Наковальня Мироздания. Том 1

Изменение Материи. Мысль пронзила его, как молния. Не просто ремонт. Изменение. Свойств. На короткое время. В точке приложения силы. То, что пугало богов больше всего в силе Игнариуса. Он инстинктивно сделал это – в порыве гнева и разочарования.

Прежде чем он смог осмыслить это открытие, гул под ногами усилился. Изменился. Из низкого, постоянного фона он превратился в нарастающий рев, скрежет, лязг. Земля затряслась. Обломки на улице закачались, с вершин завалов посыпались камни и ржавые обрывки металла.

Из-за поворота разрушенной улицы, из-под огромной груды искореженных металлоконструкций, с грохотом раздвигая лом, выползло нечто.

Это не было живым. Это был кошмар ремесленника. Конструкция размером с дом, собранная из ржавых балок, зубчатых колес непонятного назначения, кусков брони, поршней, цепей и бесформенных железных слитков. Все это было сварено, скручено, склепано в хаотичное, но невероятно прочное целое. Тело монстра напоминало гигантского железного паука с дюжиной механических ног разной длины и толщины, вонзающихся в землю стальными когтями. Вместо головы – вращающаяся башня с тремя мертвенно-холодными линзами, излучающими тусклый зеленоватый свет, который ползал по руинам и остановился на Кае. Из корпуса торчали десятки манипуляторов – от огромных гидравлических клешней до тонких, как иглы, сверл. Весь монстр был покрыт слоем пыли, ржавчины и засохшей смазки, и от него исходил запах горячего металла, масла и смерти.

Он не рычал. Он скрежетал. Звук исходил от трения шестерен, скрипа перегруженных подшипников, лязга цепей. Зеленые линзы-глаза пристально смотрели на Кая, оценивая, сканируя. Кай почувствовал исходящую от конструкции волну холодной, бездушной враждебности. Это не был дух. Это был автомат. Оружие. Страж руин. И его явно активировало либо присутствие Кая, либо его неудачная попытка "ковки", либо сама сила Молота.

– Фер'рокс, – прошептал Кай, вспоминая имя Бога Металлов, чьи владения – рудники и механизмы. Это было его творение? Его посланник? Или просто древний страж, оставшийся со времен падения города и вобравший в себя за годы что-то от божественной воли своего создателя?

Монстр не стал ждать. Одна из его массивных клешней взметнулась вверх и обрушилась на Кая с чудовищной силой, словно гигантский кузнечный молот. Кай отпрыгнул назад. Клешня врезалась в то самое место, где он стоял, разбивая каменные плиты в щебень и оставляя глубокую вмятину в металле. Грохот удара оглушил.

Кай не раздумывал. Инстинкт, отточенный в Пещерах Шипения и усиленный яростью от неудачи с мечом, взял верх. Он занес Наковальню Мироздания не для точного удара, а для сокрушительного размаха. Молот со свистом рассек запыленный воздух, его багровые руны вспыхнули ослепительно. Головка Молота, излучающая концентрированный жар Игнариуса и разрушительную мощь, чиркнула по корпусу железного паука там, где виднелось скопление шестерен и цепных передач.

Раздался не просто грохот металла. Раздался оглушительный взрыв. Не пламени, а чистой силы. Металл в точке удара не погнулся и не расплавился – он испарился на площади размером с телегу. В образовавшуюся дыру хлынули клубы пара от мгновенно испарившейся смазки и раскаленные осколки внутренних механизмов. Искры полетели фонтаном. Монстр взревел скрежетом перегруженных моторов и треском ломающихся передач. Его корпус качнулся, несколько ног подломились, но он удержался, развернув к Каю другие клешни и манипуляторы. Зеленые линзы погасли на мгновение, затем зажглись снова, яростно-красным.

Кай почувствовал отдачу удара, прошедшую по рукояти Молота в его плечо. Сила была чудовищной. Но и расход – огромным. Это был удар тарана, а не кузнеца. Грубый выплеск энергии, а не контролируемое усилие. Молот в его руке гудел, как разъяренный шершень, требуя продолжения. Багровые руны пылали.

Железный паук оправился быстрее, чем ожидалось. Из пролома в корпусе выползли десятки мелких, юрких механизмов – что-то среднее между пауками и жуками, сделанных из блестящей стали. Они понеслись к Каю по земле, по стенам, по обломкам, их острые мандибли щелкали, крошечные сверла жужжали. Одновременно из вращающейся башни выдвинулись стволы, похожие на миниатюрные катапульты, и выплюнули в Кая град раскаленных металлических шариков размером с кулак.

Кай отступил, прикрываясь Молотом как щитом. Раскаленные шарики шипели, ударяясь о черный металл артефакта и оставляя на нем черные пятна окалины. Стальные жуки уже были рядом, пытаясь вскарабкаться на сапоги, впиться в кожу. Ярость вспыхнула с новой силой. Он топнул ногой, вкладывая в удар волю и силу. Волна багрового жара, смешанная с импульсом льда (неосознанно вызванного раздражением), вырвалась из точки удара. Воздух с громким хлопком взорвался. Раскаленные шарики отлетели рикошетом. Стальные жуки в радиусе нескольких ярдов взорвались в облаках пара и расплавленного металла – их тела не выдержали резкого перепада температур. Те, что были дальше, замедлились, их стальные панцири задымились, покрылись инеем, но продолжали движение.

Это знание пришло мгновенно – Видение Изъянов сработало на полную мощность. Он видел слабые места в стальных жуках – точки крепления конечностей, микротрещины в панцирях, перегретые двигатели. Видел сгустки концентрации механической энергии внутри основного монстра – места, где вращались маховики, где сжимался пар, где фокусировалась кинетическая энергия для удара. Но информации было слишком много, слишком хаотично. Его разум, затуманенный яростью и необходимостью мгновенной реакции, не успевал обрабатывать все. Он метался, отбиваясь Молотом, как дубиной, раскалывая жуков, которые подбирались слишком близко, уворачиваясь от ударов гигантских клешней, которые рушили стены вокруг него. Осколки металла и камня летели во все стороны, царапая лицо, впиваясь в одежду. Каждый удар Молота вызывал новые взрывы пара и оглушительный визг рвущегося металла, но монстр, казалось, был бесконечен – из проломов и скрытых люков выползали все новые жуки, а повреждения основного корпуса затягивались какими-то жидкими металлическими заплатами, вытекающими изнутри и мгновенно застывающими.

Контроль, – настойчиво пронеслось в его сознании сквозь грохот битвы. Ты кузнец, а не мясник. Видишь изъян – бей в изъян!

Один из стальных жуков прыгнул ему на грудь, целясь мандиблями в шею. Кай, действуя на чистой реакции, не размахивая Молотом, ткнул пальцем свободной левой руки в стык между головой и грудью жука. Не просто ткнул – вложил в укол импульс силы, сфокусированный как острие иглы. Не огня, не льда – чистой силы изменения. Кратковременного, локального.

Раздался резкий, высокий звон, как от разбитого хрусталя. Металл в точке удара на глазах стал хрупким. Не просто треснул – он потерял упругость, пластичность, превратился в стекло. Жук замер. Потом его голова и грудь буквально рассыпались, как стеклянная бутылка от удара, осыпав Кая дождем мелких, острых осколков металла. Двигатель жука взорвался слабой вспышкой.

Успех был мгновенным и ошеломляющим. Но Кай почувствовал, как волна слабости прокатилась по нему. Этот точечный удар, это микроскопическое изменение свойств материала, потребовало не меньше сил, чем сокрушительный размах Молотом. Это была ювелирная работа, а он привык бить кувалдой.

Основной монстр, видя, что жуки не справляются, двинулся вперед, сокрушая завалы на своем пути. Его зелено-красные линзы пылали. Огромная клешня, похожая на ножницы для резки металла, с шипением сомкнулась в воздухе, целясь перекусить Кая пополам. Кай едва успел откатиться в сторону. Клешня врезалась в каменную колонну, поддерживавшую остатки арки, и перекусила ее, как спичку. Арка рухнула с оглушительным грохотом, подняв тучу пыли.

В пыли и хаосе Кай увидел его. Изъян. Не в броне, не в клешне. В самом сердце конструкции, под вращающейся башней-головой. Там, где сходились десятки толстенных трубопроводов, шестерен, маховиков, там пульсировал сгусток энергии – огромный, перегретый паровой котел или ядро какого-то механизма. Источник движения и, одновременно, слабое место. Концентрация силы Фер'рокса? Или просто уязвимый узел?

Кай не раздумывал. Он вскочил на ноги, отшвырнув Молот в сторону (артефакт тяжело рухнул, вонзившись в землю рукоятью). Ему нужна была скорость, а не грубая сила. Он рванул вперед, уворачиваясь от удара другой клешни, которая прошла в сантиметрах от его головы, срезав кусок стены. Стальные жуки кинулись ему наперерез. Он не останавливался, бросаясь сквозь их строй. Его руки двигались молниеносно – не для удара кулаком, а для точечных тычков пальцами. Касание – импульс изменения – звон разбитого стекла – взрыв двигателя. Он оставлял за собой дорожку из рассыпающихся, взрывающихся механических насекомых, как смерч, проносящийся по полю.

Монстр ревел, пытаясь раздавить его ногами, раздавить клешнями. Кай прыгал, катился, уворачивался с нечеловеческой ловкостью, усиленной божественной силой. Его единственная цель – сердцевина под башней. Он видел ее сквозь пыль и металл своим Видением Изъянов. Чувствовал жар, исходящий оттуда.

Он добрался. Огромный, покрытый накипью и ржавчиной котел, стянутый толстыми стальными обручами, пылал жаром. Трубы, ведущие к нему, вибрировали от давления. Это был источник силы чудовища и его ахиллесова пята.

Кай занес руку. Не кулак. Ладонь. Он собрал всю свою волю, всю концентрацию, весь гнев на эту бездушную машину смерти, все пробудившееся мастерство кузнеца. Он не хотел просто разбить. Он хотел разрушить изнутри. Изменить саму суть материала. Сделать его не просто хрупким – сделать его нестабильным.

Он ударил ладонью по толстой металлической обшивке котла, вложив в удар не физическую силу, а сфокусированный импульс силы Игнариуса – силу изменения, умноженную на ярость и волю к разрушению.

Эффект был мгновенным и катастрофическим. Металл под его ладонью не стал хрупким. Он… вскипел. Не расплавился, а именно вскипел, как вода, превращаясь в бурлящую, шипящую массу жидкого металла и пара на глубину в несколько дюймов. Но этого было достаточно. Целостность обшивки была нарушена в критическом месте. Гигантское давление пара внутри котла, больше не сдерживаемое прочным металлом, нашло выход.

Раздался взрыв, затмивший все предыдущие грохоты. Не оглушительный удар, а сокрушительный разрыв. Котел разорвало изнутри, как перегретый паровой баллон. Взрывная волна из раскаленного пара, обломков металла и жидкого шлака сбила Кая с ног и отшвырнула его назад, как тряпичную куклу. Он ударился спиной о стену, почувствовав, как трещат ребра, и рухнул на землю, оглушенный, ослепленный вспышкой и пылью.

Когда пыль начала оседать, он, откашлявшись, поднял голову. Там, где стоял железный паук, зияла огромная воронка. Обломки его корпуса были разбросаны по всей улице, некоторые докрасна раскалены, другие уже покрывались инеем от контакта с холодным воздухом и остаточной силой льда Кая. Кое-где еще дергались обрубки механических ног, искрили оборванные провода. Зеленые линзы валялись разбитыми среди мусора. От главного монстра осталась лишь груда бесформенного, дымящегося лома.

Тишина. Относительная. Гул под землей все еще ощущался, но он вернулся к своему прежнему, фоновому уровню. Битва окончена. Кай поднялся, ощущая боль в спине и ребрах. Регенерация, дарованная силой Игнариуса, уже работала, сращивая кости, затягивая ушибы, но процесс был неприятным. Он подошел к краю воронки. Воздух над ней дрожал от жара. Среди обломков он увидел то, что привлекло его внимание – несколько крупных, неправильной формы слитков металла. Не железа. Что-то иного. Блестящего, серебристого, с легким голубоватым отливом. Они выглядели чистыми, незатронутыми ржавчиной или взрывом, как будто выплавлены заново из хаоса разрушения. Возможно, ядро монстра? След силы Фер'рокса?

Кай протянул руку, намереваясь коснуться одного из слитков. Вдруг его Видение Изъянов сработало с новой силой, но на сей раз не на слитке, а на пространстве за ним. Он почувствовал не слабость, а… концентрацию. Концентрацию чего-то холодного, расчетливого, наблюдающего. Не механического. Живого. Божественного.

Из-за груды искореженных балок, на развалинах того, что когда-то могло быть храмом или ратушей, вышла фигура.

Она была невысокой, изящной, закутанной в струящиеся одежды цвета лунного света и теней. Ее лицо скрывал капюшон, но Кай ощутил на себе пристальный взгляд – не враждебный, но невероятно острый, проницательный, видящий сквозь слои реальности. В воздухе вокруг нее мерцали слабые огоньки – то ли светлячки, то ли звезды, то ли частицы самой иллюзии. У ее ног, едва касаясь земли, стояло девятихвостое создание из серебристого меха, с глазами, полными древней мудрости и… любопытства? Лиса. Девятихвостая лиса.

– Интересно, – прозвучал голос. Мягкий, мелодичный, но с оттенком стальной хватки и едва уловимым сарказмом. Голос шел от закутанной фигуры. – Я ожидала многого от смертного, дерзнувшего поднять Молот Игнариуса. От бога, убившего Фро'стаара. Но видеть, как он дерется с ржавой консервной банкой Фер'рокса… это было по-настоящему захватывающе. Особенно тот момент, когда ты попытался починить сломанный меч. Очень… трогательно. И ужасно неловко.

Кай замер, мгновенно насторожившись. Его рука потянулась к рукояти Наковальни Мироздания. Багровые руны вспыхнули в ответ на угрозу, реальную или потенциальную. Ледяные прожилки на правой руке замерцали синим. Кто она? Еще один бог? Посланник Хеластрона? Ее аура не была похожа на ту холодную, давящую мощь, что исходила от Фро'стаара или ощущалась от Стражей Порядка. Она была… многослойной. Как мир снов. Как лунный свет, пробивающийся сквозь тучи.

– Кто ты? – Его голос прозвучал хрипло, как скрежет камней, но с новой, ледяной ноткой. – Еще одна помеха на пути?

Фигура слегка склонила голову. Капюшон откинулся, открывая лицо. Оно принадлежало молодой женщине с серебристыми волосами, спадающими до пояса, и острыми, как у лисы, ушами, торчащими сквозь пряди. Ее глаза были цвета темного аметиста, глубокие и бесконечно старые, полные знания и… насмешки.

– Помеха? О, нет, Богоборец. Скорее… наблюдатель. И, возможно, проводник. – Она улыбнулась, и в улыбке было что-то хищное, но не злое. – Меня зовут Люмин. А это, – она кивнула на лису, которая лениво вильнула всеми девятью хвостами, – это тоже я. Или часть меня. Запутано, да? Девятихвостые лунные лисы – существа сложные. Мы видим мир немного… иначе.

Лиса издала тихое ворчание, похожее на смешок.

– Ты чувствовал меня, – продолжила Люмин, делая шаг вперед. Ее одежды колыхались, как будто их касался невидимый ветер. – С тех пор, как ты вышел из Пещер. Мои иллюзии скрывали меня от глаз, но от твоего нового… Видения? Оно довольно проницательное, хоть и хаотичное. Ты видел изъяны в моей маскировке. – Она снова улыбнулась. – Импрессивно для новичка. Особенно учитывая, какая мешанина у тебя сейчас внутри. Огонь, лед, ярость, боль… и эта крошечная, почти задавленная искра того, что когда-то было просто человеком. Каем. Кузнецом из Эмберхольма.

Имя его родного города, произнесенное этим существом, прозвучало как удар хлыста. Кай вздрогнул. Ярость, смешанная с болью воспоминаний, вспыхнула в нем.

– Молчи о том, чего не знаешь! – рявкнул он, и его голос, усиленный силой, грохнул, как удар грома, заставив задрожать ближайшие руины. Багровые руны Молота вспыхнули ярко.

Люмин не отступила. Ее аметистовые глаза сузились, но в них не было страха. Было… понимание? Сожаление?

– О, я знаю, Кай. Я видела. Пепел под сапогами. Крики. Безликих Стражей в сияющих доспехах. Гнев, который сжег бы тебя изнутри, если бы не Молот. – Она сделала еще шаг. Лиса у ее ног замерла, насторожив уши. – Я вижу слои. Реальность. Иллюзии. И суть вещей. Твоя суть сейчас… это бушующий котел. Божественная сила, пытающаяся переплавить то, что от тебя осталось. И она почти преуспела. Но не совсем. – Она указала пальцем с длинным, острым ногтем ему в грудь. Не физически, а как бы обозначая точку. – Здесь. Глубоко. Там еще теплится искра. Искра того кузнеца, который мог выковать не только меч, но и красоту. Который любил. Который потерял все. Эта искра – единственное, что отличает тебя от того, кого ты ненавидишь. От Хеластрона. От слепой, бездушной силы.

Ее слова резали, как лезвия. Правдивые лезвия. Кай чувствовал, как ярость борется с чем-то новым – с сомнением? Со стыдом? С жгучим желанием закричать, что она лжет? Но Видение Изъянов, его проклятие и дар, подсказывало – она говорит правду. Он видел слабость в своих собственных доводах, в своей слепой ярости. Видел ту самую искру, о которой она говорила – маленькую, дрожащую точку света в океане божественного огня и льда.

– Зачем ты здесь? – спросил он, с трудом сдерживая голос. – Чтобы насмехаться? Чтобы помешать?

– Чтобы предложить выбор, – ответила Люмин просто. Ее голос потерял насмешливый оттенок, став серьезным. – Путь, по которому ты идешь, Кай Богоборец, ведет в пропасть. Ты убиваешь богов, поглощаешь их силу, но с каждым шагом теряешь себя. Становишься холоднее. Жестче. Ближе к тому, чтобы самому превратиться в бога – такого же безжалостного и чуждого жизни, как те, кого ты уничтожаешь. Твой Молот… – она кивнула на Наковальню Мироздания, – он инструмент творения, а не только разрушения. Но ты используешь его как таран. Как и вон тот меч. – Она указала на обломки его неудачного творения. – Грубо. Без понимания. Без души.

Она сделала паузу, давая словам проникнуть.

– Я вижу другой путь. Трудный. Почти невозможный. Путь, где ты научишься не только разрушать, но и созидать. Где твоя сила станет не проклятием, а инструментом перемен. Где ты найдешь не только месть, но и… искупление. – В ее глазах мелькнуло что-то неуловимое. – И, возможно, нечто большее. Но для этого тебе нужен проводник. Кто-то, кто видит сквозь иллюзии твоей ярости и божественной мощи к той искре человечности внутри. Кто-то, кто помнит имя Кай.

Лиса у ее ног мягко тявкнула, как бы подтверждая слова.

– Ты предлагаешь себя? – Кай усмехнулся, и звук вышел сухим, ледяным. – Хитрая лисичка, ведущая волка к пропасти? Зачем тебе это?

– Любопытство, – честно ответила Люмин, и в ее улыбке снова появился хищный блеск. – Мне интересно, что из этого выйдет. Интересно, сможет ли смертный, обремененный силой бога, сохранить себя. Интересно, что произойдет с этим прогнившим миром богов, если в нем появится сила, способная не только ломать, но и строить. А еще… – ее взгляд стал мягче, – мне жаль ту искру. Ее слишком легко погасить. И мир станет беднее без нее.

Кай молчал. Битва внутри него бушевала с новой силой. Ярость, подпитываемая Молотом, требовала уничтожить эту наглую тварь, посмевшую сомневаться в нем, в его праве на месть. Холод Фро'стаара шептал о расчете, о безразличии, о том, что ее слова – лишь слова, не стоящие внимания. Но та самая искра, о которой она говорила… она откликалась. Слабо, но упрямо. Воспоминанием о мирной жизни у наковальни. О тепле домашнего очага. О боли потери, которая была человеческой, а не божественной яростью.

Он посмотрел на обломки меча. На грубо залеченный шов. Напоминание о неудаче. О его неумении творить. А потом – на воронку, оставленную взрывом котла. На демонстрацию силы изменения, точной, смертоносной, но все еще разрушительной.

Молот на его плече гудел, призывая к действию. К разрушению или созиданию? Он еще не знал.

Люмин стояла, ожидая. Ее фигура в лунных одеждах и девятихвостая лиса у ее ног казались единственными живыми, неискаженными точками в этом царстве мертвого металла и пепла. Предложение висело в воздухе, хрупкое, как паутина, но невероятно важное.

Выбор. Путь чистого разрушения. Или путь, ведущий в неизвестность, где было место не только божественной силе, но и той самой искре.

Кай глубоко вдохнул. Воздух пах гарью, металлом и… надеждой? Или это была иллюзия?

Он еще не знал ответа. Но знал, что его путешествие только началось. И имя его Молота – Наковальня Мироздания – обретало новый, пугающий и манящий смысл.

Глава 6

Лунный свет, призрачный и холодный, лился сквозь зияющие проемы в крыше величественного, но мертвого зала. Кай лежал на грубом каменном ложе, сооруженном из обломков колонн его же волей и силой Молота. Сон не приходил. За закрытыми веками бушевали не образы, а энергии – багровые реки огня Игнариуса, сталкивающиеся с ледяными, острыми как бритва потоками сущности Фро'стаара. Их война была постоянной, фоновой дрожью в его существе, то затихающей до едва уловимого гула, то вспыхивающей пронзительными спазмами боли, особенно в обугленной правой руке, где узлы конфликта сплелись в жутковатый симбиоз. Его кожа, обычно прохладная теперь, пылала внутренним жаром, а в глубине пылающих углями глаз мерцал отблеск ледяной бездны.

Рядом, на груде оплавленных металлических обломков, сидела Люмин. Но не в человеческом облике. Величественная девятихвостая лиса из лунного серебра, ее мех мерцал в полумраке, девять хвостов медленно колыхались, как струи жидкого металла. Ее аметистовые глаза, полные древней мудрости и неистребимого любопытства, были прикованы к Каю. Она видела не просто спящего (вернее, борющегося со сном) мужчину. Она видела слои. Физическую оболочку, мутировавшую под божественной силой – крепче стали, с кожей, отмеченной узорами ковки и ледяными прожилками. Ауру – клубящийся вихрь багрового пламени и синего холода, искажающий пространство вокруг него. И самое главное – суть. Бушующий котел божественных сил, пытающихся переплавить, поглотить ту маленькую, упрямую искру – Кая, кузнеца из Эмберхольма, чья боль и ярость и привлекли Молот. Искра дрожала, как пламя свечи на сквозняке, но не гасла. Люмин видела ее отчетливо. Это было то, ради чего она здесь.

Она наблюдала, как его сжатые кулаки непроизвольно разжимались и сжимались, как по лицу пробегали тени боли и гнева. Она слышала его прерывистое дыхание, шипение пара, когда горячий выдох встречал холодный воздух руин. Она чувствовала эхо его битвы – с Фро'стааром, с механическим стражем Фер'рокса, с самим собой. Его выбор – не убить ее, не отвергнуть с ходу – был шагом. Маленьким, неуверенным, но шагом от пропасти чистого разрушения. Теперь предстоял следующий. И Люмин знала, что противники не заставят себя ждать. Весть о падении Бога Льда уже долетела до Небесных Горизонтов. Пантеон не прощает богоубийц.

Внезапно, беззвучно, как сгустившаяся ночь, тени в дальнем углу зала ожили. Они оторвались от стен, слились воедино, образовав фигуру выше человеческого роста, лишенную четких очертаний. Фигура не имела лица, лишь две точки холодного, мерцающего синевой света в глубине черноты – подобие глаз. Ни звука шагов, ни колебания воздуха. Только внезапное ощущение леденящей пустоты, враждебности и пронизывающего холода, иного, чем холод Фро'стаара – не природный, а искусственный, лишенный жизни. Воздух вокруг фигуры мерцал, как над раскаленной пустыней, но это было искажение не жары, а поглощения света, тепла, самого пространства.

Люмин мгновенно встала на лапы, все девять хвостов распушились, как боевой веер. Низкое, угрожающее рычание вырвалось из ее горла, нарушая гнетущую тишину. Ее аметистовые глаза зажглись лунным светом, выхватывая из мрака призрачную фигуру. Она не нападала, но ее поза говорила о готовности в любой миг броситься в бой, растравить иллюзией, ослепить лунным лучом.

Кай не спал. Он чувствовал вторжение еще до того, как Люмин зарычала. Его внутренняя буря стихла на миг, сменившись мгновенной, хищной настороженностью. Он не вскочил. Он растворился в движении. Одно мгновение он лежал, в следующее – стоял вертикально, Наковальня Мироздания уже в его руке, упертая древком в каменный пол. Багровые руны на головке Молота вспыхнули тусклым, но зловещим светом, залив ближайшие руины кровавым отсветом. Ледяные прожилки на его правой руке засверкали синим. Его глаза, пылающие угли, уставились на теневое существо с холодной, безэмоциональной яростью, в которой смешались огонь Игнариуса и безразличие Фро'стаара.

– Ум'браал, – произнес Кай. Его голос был низким, хриплым, как скрежет камня по льду, но лишенным прежней чистой ярости. В нем звучала уверенность, знание, почерпнутое из солдатских легенд и смутных видений Молота. – Бог Теней. Шепчущая Ложь. Приполз выслужиться перед своим хозяином?

Теневая фигура не ответила сразу. Синие точки-глаза мерцали, изучая Кая с бездушным любопытством. Воздух вокруг нее сгустился еще больше, стал вязким, как смола. Когда заговорил голос, он не имел источника, звучал со всех сторон сразу, как шелест сухих листьев, перешептывание тысячи голосов из бездны:

– Кай. Бывший кузнец. Бывший солдат. Ныне – вор. Узурпатор. Богоборец. – Каждое слово было как укол иглой, холодным и точным. – Ты поднял то, что не должно было быть поднято смертным. Ты осквернил священную силу, пролив кровь Вечной Зимы. Твои действия – искра хаоса в упорядоченном мироздании.