг., было достигнуто главным образом «более точным ведением регистрации» населения, и пишет, «что более точная и строгая регистрация, произведенная во время подушной переписи, содействовала увеличению итогов занесенных в сказки душ, это несомненно, но увеличение должно быть отнесено и на счет возрастания населения»14. Это в целом верное наблюдение автора не подтверждается в тексте статьи выводами на основе изучения материалов подворной и подушной переписей. Найдя весьма ценный источник – Табель 1721 г., – где данные переписи 1678 г. сопоставляются с данными подушной переписи, автор излишне доверчиво подошел к нему, не проверил его итогов и – самое важное – не проанализировал, не сопоставил их с другими итоговыми данными источников как по переписи 1678 г., так и по подушной переписи. Касаясь содержания статьи, нужно отметить, что автор, ставя цель «дать чисто фактический очерк подушной переписи за годы с 1718 по 1721»15 и опираясь в сущности лишь на один источник – сенатскую «книгу» материалов Канцелярии В. Н. Зотова, подробно рассматривает преимущественно деятельность Канцелярии, переписку ее с Сенатом, а также Сената с местными органами власти. Узость задачи, которую поставил перед собой Клочков, приводит к тому, что он останавливается только на начальном этапе податной реформы – на переписи населения (1719–1721) – и не касается свидетельства, т. е. проверки ее результатов (1722–1728). Поэтому по статье Клочкова трудно составить представление не только о податной реформе в ее этапах, но и непосредственно о предмете исследования авторов – переписи, так как обойтись без результатов свидетельства при анализе подушной переписи практически невозможно, а делать какие-либо выводы рискованно.

В советской историографии податной реформе уделялось недостаточно внимания. Как правило, она рассматривалась в общих работах по истории СССР лишь в связи с другими финансовыми преобразованиями Петровской эпохи, а также тогда, когда заходила речь о государственных повинностях крестьян. Особенностью этих обобщающих трудов, затрагивающих Петровские реформы (в том числе податную), было не только плодотворное усвоение фактов и ценных наблюдений дореволюционной историографии, но и переосмысление материала, добытого наукой предшествующей поры с точки зрения марксистско-ленинской методологии16.

Разумеется, историки, работавшие над темами, связанными с историей Петровских реформ, не обходили податную реформу молчанием. Но на ней останавливался (в связи с анализом материалов фонда «Ландратских книг и ревизских сказок» ЦГАДА) в своей содержательной статье М. Я. Волков17. Историки финансов и народонаселения России XVIII в. также уделяли внимание реформе. Введение подушной подати было той исходной точкой, от которой отталкивался, начиная свои исследования о финансах второй четверти XVIII в., С. М. Троицкий. В своих работах он стремился показать, как введение подушной подати оказало влияние на бюджет, развитие финансовой мысли, социально-экономическое положение и классовую борьбу народных масс18. В статье «Подушная подать и крестьянский вопрос в России в первой четверти XVIII в.» автор подчеркивал замалчиваемые дореволюционной историографией факты повсеместной утайки душ и побегов, что привело к задержке окончания податной реформы и объяснялось массовым протестом крестьян против введения новой тяжелой подати, жестких принципов фискальной политики самодержавия. Автор подробно анализирует и обсуждение податного вопроса после смерти Петра I, считая, что некоторое ослабление фискального гнета, допущенное послепетровским правительством, было обусловлено не только массовыми протестами крестьян, но и «недовольством основной части господствующего класса феодалов, ростом государственных налогов и повинностей с крестьян»19.

На податной реформе, точнее на I ревизии народонаселения, остановился и В. М. Кабузан в монографии «Народонаселение России в XVIII – первой половине XIX в.». Давая общую характеристику I ревизии преимущественно на основе ПСЗ, автор акцентирует свое внимание прежде всего на проблемах учета народонаселения во время переписи и свидетельства, отмечая при этом важнейшие недостатки первого в истории России опыта подушной переписи населения20. Несомненную ценность для нашей работы представляют и исследования Я. Е. Водарского, анализирующего численность, сословно-классовый состав и размещение населения России в конце XVII – начале XVIII в.21 Его наблюдения относительно динамики населения в указанный период позволяют с большей уверенностью судить о статистических итогах реформы, дают возможность внести необходимые коррективы в выводы об этом дореволюционных историков. В этом смысле представляет интерес исследование С. Г. Струмилина, в котором он полемизирует с П. Н. Милюковым, резко возражая против его тезиса о разорении страны вследствие Петровских реформ22. Многие из наблюдений Струмилина (например, об утроении доходов казны с 1680 по 1724 г., о критериях изменения податного гнета и др.) заслуживают внимания. Однако в полемике Струмилин преувеличил влияние бурно развивающейся в петровский период экономики на доходы государства. Справедливо выделяя недостатки исследования Милюкова, он почти ничего не сказал о крайне жестких принципах фискальной политики Петра, направленной на усиление податного давления, а также о непрерывном росте различных налогов и повинностей в годы Северной войны. Не оценил по достоинству Струмилин и того факта, что половину доходов казны в первой четверти XVIII в. давали прямые налоги с населения, не говоря уже о косвенных налогах, взимавшихся в конечном счете с тех же плательщиков. Не совсем правильными представляются нам и оценки Струмилиным самой податной реформы. Не очень убедительны его выводы о том, что реформа «оказалась достаточно эффективной… и в интересах большинства плательщиков» и что включение дворовых в оклад «облегчало налоговое бремя остальных крестьян». Одновременно феодалы подвергались как бы штрафу «за вредное для народного хозяйства умножение непроизводительной их дворни»23. Нужно также отметить, что, анализируя взгляды Милюкова, Струмилин ограничился лишь материалами книги Милюкова, что существенно сузило возможности конструктивной критики выводов названного автора.

Исследование Струмилина, как и другие работы советских историков, затрагивает лишь отдельные вопросы истории податной реформы. Попытка обобщающего исследования реформы была впервые предпринята в 1948 г. М. В. Клочковым в статье «Ревизская душа как окладная единица при Петре I». В этой работе автор уделил основное внимание развитию идеи подушного обложения и реализации ее на практике. В последовательной смене единиц обложения он справедливо усмотрел поиск правительством «наиболее удобной для него и осязаемой, проще всего „уловимой“ окладной единицы, которая имела бы в виду не простое счетное, а хозяйственное значение»24. Далее Клочков высказал весьма остроумную (и в целом подтверждаемую фактами) догадку о том, что первоначально идея подушного обложения предусматривала обложение податью только трудоспособного мужского населения, являющегося реальным производителем материальных ценностей. Однако проведение подушной переписи, сопровождавшееся массовой утайкой душ и сопротивлением населения, сделало нереальными планы правительства, которое во избежание дальнейших подлогов было вынуждено распространить перепись на все без исключения мужское население, не считаясь с реальным благосостоянием тяглецов. Так «душа мужского пола» превратилась в условную счетную единицу обложения25.

Оценивая в целом дореволюционную и советскую литературу по теме, нужно сказать, что в изучении податной реформы достигнуто немало. В исследованиях революционных и советских историков были сделаны важные наблюдения по истории самой реформы, выделены ее основные этапы, рассмотрены ее статистические результаты. Изучение данной темы не ограничивалось выявлением конкретных событий и фактов податной реформы. Уже в дореволюционной историографии был поставлен ряд узловых проблем податной реформы, в том числе проблемы «цены реформы», тяжести нового подушного налога, социального значения петровского преобразования и т. д.

Вместе с тем податная реформа изучалась преимущественно в связи с исследованием различных аспектов социально-экономической и политической жизни России первой четверти XVIII в. Податной реформы касались авторы, рассматривавшие социальную структуру России, отдельные сословия и классы, а также исследователи истории финансов, центрального и местного аппаратов, учета народонаселения, внутренней (и прежде всего фискальной) политики. Однако не каждый из этих авторов выделял податную реформу как особое, весьма сложное и многогранное социально-политическое явление и никто (за исключением разве М. В. Клочкова) не посвятил этому важному преобразованию Петровской эпохи специальное, самостоятельное исследование.

Необходимость же в таком исследовании очевидна. Она обусловлена тем, что податная реформа явилась одним из важнейших преобразований Петровской эпохи наряду с реформами государственного аппарата, вооруженных сил, церкви, культуры. Система подушного налогообложения, созданная при Петре I, более чем на полтора века пережила своего создателя, а институт подушной подати стал одним из самых существенных и характернейших особенностей внутреннего устройства самодержавной, крепостнической России XVII–XIX вв. Податная реформа имела в истории России огромное как фискальное, так и особенно социальное значение. После Уложения 1649 г. она была следующим важным этапом в развитии крепостного права. На это обратил внимание Карл Маркс, писавший, что в результате петровских мероприятий русские крестьяне были окончательно превращены в личную собственность помещика, который «получал право продавать их в одиночку или гуртом, с землей или без земли, и ввиду этого стал лично ответственным перед правительством за крестьян и за их подати»26.

Все вышесказанное обусловливает актуальность и научную целесообразность монографического исследования податной реформы. В раскрытии этой темы автор не может ограничиться рассмотрением лишь этапов реформы, ее фактографий. Неизбежно перед ним встают вопросы, решение которых не всегда бывает однозначным. Можно выделить несколько таких вопросов.

Во-первых, необходимо рассмотреть состояние налоговой системы времен Северной войны, особенности подворного обложения накануне реформы с тем, чтобы понять причины, приведшие к замене подворной подати подушной. Во-вторых, нужно проанализировать не только разработку идей податной реформы, но и реализацию этих идей на практике, не ограничиваясь только рассмотрением законодательного материала, а привлекая для исследования источники, свидетельствующие о претворении законодательства в жизнь. В-третьих, следует обратить внимание на то, что податная реформа имела ярко выраженную социальную окраску и оказала огромное влияние на социальную структуру русского общества. Это положение, высказанное в исследованиях В. О. Ключевского и М. М. Богословского, нуждается в существенном уточнении и развитии на основе современной методологии и достижений современной исторической науки, а также на основе привлечения более широкого круга источников. Кроме того, недостаточно изучен и вопрос о полицейской функции реформы, о той военно-полицейской системе, которая возникла в результате реформы и позволяла использовать армию не только для сбора налогов, но и для контроля за населением, предотвращения побегов и других проявлений классовой борьбы. В-четвертых, анализ истории податной реформы позволит ближе подойти к решению вопроса о значении введения подушной подати для государственного и народного хозяйства, а также вопроса о том, привела ли реформа к усилению податного гнета или этого не произошло. Тогда можно будет с большей долей уверенности судить как о «цене» Петровских реформ для народа, так и об общем значении их в истории России.

Решение всех этих задач предполагает изучение широкого круга различных источников, на отсутствие или недостаток которых автор не может посетовать. Наоборот, перед ним стояла весьма сложная задача отбора необходимого материала из сотен и тысяч документов, отложившихся в архивах и лишь отчасти опубликованных.

Архивные материалы, хранящиеся в фондах ЦГАДА, ЦГВИА, а также в Архиве ЛОИИ СССР, дают нам основной комплекс информации о податной реформе, ее этапах и особенностях. Все основные разделы работы в целом обеспечены многочисленными архивными источниками, нередко вводимыми в научный оборот впервые.

Состояние налоговой системы до реформы, т. е. в годы Северной войны, достаточно полно характеризуют материалы сенатского архива (ЦГАДА. Ф. 248). Как известно, доклады и решения Сената за 1711–1716 гг. были опубликованы в сборниках «Докладов и приговоров правительствующего Сената» (СПб., 1880–1901. Т. 1–6). Хранящиеся в ЦГАДА материалы ф. 248 (Сенат и его канцелярия) существенно дополняют публикацию и позволяют на основе переписки Сената с местными учреждениями прийти к определенным выводам о номенклатуре, объеме, порядке сбора подворных налогов, а также принципах организации всей подворной системы, ее важнейших недостатках. С целью уяснения этих аспектов темы автор привлекал материалы ф. 273 (Камер-коллегия), разрядов XVI (Внутреннее управление) и XIX (Финансы), в которых отложились документы о налогах и налогообложении периода Северной войны.