Наковальня Мироздания. Том 1

Но Кая интересовало не это. В центре зала, на невысокой ледяной платформе, стояла фигура, которая не была замерзшей жертвой. Она была источником холода.

Он не двигался. Не дышал, насколько это можно было определить. Он просто был. Гигантский воин, высеченный не из льда, а из самой сути вечного холода. Его тело казалось выточенным из черного, абсолютно непроницаемого льда арктических глубин, поглощающего свет, а не отражающего его. Ни одежды, ни доспехов – только мощные, граненые формы, излучающие мороз. Лица не было видно – лишь две точки холодного, синего света, мерцающие в глубоких глазницах. В его руках он держал не оружие, а два массивных кристалла, похожих на глыбы алмаза, но испускающих струи паражащего холода. Аура, исходящая от него, была физическим ударом. Она заставляла кровь стыть в жилах, мысли замедляться до полной остановки, а душу цепенеть от предчувствия вечной мерзлоты. Холод Пещер исходил от него. Он был их сердцем. Их стражем. Их богом.

Фро'стаар. Имя пришло в сознание Кая само, как будто высечено ледяным резцом. Бог Льда. Вечной Зимы. Безмолвного Оцепенения.

Существо повернуло к Каю голову. Два синих огонька-глаза уставились на него без эмоций, без гнева, без любопытства. Просто констатировали факт присутствия нежелательной тепловой аномалии. Пустота в этом взгляде была страшнее любой ненависти. Фро'стаар поднял одну руку с ледяным кристаллом. Движение было плавным, медленным, неумолимым, как движение ледника.

Шипение в пещерах превратилось в ледяной вой. С потолка каверны, со стен, с пола начали откалываться глыбы льда. Но они не падали хаотично. Они формировались в воздухе, собираясь в грубые, но огромные фигуры – ледяных големов. Их тела были нагромождением острых кристаллов и глыб, их руки – ледяными дубинами, глаза – впадинами синего мрака. Их было десятки. Они поднимались с ревом скрежещущего льда и медленно, тяжело двинулись на Кая, перекрывая все пути отхода.

Одновременно Фро'стаар направил на него кристалл. Луч. Не света, а отсутствия тепла. Абсолютного холода. Он был видим как искажение воздуха, мерцающая синеватая полоса, устремляющаяся к Каю. Там, где луч проходил, воздух с громким треском замерзал, выпадая на пол ледяным дождем. Сам Кай почувствовал, как его аура жара встретила невидимую стену. Тепло вытягивалось из него, как вода из губки. Кожа покрылась инеем, дыхание перехватило, пальцы на левой руке, держащей Молот, начали неметь. Боль в обожженной правой руке сменилась новым, пронзительным ощущением – болью от обморожения, от ломки замерзающих тканей.

Ярость вспыхнула в Кае с новой силой, смешавшись с инстинктом выживания. Этот холод был оскорблением. Оскорблением огня, который он нес. Оскорблением его самого. Он вскинул Молот, не целясь, движимый чистой ненавистью, и послал в сторону приближающихся големов волну багрового жара. Это был не сфокусированный луч, как против Стражей, а грубый, неконтролируемый выплеск энергии. Несколько передних големов взорвались в облако пара и острых осколков. Но остальные лишь замедлились, их ледяные тела задымились, но выдержали удар, продолжая движение. Луч Фро'стаара между тем не ослабевал, сковывая Кая, вытягивая силы.

Кай отступил на шаг, почувствовав, как лед под ногами пытается схватить его сапоги, приковать к месту. Его дыхание стало прерывистым, в груди кололо от холода, проникающего сквозь защиту ауры. Он видел изъяны – слабые точки в ледяных телах големов, места, где холод Фро'стаара был наиболее сконцентрирован. Но его разум был затуманен яростью и нарастающей паникой. Он метался, отбиваясь Молотом, как дубиной, раскалывая големов, которые подходили слишком близко. Осколки льда летели во все стороны, царапая лицо, впиваясь в одежду. Каждый удар Молота вызывал испарение льда и новый визг Пещер, но големы появлялись снова, формируясь из падающих с потолка глыб.

Фро'стаар наблюдал. Неподвижный. Безмолвный. Его синие глаза-точки не выражали ничего, кроме холодного расчета. Он поднял второй кристалл. Воздух в каверне загудел на низкой, леденящей душу ноте. Температура упала еще ниже. Стенки каверны покрылись толстым слоем инея за секунды. Дыхание Кая замерзало на губах коркой. Даже Молот в его руке покрылся изморозью, багровый свет рун стал тусклым, пробивающимся сквозь ледяную корку. Големы замедлились, их движения стали еще более скованными, но и Кай чувствовал, как его собственная сила, его огонь, сжимается под гнетом невыносимого холода. Мысли путались, тело тяжелело. Идея порядка Хеластрона воплощалась здесь и сейчас – порядок вечной мерзлоты, вечного стазиса, где нет места огню и переменам.

Этот холод, эта безжизненная пустота во взгляде Фро'стаара, эта неумолимость – все это напомнило Каю Эмберхольм. Холодные лица Стражей, оглашающих приговор. Безжизненный порядок, уничтожающий все живое. Ярость, смешанная с отчаянием, вырвалась из его груди воплем.

– Нет!

Он не стал целиться в големов или в луч холода. Он повернулся и, собрав остатки силы, вложил всю свою ярость, всю боль, всю мощь Игнариуса в один удар. Удар не по врагу, а по самой Пещере. По льду под ногами Фро'стаара.

Молот обрушился на ледяную платформу с силой падающей звезды. Багровый свет вспыхнул ослепительно, пробивая сковывающий холод. Раздался не треск, а оглушительный взрыв. Лед платформы не испарился – он мгновенно превратился в миллиарды осколков, летящих с пушечной силой во все стороны. Волна чудовищного жара и ударной силы сметала големов, как карточные домики, испаряя их в облака пара. Луч холода прервался. Фро'стаар, стоявший в эпицентре взрыва, был сбит с ног. Его гигантская фигура из черного льда рухнула на спину, издав первый звук – низкий, гулкий стон, похожий на треск ломающегося ледника.

Кай не ждал. Адреналин, ярость и освобождение от сковывающего луча придали ему сил. Он прыгнул вперед, через дымящуюся воронку, где была платформа, через облако пара и летящей ледяной крошки. Он видел изъян. Не в броне – в самой сути Фро'стаара. Там, где сияли его синие глаза-точки, была концентрация его силы. И его слабость.

Фро'стаар начал подниматься. Его движение было медленным, неуклюжим. Кай был уже над ним. Он занес Молот, багровые руны на его головке пылали яростным ответом на холод. Не для рассечения льда. Для уничтожения сущности.

– За Эмберхольм! – проревел Кай и обрушил Наковальню Мироздания прямо в центр ледяного лица, туда, где горели синие точки.

Удар был чудовищно точным. Головка Молота, излучающая сконцентрированный жар Игнариуса и разрушительную мощь, встретила черный лед. Раздался звук, который невозможно описать – смесь глухого удара, шипения испаряющегося льда и… хруста ломающегося хрусталя. Черный лед вокруг точки удара не растаял – он раскололся сетеью молний, разбегающихся во все стороны. Синие огни глаз вспыхнули ослепительно ярко, почти белыми, затем погасли. Фигура Фро'стаара затрепетала, как в агонии. Из трещин в его ледяном теле хлынул не кровь, а поток ослепительно белого, мерцающего холодного света – его сущность, его божественная сила.

Кай не думал. Инстинкт, тот же самый, что заставлял его поглощать тепло костра в холодные ночи, сработал автоматически. Он втянул воздух, и поток холодного света устремился к нему, вливаясь через рот, нос, кожу. Это не было похоже на поглощение силы огня. Это было как глоток жидкого азота, как вливание в вены ледяной пустыни. Боль была невыносимой, контрастной жгучей боли от ожога. Его тело охватила судорога. Он закричал, но крик замерз в горле. Внутри него бушевала война – неистовый огонь Игнариуса и всепоглощающий холод Фро'стаара. Его аура вспыхивала то багровым, то ледяным синим светом. По коже, рядом с багровыми узорами, поползли иные метки – причудливые, острые, как кристаллы льда, мерцающие холодным сиянием. Особенно ярко они проявились на обожженной правой руке – ледяные прожилки сплетались с огненными, создавая жутковатый узор конфликта.

Последние искры белого света втянулись в него. Фигура Фро'стаара рассыпалась. Не в воду, а в мелкую, сверкающую на миг, как алмазная крошка, пыль, которая тут же рассеялась в холодном воздухе. От Бога Льда не осталось ничего. Только ледяная крошка на полу да пронизывающий холод, который начал медленно рассеиваться.

Тишина. Шипение льда прекратилось. Пещеры будто замерли в ожидании. Кай стоял на коленях посреди разрушенной платформы, тяжело дыша. Пар вырывался из его рта клубами. Боль от поглощения холода сменялась… эйфорией. Странной, ледяной эйфорией. Он чувствовал новую силу, текущую по его жилам. Силу холода. Он поднял левую руку, не выпуская Молота, и сосредоточился. На его ладони, прямо из воздуха, начали формироваться кристаллы инея, быстро растущие в острые, как бритвы, сосульки. Он сжал кулак – сосульки рассыпались ледяной пылью. Он коснулся пальцем оплавленного края воронки – вода мгновенно замерзла с тихим звоном, превратившись в гладкий, зеркальный лед. Он мог чувствовать холод, управлять им локально.

Но вместе с силой пришло и иное. Его собственная аура тепла ослабла. Кожа стала прохладнее на ощупь. А в глазах, все еще пылающих, как угли, появилась новая глубина – ледяная, отстраненная, безэмоциональная. Как взгляд Фро'стаара. Шок от убийства божества – первого настоящего бога! – сменился головокружительным ощущением всемогущества. Он сделал это. Он, смертный, уничтожил бога. Поглотил его силу. Что может остановить его теперь?

Он поднялся. Его движения были чуть более плавными, чуть более… холодными. Он оглядел зал смерти и льда. Големы исчезли. Ледяные статуи жертв стояли немыми свидетелями. Пещеры больше не шипели. Они молчали, побежденные.

Кай повернулся и пошел к выходу из каверны. Его шаги были тверже. Вес Молота ощущался меньше. Багровые руны светились ровно, но теперь их пульсацию сопровождал слабый, мерцающий отблеск синего в его глазах и на коже. Он вышел из зала в туннель. Стены Пещер больше не пытались его атаковать. Лед расступался перед ним, образуя проходы. Он чувствовал холод не как врага, а как часть себя. Как инструмент.

Он шел сквозь Лабиринт Шипения, и лед молчал. Побежденный. Покоренный. Когда он вышел на другой стороне, в предрассветные сумерки Бесплодных Равнин, холодный ветер обжег лицо, но не причинил боли. Он был своим в этом холоде. Он оглянулся на громаду Ледяных Пещер, теперь казавшуюся менее грозной.

Он убил бога. Он взял его силу. Путь был открыт. Путь мести, вымощенный не только пеплом, но и льдом. Эйфория силы смешивалась с ледяной пустотой в душе и новыми, острыми, как льдинки, прожилками на его обожженной руке. Он был больше, чем смертный. Больше, чем человек. Он был Богоборцем. И это было только начало.

Глава 5

Холодный ветер Бесплодных Равнин швырял в лицо Каю крупинки замерзшего пепла, но он не чувствовал его укуса. Не так, как раньше. Ледяное дыхание Ледяных Пещер Шипения, впитавшееся в его плоть вместе с сущностью Фро'стаара, сделало его своим в этой стуже. Оно текло по жилам тонкими, острыми как бритва кристалликами, переплетаясь с огненной рекой Игнариуса. Багровые узоры на левой руке, державшей Наковальню Мироздания, теперь соседствовали с причудливыми мерцающими синими прожилками на обугленной правой – ледяные цветы, выросшие на пожарище его старой жизни. Его кожа, всегда излучавшая тепло, теперь казалась прохладной на ощупь, а в глубине пылающих углями глаз затаилась новая глубина – бездонная, отстраненная, как взгляд самого Бога Льда.

Он стоял на пороге иного мира. Позади высилась громада Ледяных Пещер, их остроконечные арки и контрфорсы, еще недавно казавшиеся неприступной цитаделью холода, теперь воспринимались лишь как замысловатая глыба замерзшей воды. Побежденная. Покоренная. Перед ним расстилалась безбрежная серая пустошь Бесплодных Равнин – выжженная, мертвая земля, разделявшая владения смертных и божественные пределы Небесных Горизонтов. Воздух здесь был тяжелым, пропитанным пылью покорности и страхом перед железной дланью Хеластрона. Каждый вдох обжигал легкие не жаром, а горечью воспоминаний об Эмберхольме, о пепле, хрустевшем под сапогами, как кости.

Но теперь эта горечь была приправлена новым вкусом – вкусом божественной крови. Вкусом победы. Он убил бога. Мысль, невероятная, чудовищная, эхом отдавалась в его сознании, смешиваясь с эйфорией поглощенной мощи и ледяной пустотой, оставшейся после схватки. Он был больше, чем смертный. Больше, чем человек. Он был Богоборцем. И Наковальня Мироздания на его плече, этот колоссальный артефакт из черного, поглощающего свет металла, чьи руны пульсировали ровным багровым светом, лишь подтверждала это. Ее вес, некогда непосильный, теперь ощущался как продолжение его собственного скелета, выкованного из стали и льда.

Он сжал рукоять Молота. Багровый свет ответил яркой вспышкой, заставив воздух дрогнуть. Одновременно по коже правой руки пробежала волна холодного покалывания – отклик поглощенной силы Фро'стаара. Два антагониста, огонь и лед, клокотали внутри него, находя хрупкое, напряженное равновесие. Волна жара, исходившая от Молота, встречалась с его собственной прохладной аурой, создавая вокруг него марево искаженного воздуха. Редкие чахлые кустики у его ног покрылись инеем, но не увяли – холод был его, он не убивал их, лишь подчинял.

Путь лежал на восток. Сквозь эту мертвую пустыню, к Небесным Горизонтам, к сияющему кристаллическому трону Хеластрона. Месть была его маяком, но теперь к ней добавилось нечто иное – жажда. Жажда новой силы. Жажда доказать Пантеону, что их дни сочтены. Поглощение Фро'стаара открыло ему глаза на истинную природу Наковальни Мироздания. Это был не просто дубинка для убийства богов. Это был инструмент. Инструмент творения. Перековки. Он ощущал это в самой своей сути, в новых инстинктах, пробудившихся вместе с силой Игнариуса. Он чувствовал структуру камня под ногами, слабые места в его кристаллической решетке. Видел, как воздух дрожит от тепла Молота. Понимал, как можно было бы изменить эту серую пыль, спрессовать ее, придать форму, наделить иными свойствами. Знание приходило не в словах, а в ощущениях, во вспышках интуиции, как Видение Изъянов, но применимое не только к разрушению.

Он шагнул на Равнины. Песок и пепел хрустели под сапогами. Ветер завывал, неся с севера ледяное дыхание, которое теперь лишь ласкало его кожу. Он шел, неся Молот вертикально, уперев навершие в плечо. Его аура – смесь жара и стужи – заставляла редкие клочки выжженной травы поникать, покрываясь инеем, а камни под ногами трещать от перепада температур. Он был бурей, идущей по мертвой земле. Бурей, несущей и разрушение, и семя нового понимания.

Прошли часы. Однообразие пейзажа угнетало – серое небо, серая земля, редкие камни, черные как уголь. Ни признаков жизни, ни воды, ни тени. Только ветер, да бесконечная дорога. Мысли Кая возвращались к Пещерам, к Фро'стаару. К тому моменту, когда Молот обрушился на ледяное лицо бога, и черный лед раскололся с хрустом ломающегося хрусталя. К потоку ослепительно белого, мерцающего холодного света – божественной сущности – который он втянул в себя. Боль была невыносимой, контрастной жгучим мукам обожженной руки. Как глоток жидкого азота, вливание в вены ледяной пустыни. Внутри него бушевала война – яростный огонь Игнариуса против всепоглощающего холода Фро'стаара. Его аура вспыхивала багровым и синим, кожа покрывалась новыми узорами – острыми, кристаллическими, мерцающими холодным сиянием. Особенно ярко они проявились на обугленной правой руке, где ледяные прожилки сплелись с огненными, создав жутковатый симбиоз конфликта.

Теперь боль утихла, оставив после себя странное, холодное спокойствие и новое знание. Он поднял левую руку, не выпуская Молота, и сосредоточился. Не на огне, а на холоде внутри. На той ледяной реке, что текла рядом с пламенем. Воздух над его ладонью сгустился, замерз. За секунды сформировались кристаллы инея, быстро растущие в острые, как бритвы, сосульки. Он сжал кулак – сосульки рассыпались мелкой алмазной пылью, сверкнув на мгновение перед тем, как ветер унес их. Он коснулся пальцем крупного валуна, лежащего на пути. Не пламени, а мысли о холоде, о замедлении, о стазисе. Камень под его пальцем мгновенно покрылся толстым слоем инея, потрескивая от резкого охлаждения. Он мог чувствовать холод, управлять им. Локально. Точечно. Как кузнец управляет молотом.

Но за силу приходилось платить. Его собственная аура тепла ослабла. Жар Молота по-прежнему пылал, но его тело больше не излучало того всесжигающего сияния, как после Пика Вечного Дыма. Оно стало… уравновешенным. И опасным в своей новой двойственности. А в глазах, все еще пылавших, как угли в печи, поселилась та самая отстраненность, что так пугала во взгляде Фро'стаара. Шок от убийства божества сменился головокружительным ощущением всемогущества, но и тревожным вопросом – что он теперь такое? Человек? Бог? Чудовище? Молот на плече гудел низко, ровно, словно гигантское сердце из стали, напоминая о своем присутствии, о своей силе, о своей цели.

Его Видение Изъянов, обычно смутное и неконтролируемое, вспыхивающее как молния в грозу, теперь зацепилось за что-то вдалеке. Не трещину, не слабое место для удара, а… структуру. Линию. Очертания на горизонте, едва различимые в серой дымке. Не горы, не лед. Что-то угловатое, геометричное, неестественное для пустыни. Остатки? Развалины? Карты, изученные в солдатской юности, всплыли в памяти – Железный Город. Или то, что от него осталось. Когда-то центр металлургии и ремесла смертных, процветающий город-крепость на краю Бесплодных Равнин. Потом пришли Стражи Порядка Хеластрона. "Непокорность". "Излишняя самостоятельность". Город пал. Его защитники были казнены, мастерские разграблены или разрушены, население угнано в рабство или перебито. Карта показывала лишь черное пятно с надписью "Руины. Зона Отчуждения". Говорили, что место проклято, что металл там плавится сам по себе, а по ночам слышен стук невидимых молотов и скрежет шестерен.

Кай почувствовал странное тяготение к этим руинам. Не просто как к ориентиру на пути. Молот на его плече отозвался едва уловимым усилением гула. Как будто огромный кусок железа почувствовал близость магнита. Сила, добытая у Фер'рокса, Бога Металлов? Или пробужденное Видение Изъянов, видящее в грудах металла потенциал, сырье? Или сам Игнариус, Бог Кузнечного Дела, чья суть была в Молоте, тянулся к месту, где когда-то ковали?

Он скорректировал путь, направившись прямо к темным силуэтам на горизонте. Шаг его стал тверже, целенаправленнее. Пустота Равнин начала меняться. Земля под ногами стала тверже, каменистее. Попадалось больше черных, оплавленных камней, обломков, похожих на куски шлака. Воздух приобрел едва уловимый металлический привкус, смешанный с запахом старой гари. Ветер приносил не только песок, но и мелкую металлическую пыль, оседающую на одежде и коже с серым налетом.

Чем ближе он подходил, тем яснее вырисовывались контуры Железного Города. Вернее, его скелета. Высокие, почерневшие от копоти и времени стены, местами оплавленные, местами рухнувшие. Остовы башен, изломанные, как кости гиганта. Огромные, покосившиеся ворота, сделанные из толстенных металлических плит, теперь зияли проломом, словно вход в пасть мертвого дракона. За стенами виднелись очертания огромных зданий – бывших кузниц и литейных цехов, их трубы, некогда дымившие день и ночь, теперь торчали в небо черными, безжизненными пнями. Весь город был монументом разрушения, застывшим в момент гибели. Над ним висел нездоровый желтоватый туман, и воздух гудел низким, едва слышным гудением, словно где-то глубоко под землей все еще работал гигантский, неумирающий механизм.

Кай остановился у зияющего пролома в стене. Его Видение Изъянов активировалось, сканируя структуру. Металл ворот был не просто пробит – он был частично расплавлен и смешан с камнем стены, создавая причудливые, корявые наплывы. Следы чудовищной силы, возможно, магии Стражей. Он шагнул внутрь.

Тишина. Глубокая, гнетущая. Но не мертвая. Тот самый гул, что слышался снаружи, здесь был ощутим почти физически – низкая вибрация, идущая от земли, дрожь в камнях под ногами. Воздух был густым, пахнущим окислом, гарью и чем-то еще – маслом? Горячим металлом? Пыль висела в неподвижном воздухе, окрашивая все в серо-желтые тона. Улицы были завалены обломками, ржавыми обрывками механизмов, опрокинутыми тележками с окаменевшими от времени рудами. Кое-где торчали скелеты машин – прессы, молоты, подъемные краны, их силуэты, искаженные разрушением, казались окаменевшими чудовищами.

Кай шел по главной улице, ведущей к центру города, где когда-то, по картам, находилась Великая Кузница. Его шаги гулко отдавались в каменных ущельях руин. Он чувствовал металл. Повсюду. В стенах, в завалах, в земле под ногами. Он ощущал его структуру, примеси, слабые места от коррозии. Видение Изъянов работало постоянно, рисуя перед его внутренним взором сетку трещин в камне, пустот в завалах, участков ослабленного металла. Но теперь, в этом месте силы железа и огня, это видение было… богаче. Он видел не только изъяны, но и потенциал. Как кусок руды видит кузнец. Этот ржавый каркас мог стать балкой. Эти оплавленные обломки – слитком. Этот камень с высоким содержанием металла – источником сырья. Знание приходило само собой, инстинктивно, как дар Игнариуса, пробужденный близостью кузнечного сердца города.

Он наткнулся на скелет. Не один. Десятки. Заваленные пылью и мусором, полуразрушенные. Некоторые в обрывках кожаных фартуков кузнецов, другие – в истлевшей солдатской форме защитников города. Кости были черными, обугленными. Следы не просто боя, а казни. Чистки. Хеластрон не терпел очагов независимости. Кай почувствовал знакомый привкус ярости, горечи. Эмберхольм. Тот же пепел. Та же жестокость во имя "порядка". Он сжал рукоять Молота, и багровые руны вспыхнули ярче, заливая мрачные руины зловещим светом. Одновременно по правой руке пробежал ледяной спазм – отголосок Фро'стаара, пытавшийся остудить гнев. Конфликт внутри.

Созидай, – прошелестело где-то на грани восприятия. Голос? Импульс? Или просто эхо воли Игнариуса, вплавленной в Молот? Кай взглянул на ближайший скелет, заваленный обломками стены. На грубый железный меч, зажатый в костлявой кисти, сломанный пополам. Желание возникло внезапно, мощно. Неумолимое желание что-то сделать. Исправить. Восстановить. Перековать.

Он подошел, отшвырнул обломки камней. Поднял две половинки сломанного меча. Металл был дешевым, низкосортным, изъеденным ржавчиной. Убогий клинок солдата ополчения. Но в его руках, под влиянием Молота и пробудившегося инстинкта, он ощущал его структуру, его слабости. Кай опустился на одно колено, положил обломки на плоский камень, служивший когда-то ступенью. Отставил Молот, уперев его рядом. Ему не нужен был такой гигант для мелкой работы. Но его воля, его сила – нужны.

Он сосредоточился. Не на разрушении. На созидании. На памяти о том, как он работал у наковальни в своей маленькой кузнице в Эмберхольме. До войны. До смерти. До Молота. Он вспомнил жар горна, звон молота по раскаленному металлу, терпкий запах окалины. Сейчас не было горна. Не было наковальни в привычном смысле. Был камень. И была его воля, наполненная божественным огнем Игнариуса.

Он протянул руки над обломками меча. Сначала ничего. Потом – тепло. Волна жара, исходящая не столько от него, сколько от Молота, сконцентрировалась в его ладонях. Воздух над обломками задрожал. Ржавчина на металле начала пузыриться, шипеть, превращаясь в хлопья пепла и испаряясь. Сам металл засветился тусклым багровым светом – не раскаляясь докрасна, как в горне, а будто наливаясь внутренним огнем. Кай чувствовал каждую трещину, каждую раковину в металле. Его воля сжалась, направляя силу Молота. Он не бил. Он лепил. Мысленно соединяя разорванные части, заставляя молекулы металла забыть о разрыве, срастись заново, стать единым целым. Это требовало невероятной концентрации. Пот катился по его вискам, смешиваясь с металлической пылью. Внутри бушевал конфликт: яростная, разрушительная сила Молота требовала выхода, а он заставлял ее творить, созидать, чинить. Это было как пытаться вышить шелк кузнечным молотом.

Раздался резкий звон, похожий не на удар, а на щелчок. Багровый свет погас. На камне лежал целый меч. Нет, не целый. Шрам, грубый, темный шов, проходил по тому месту, где был разлом. Металл вокруг шва выглядел перекристаллизовавшимся, более плотным, но и более хрупким. Меч был цел, но уродлив. Идея ремонта была налицо, но исполнение – грубое, варварское, лишенное тонкости настоящей ковки. Сила была применена топорно, без понимания нюансов, без должного инструмента, только чистой волей и огнем.

Кай поднял меч. Он был тяжелым, неуклюжим. Шов бросался в глаза. Он ткнул мечом в камень рядом. Клинок вошел легко, но при попытке вытащить – металл в районе шва треснул. Меч снова сломался, теперь уже окончательно.

Ярость вспыхнула в Кае. Бесполезная трата времени! Глупая попытка! Он швырнул обломки в стену. Они со звоном отскочили от камня. Он хотел было схватить Молот, чтобы одним ударом испепелить эти ненужные обломки, стереть память о неудаче, но остановился. Его Видение Изъянов, все еще активно, показало ему нечто иное. Камень, в который он ткнул мечом. В точке удара структура камня изменилась. Не треснула, а стала… текучей? Как размягченный воск. На секунду. Потом снова затвердела, но с видимым искажением, с пузырем застывшего расплава внутри.