Инвазия – Собирая осколки

– Всё равно… уже нечего терять, – наконец прохрипел он, и в его голосе появилась первая, робкая искорка воли. – Поеду… с вами. Если, конечно… не буду обузой.

– Обузой будете, если помрёте тут от сепсиса или от пули, – резко, но без злобы сказал Антон. – Так что давайте уже, собирайтесь. Аня, как закончишь, помоги ему подняться, я сейчас что-нибудь для опоры найду.

Аня кивнула, заканчивая фиксировать самодельную повязку из рубашки. Её движения были быстрыми и уверенными.

– Готово. Сейчас будем поднимать. Степан Валерьевич, опирайтесь на меня и не делайте резких движений. Андрей, поддержите с другой стороны.

Они осторожно, как хрустальную вазу, подняли Степана на ноги. Он застонал, лицо исказила гримаса боли, но он устоял. Антон тем временем вернулся с несколькими пластиковыми швабрами обмотанными изолентой в монолит, превратив их в импровизированный костыль.

– Держитесь за это, – протянул он швабры Степану.

Тот взял их, и в его руках они выглядели жалко, но это была хоть какая-то опора.

– Теперь быстро, к машинам, – скомандовал Андрей, снова беря на себя роль капитана. Он бросил последний взгляд вглубь тёмного зала. Они оставляли позади не только этот склеп, но и иллюзию, что могут действовать не спеша. Мир снаружи, оказывается, был полон не только тишины, но и новых, куда более осязаемых угроз.

Вернувшись к машинам, Андрей с Антоном осторожно помогли Степану Валерьевичу разместиться на заднем ряду сидений в “форике”.

– Я поеду с вами. – Сказала Аня Андрею залезая на заднее сидение. Буду присматривать за Степаном Валерьевичем.

Андрей кивнул, не возражая. Врач рядом с раненым был логичным решением.

– Пока мы тут, давай немного продуктов и воды на 1-2 дня возьмем. Обратился он к Антону.

– Я сам быстро сбегаю. Будь с ними, если что сигналь, я услышу и сразу вернусь.

– Добро, – коротко кивнул Андрей.

Антон быстро выскочил из своей машины и побежал обратно к разбитым дверям супермаркета, уже не стараясь не шуметь. Он исчез в темноте проёма.

В салоне Subaru воцарилась тишина, нарушаемая лишь тяжёлым, прерывистым дыханием Степана Валерьевича и тихим мурлыканьем кота. Аня осматривала повязку, Андрей напряжённо смотрел в зеркало заднего вида и на вход в магазин. Каждая секунда ожидания тянулась мучительно долго.

Через несколько минут из темноты вынырнула фигура Антона. Он тащил два переполненных пластиковых пакета. Быстро подбежав к машине, он швырнул пакеты на заднее сиденье в свой внедорожник.

– Консервы, вода, шоколад, – отдышавшись, перечислил он, запрыгивая на место водителя. – Всё, что смог схватить быстро с ближайших полок. Всё целое, не битое. Поехали.

Андрей тут же тронулся с места, и оба автомобиля рванули с парковки, набирая скорость на пустынной дороге, ведущей прочь от города и его новых, жестоких хозяев.

Машины тронулись с парковки, оставляя позади мрачное здание торгового центра. В зеркале заднего вида Андрей видел, как Аня наклоняется к Степану Валерьевичу, что-то говорит ему тихим, успокаивающим голосом. Кот, свернувшись клубком на её коленях, мирно спал.

Город отступал, сжимаясь в зеркалах заднего вида. Его место занимали редкие коттеджи, пустые заправки, поля, упирающиеся в линию леса. На самой трассе и на обочинах в беспорядке застыли машины – словно их водители испарились прямо за рулём, а железные кони так и замерли на бегу. Некоторые съехали в кювет, другие стояли посреди полосы, создавая опасные препятствия.

Позади, над умирающим городом, в тяжёлое, свинцовое небо упрямо ползли толстые, чёрные столбы дыма. Они не рассеивались, а клубились, медленно смешиваясь в грязную пелену, которая нависала над горизонтом, как траурный занавес.

Андрей смотрел на это небо. Оно больше не казалось безразличным. Оно выглядело как крышка. Гигантская, непроницаемая крышка гигантской лаборатории. Лаборатории, в которой только что провели тотальный, бесчеловечный эксперимент. Механизм которого был непостижим, а результат – катастрофичен. И они, сидевшие в этих двух машинах, были живыми образцами. Теми немногими, кого по какой-то неведомой причине не стёрли, не растворили. Выжившими в контрольной группе. Но контрольной для чего?

Он перевёл взгляд на дорогу, крепче сжимая руль. Ответов не было. Была только дорога вперёд, в неизвестность и хрупкое, зарождающееся чувство долга перед теми, кто исчез и кто теперь ехал с ним.

Слева, за редкой полосой деревьев, показалась железнодорожная насыпь. И на ней – картина апокалипсиса в миниатюре. Два грузовых состава сошли с рельсов и врезались друг в друга, разметав десятки вагонов в хаотичной груде искореженного металла. Одни вагоны лежали на боку, другие взгромоздились друг на друга, образуя сюрреалистичные скульптуры из ржавого железа. Кое-где из-под обломков виднелись рассыпанные грузы – бревна, уголь, какие-то детали в пластиковой упаковке. Ни огня, ни дыма – только мёртвая, застывшая ярость столкновения, случившегося тогда, когда машинисты, диспетчеры, все, кто мог это предотвратить, просто перестали существовать.

Эта не масштабная, но от того не менее жуткая катастрофа молчаливо кричала о тотальном характере произошедшего. Это был не сбой в одном городе. Это был сбой в самой системе. Мир остановился мгновенно и повсеместно, оставив после себя такие вот случайные памятники своему краху – на дорогах, на рельсах, в небе, наверное.

Андрей на секунду отвел глаза от дороги, чтобы бросить взгляд на это месиво металла. В его сознании щёлкнула новая, тревожная мысль: если поезда врезаются, значит, падают и самолёты. Значит, где-то в тайге, в океанах, на окраинах городов лежат другие, куда более страшные обломки. Их новый мир был не просто пустым. Он был усеян смертельно опасными, неразорвавшимися «бомбами» исчезнувшей цивилизации.

Впереди показалась дорожная развязка, и Андрей плавно свернул в сторону моста, ведущего на полуостров Де-Фриз. Машина Антона неотрывно следовала за ним.

Мост был низким. По обе его стороны безмятежно колыхалась водная гладь залива. Она отражала серое, тяжёлое небо, но в её движении не было ни тревоги, ни печали. Вода была равнодушна. Волны набегали на берега залива с тем же неспешным, вечным ритмом, что и тысячи лет назад. В этом был жестокий контраст: мир природы – спокойный, живой, продолжающий свой бесконечный цикл, – и мир людей, застывший в немом крике, запечатлённый в обломках поездов, пустых машинах и безмолвных городах.

Проезжая по мосту, Андрей почувствовал странное ощущение – будто они пересекают не просто географическую границу, а некий рубеж. Позади оставался город-кладбище, мир сломанных машин и горящих домов. Впереди, за мостом, лежала другая реальность – пригород, дачи, лес. Возможно, более тихая. Возможно, не менее опасная, но хотя бы другая.

Они съехали с моста, и дорога сузилась, уходя вглубь лесистой местности. Воздух за окном стал пахнуть хвоей, сырой землёй и свободой. Пусть и смертельно опасной.

После непродолжительного петляния между узких улочек, наконец, показался тот самый коттеджный посёлок. Ряды свежепостроенных домов за высокими, ещё пахнущими краской заборами стояли в мёртвой тишине. Андрей подъехал к одному из них, к тому самому, что строил, и заглушил двигатель.

Тишина, наступившая после урчания мотора, была густой и абсолютной. Он обернулся назад.

На заднем сиденье царил мирный хаос. Аня, склонив голову к стеклу, спала, её лицо впервые за долгие часы было расслабленным. Рядом, привалившись к другой двери, дремал Степан Валерьевич, его дыхание стало ровнее. А между ними, свернувшись в рыжий пушистый клубок, сладко посапывал кот.

Эта картина – тронула что-то глубоко внутри. Усталость, страх, ярость отступили на секунду, уступив место странному, почти отцовскому чувству ответственности. Они доехали.

Он тихо вышел из машины, стараясь не хлопнуть дверью. Антон уже стоял у своего внедорожника, потягиваясь и оглядывая высокий забор и крышу дома.

– Ну что, капитан, – тихо сказал он, подходя. – Добро пожаловать в нашу новую резиденцию.

Андрей кивнул, бросив последний взгляд на спящих в машине.

– Обследуем. Только тихо. Дадим им ещё немного поспать, – тихо произнес Андрей. – Подсади меня, я через забор перелезу.

Антон, не задавая лишних вопросов, сложил ладони «замком» у самого забора. Андрей поставил ногу в эту опору, Антон мощно подтолкнул вверх, и через секунду Андрей уже перекинулся через острые зубья кованого ограждения, мягко приземлившись на траву внутри участка.

Внутри царил идеальный, безжизненный порядок. Аккуратный газон, дорожки из плитки, пустая беседка. Дом – двухэтажный, современный, с панорамными окнами – стоял с задернутыми шторами, как зажмурившись.

По всему участку и внутри дома, в углах и под карнизами, висели камеры наблюдения. Их моргающие «глаза» наверное, передавали сигнал в чей-то смартфон или на пульт охраны. Теперь это была лишь дорогая бутафория, бесполезная мишура прежнего мира, оберегавшая собственность от воров, но бессильная перед тем, что забрало самих хозяев. Андрей лишь бросил на них короткий, безразличный взгляд и двинулся дальше.

Андрей осторожно подошёл к парадной двери. Она была заперта. Он заглянул в окно прихожей – темнота и тишина. Обойдя дом, он обнаружил, что одно из окон в гостиной приоткрыто на микро проветривание. Рама легко с хрустом поддалась.

Через минуту он уже открыл ворота изнутри, впуская Антона. Они оказались в своём новом убежище. Первым делом Андрей направился проверять помещения, а Антон вернулся к машинам, на всякий случай готовый к худшему, но внутри уже рождалась надежда: кажется, они нашли то, что искали.

Он проверил дом комнату за комнатой. Всё было чистым, новым, безжизненным. Мебель пахла свежей краской и деревом, а не людьми. В гараже стоял новый внедорожник – ключи висели на крючке. В котельной – обещанный генератор и запас топлива в канистрах. В подвале действительно был сейф, дверца которого оказалась… приоткрытой. Видимо, хозяева в последний вечер что-то туда клали или, наоборот, забирали и не защёлкнули как следует. Внутри лежали какие-то документы в папках, коробка с украшениями и, что было важнее всего, коробка с патронами 12-го калибра, но оружия там не было.

Андрей медленно выдохнул. План сработал. Место было идеальным. Уединённым, подготовленным, с ресурсами.

Глава 8

Андрей вернулся к оставленным машинам и заметил, что Аня и Степан Валерьевич уже проснулись. Они разговаривали у открытого багажника, разбирая какие-то сумки. А неподалёку кот деловито вышагивал вдоль забора, с важным видом обновляя метки на уже застолблённой территории.

– Антон, – позвал Андрей, подходя к своему «форику», – давай сначала перетащим вещи в дом. Потом уже поможем Степану Валерьевичу и Ане разместиться.

– Ага, я уже. – Доставая пакеты с задних сидений Антон уже направился в сторону дома.

– Степан Валерьевич, как вы себя чувствуете?

– Еще повоюем. – С ухмылкой ответил Андрею и тут же сжал зубы от резкой боли. – Сейчас я со швабрами дочапаю и Анюта мне кофе с коньячком сделает. Ага? – повернулся он к Ане и подмигнул улыбаясь.

– Какой еще коньячок? Антибиотики сейчас вам дам и чай сделаю. Парировала Аня.

Андрей с трудом сдержал улыбку, глядя на эту немую сцену. Степан Валерьевич, этакий старый волк, явно привыкший к своему «коньячку», и Аня, строгий и непреклонный доктор, который только что появился в их жизни, но уже взял ситуацию под свой медицинский контроль.

– Слушайте доктора, Степан Валерьевич, – с лёгкой иронией в голосе сказал Андрей, поднимая тяжёлый ящик с инструментами. – В новом мире аптечка важнее бара. И она права. Вам нужно восстановиться.

Степан Валерьевич повернулся к Андрею и с сожалением пожал плечами.

Андрей перехватил понимающий, чуть виноватый взгляд старика. Они спорили не о выживании в апокалипсисе, а о коньяке и антибиотиках. Это было… по-человечески.

– Вот мегера. – Прошептал он чтобы слышал только Андрей.

– Ладно, ладно, буду послушным пациентом, – уже повернувшись к Ане, с театральным вздохом сдался Степан Валерьевич, опираясь на костыль. – Только чаю покрепче, дочка. И сахару, если найдётся. А я пока… на швабрах доплетусь, и укажу, куда этот ваш скарб в доме складывать. Я тут хозяйничать буду, раз уж на поправку меня списали.

Он кивнул в сторону коттеджа, и в его глазах блеснул знакомый Андрею огонёк – не уныние, а азарт. Даже покалеченный, он искал своё место в новом порядке вещей. Андрей почувствовал, как в груди теплеет. Они были разбиты, странны и неидеальны. Но они были вместе.

– Живут же люди, – с неподдельным восхищением в голосе сказал Антон, выходя из дома и окидывая взглядом коттедж. – Вернее, жили… – Он резко оборвал себя, и его лицо на мгновение омрачилось. Но тут же он тряхнул головой, отгоняя мрачные мысли. – Ладно. Машины пока тут бросим. Там гараж… занят.

Все разместились в доме. Степана Валерьевича устроили в просторной комнате на первом этаже, чтобы избавить от лишней нагрузки на травмы. Аня сразу же взяла ситуацию под контроль, организовав импровизированный медпункт рядом с его кроватью.

– Вот так-то лучше, – проворчал он, устроившись поудобнее на широком диване, который теперь служил ему постелью. – Я тут буду, как командующий на наблюдательном пункте, – усмехнулся он, довольно оглядывая комнату. – Весь первый этаж под контролем.

Его шутка, пусть и горьковатая, разрядила атмосферу. Аня, ставя на тумбочку рядом с ним бутылку воды и таблетки, не смогла сдержать лёгкой улыбки.

– Главное, командующий, чтобы вы свой пост без разрешения главврача не покидали, – парировала она, уже привыкая к его ворчливому тону.

– Слушаюсь, товарищ полковник медицины, – с пародийной серьезностью отсалютовал Степан Валерьевич.

В этой лёгкой перепалке, была странная, исцеляющая нормальность. Они выстраивали микроскопическое подобие общества. И этот диван в чужой гостиной стал первым оплотом, крошечной крепостью, отвоёванной у огромного, безмолвного мира.

Остальные заняли комнаты на втором этаже. Они молча разносили вещи по комнатам, и в этом простом действии – раскладывании скудного скарба по чужим шкафам – было что-то отчаянно важное. Это был акт объявления чужого, пустого места своим, пусть и временным, но домом.

После того как все немного обосновались, они собрались в просторной гостиной. Так как в новый дом хозяин еще не привез кухонную посуду, ужин был скромным – консервы и чай, но впервые за эти сутки они ели не на бегу, а за большим столом, в почти домашней обстановке. Тишина за окном и тепло от чашки в руках располагали к разговору.

В этой неожиданно уютной атмосфере Степан Валерьевич негромко начал рассказывать. Оказалось, он был кадровым военным, а после отставки жизнь нанесла ему жестокий удар – он потерял единственную дочь в автокатастрофе. Это сломало его. Жена не выдержала и ушла от него. Он остался один, ещё задолго до того, как весь мир опустел, он топил своё горе в водке. Спустя годы он все же решил взять свою жизнь в руки, завязал с алкоголем и в свои 63 года ему удалось устроиться ночным охранником в тот самый торговый центр. В ту роковую ночь он был на своём посту.

– Сменщик к семи не пришёл, – голос его был ровным, без дрожи, но в нём слышалась стальная усталость. – К восьми – ни души из персонала. Я вышел на улицу. Прошёл квартал, другой… Тишина. И я подумал – сошёл с ума. По-настоящему. Паника подкатила… как тогда, после похорон. – Он замолчал, глядя в темнеющее окно. – Я человек сухой, в сказки не верю. А тут… всё, во что верил, рухнуло. Вернулся в центр и… нашёл то, что искал. Бутылку. А что было дальше – не помню. Пьяным был. Эти… отморозки… их лица с трудом помню.

Его рассказ повис в тихом воздухе гостиной. Никто не перебивал. Каждый впитывал эту историю не как исповедь, а как часть общей картины краха – не только мира, но и отдельных жизней, что были сломаны задолго до всеобщего исчезновения.

Когда он закончил, Андрей взял слово. Его голос прозвучал чётко, возвращая всех к практическим задачам.

– Электричество скоро пропадёт окончательно. Вода, связь – всё уйдёт вместе с ним. Мы оказываемся на пороге нового каменного века, – он обвёл взглядом собравшихся. – У нас есть, возможно, последние дни цивилизованных удобств. Предлагаю завтра с утра прокатиться в торговый центр на «седанке». Нам нужны рации, солнечные панели для зарядки, инструменты, лекарства, долгохранящиеся продукты, хозяйственные товары – всё, что может продлить нашу автономию. Нужно действовать, пока не стало поздно.

Его слова не звучали как призыв к авантюре. Это был холодный, трезвый расчёт. И в этом расчёте была их единственная надежда.

– Мне кажется, нужно заняться поисками тех, кто мог так же остаться здесь, – Аня сделала неожиданное и, как всегда, разумное предложение. Она поставила свою кружку на стол, и её взгляд стал аналитическим, каким бывает на врачебном совете.

Все перевели на неё взгляд.

– Мы – не уникальный случай, – продолжила она, её голос звучал уверенно. – Мы смогли найти друг друга. Возможно, есть и другие. Сейчас они в шоке, в панике, в отчаянии. Возможно им нужна наша помощь. – Она сделала паузу, давая словам осесть. – Если мы найдём их, поможем им, мы сможем объединиться. Создать не просто группу выживших, а… сообщество. Или, как минимум, знать, кто находится рядом и чего от них ждать.

Антон задумчиво покрутил в руках пустую банку.

– А если это будут не самые… адекватные товарищи? Вроде тех, с кем повстречался Степан Валерьевич?

– Тем более, – твёрдо ответила Аня. – Лучше знать врага в лицо, чем гадать, что шуршит в кустах за забором.

Андрей слушал, одобрительно кивая. Он видел в её словах не наивный гуманизм, а стратегию.

– Ты права, – сказал он. – Пассивное выживание – это медленная смерть. Нужно действовать на опережение. Сначала – завтра сделаем рейд за ресурсами. А потом… можно подумать о разведке. Может, оставить знаки в ключевых точках. Координаты этого дома, условия встречи. Что-то простое и понятное.

– А что если эти отморозки придут к нам в гости. У нас из оружия только ножи кухонные. – Предположил Антон.

Степан Валерьевич, до сих пор сидевший с задумчивым и усталым лицом, вдруг поднял взгляд. В его глазах, обычно потухших, вспыхнул знакомый Андрею и Антону стальной блеск – холодный, расчётливый, военный.

– Андрей, – произнёс он спокойным, ровным голосом, в котором не было ни тени сомнения. – Завтра первым делом – не в торговый центр. Прокатимся в воинскую часть. На окраине, за старым аэродромом. – Он сделал небольшую паузу, чтобы его слова обрели вес. – Подарки заберём.

В комнате воцарилась тишина. Слова «воинская часть» и «подарки» повисли в воздухе, наполняя его новым, неожиданным смыслом.

– Какие… подарки? – осторожно переспросил Антон.

Степан Валерьевич хмыкнул, и в уголке его губ дрогнуло подобие улыбки.

– Нормальные. Автоматы, патроны, гранаты, может, даже пара «мух» на крайний случай. Аптечки полевые, рации зашифрованные, сухпайки. Всё, что полагается бойцу для выживания в условиях ЧС. – Он посмотрел на Антона. – Твои кухонные ножи после такого «шопинга» станут разве что для колбасы годны.

Андрей медленно кивнул. Идея была дерзкой, рискованной, но безупречно логичной. В мире, где правила отменились, сила снова стала главным аргументом.

– Часть тоже будет пустой? – спросил он, глядя на Степана Валерьевича.

Тот пожал плечами.

– Должна быть. Солдат – он тоже человек. Если эта волна всех накрыла, то и там никого. А склады… склады останутся. Они для этого и строятся – пережить всё. – Он откинулся на спинку дивана, и его лицо снова стало усталым, но теперь в позе читалась не беспомощность, а сберегаемая энергия для завтрашнего дня. – Сначала оружие. Потом уже – ваши консервы и солнечные батареи. С ним и собирать их будет спокойнее.

Аня помрачнела. Её лицо,исказила гримаса горького разочарования.

– Людей осталась жалкая крупица, – тихо, но очень чётко произнесла она, глядя не на Степана Валерьевича, а куда-то в пространство перед собой, – но мы всё равно, едва опомнившись, первым делом тянемся к оружию, чтобы истребить друг друга окончательно. Как будто нам мало того, что уже случилось.

– Я понимаю логику, – продолжала она, наконец посмотрев на мужчин. – Выживание сильнейших. Но что, если мы станем не сильнейшими, а просто самыми вооружёнными? И тогда следующий, у кого будет больше патронов или кто окажется хитрее, придёт и займёт наше место. Это бесконечный круг. Вечная война всех против всех на обломках того, что мы потеряли.

Она сжала руки в замок на коленях, и её костяшки побелели.

– Я врач. Я даю клятву не наносить вреда. И мне… мучительно думать, что теперь моим долгом может стать не спасение, а выбор – кого спасти, а кого прикончить ради безопасности. Разве для этого мы выжили?

Её вопрос повис в воздухе, не требуя немедленного ответа. Он был обращён не только к ним, но и к ней самой, к той новой, страшной реальности, в которой старые клятвы и принципы, кажется, больше ничего не значили.

– Я тоже не хочу никого убивать или колечить. Поверь. Но я хочу, чтобы ты, Антон и Степан Валерьевич остались живы завтра, через неделю, через месяц. Мы не будем нападать первыми. Но мы должны быть готовы дать такой ответ, чтобы у любого, кто на нас посмотрит с дурными мыслями, эти мысли отпали навсегда. Оружие – это не приглашение к драке. Это табличка «Не влезай, убьёт». Самая честная табличка в этом новом мире.

Он обвёл всех взглядом.

– Возможно мы еще найдем людей. Но приходить к ним с пустыми руками и добрыми намерениями – значит быть беззащитными. А приходить с автоматом за спиной – значит иметь право на разговор. На выбор. Даже на милосердие, если решим его проявить. Без силы этого выбора у нас нет.

Андрей сделал паузу, давая всем переварить его слова.

– Завтра мы поедем в военную часть не за войной, Аня. Мы поедем за правом на мир. Наш мир. Хрупкий, вот этот, за этим столом. Чтобы его защитить.

Андрей замолчал. Воздух в комнате стал густым и тяжёлым, будто его слова материализовались в отвратительные картины, которые все теперь видели перед собой. Он не спорил. Он просто посмотрел на Аню, и в его взгляде не было ни злорадства, ни жажды крови – лишь бездонная, леденящая усталость.

– Ты врач, – продолжил он, уже обращаясь напрямую к ней. – Ты знаешь, что такое сепсис, гангрена. Иногда, чтобы спасти тело, приходится отрезать заражённую конечность. Это не жестокость. Это хирургия. Грязная, кровавая, но необходимая.

Он отвёл взгляд в сторону тёмного окна.

– Мы не будем искать их, чтобы убивать. Но если эта… гангрена… сама постучится в нашу дверь, у нас должен быть скальпель. Острый. И решимость им воспользоваться. Или мы станем соучастниками, просто молча наблюдая. А я не могу. Я уже потерял слишком много, чтобы спокойно смотреть, как отнимают последнее у других.

В его словах не было пафоса, лишь холодная, выстраданная решимость. Это был не призыв к оружию, а признание цены, которую, возможно, придётся заплатить за право остаться людьми в мире, где человечность стала роскошью.

Степан Валерьевич снова разрезал тишину. Его голос, низкий и зычный, прозвучал не как вопрос, а как тяжёлый, неоспоримый приговор, вынесенный самой реальностью.

– Что, если эти ублюдки найдут кого-нибудь? – Он произнёс это без эмоций, с ледяной чёткостью, будто зачитывал сводку. – И либо грохнут в пьяном угаре ради прикола. Либо будут насиловать. Сутками. Неделями. Пока их жертва не сойдёт с ума и сама не наложит на себя руки. Без свидетелей. Без полиции. Без последствий. Во веки веков.

Он обвёл всех тяжёлым взглядом, в котором не было ни страха, ни сомнений – лишь горькая, выстраданная знанием правда.

– Таких я видел. Не в фантазиях. В жизни. Их и раньше-то мало что сдерживало, кроме страха перед сроком. А теперь… теперь для них наступил рай. И они уже празднуют.

Он откинулся на подушки, и его лицо стало похоже на потрескавшуюся гранитную глыбу.

– Вы, молодые, ещё можете верить в переговоры и таблички. Я – нет. Есть только один язык, который такие твари понимают без перевода. И завтра мы поедем за словарём. Чтобы, если они придут сюда, мы могли им всё чётко и доходчиво объяснить. С первого раза.

Они сидели в тёплом свете ламп, а за окном лежал тёмный, безлюдный мир. Но теперь у них появилась не просто цель выжить, а миссия – быть маяком, точкой притяжения для других потерянных душ в этом новом странном мире.

Когда Степан Валерьевич и Аня устроились для сна, Андрей вышел во двор, в густую прохладную тишину, присел на мягкий газон и закурив сигарету смотрел в тяжелое пасмурное ночное небо в котором за тучами пульсировал тусклый, сиреневый свет тот самый свет, который вчера был чем то нереальным, а сегодня стал эпитафией. Он мерцал неровно, как аритмичное сердце огромного, умирающего существа, раскинувшегося над планетой.