Инвазия - Собирая осколки

Андрей схватил пакет с едой, лежавший на пассажирском сиденье, и, пригибаясь под ливнем, выскочил из машины. В два прыжка добежал до двери, рванул её на себя и скрылся в спасительной сухости холла, оставляя за спиной шум дождя и мокрые следы своих ботинок на кафельном полу.

Подойдя к двери палаты, он прислушался. Из-за двери доносились только негромкие, монотонные звуки работающей аппаратуры — мерное пиканье, тихое гудение, иногда щелчки. Он перевёл дух и осторожно постучал — коротко, негромко.

Дверь открылась почти сразу, будто его ждали. Аня стояла на пороге — сонная, со следами подушки на щеке, но спокойная. Под глазами залегли тени, но лицо не было тревожным.

— Извини, что разбудил, — виновато сказал Андрей.

— Это не ты, — она зевнула, прикрывая рот ладонью. — Дождь разбудил. Как начал лупить по окну — я и проснулась.

Андрей прошёл в палату, огляделся. Иван Сергеевич лежал на койке, укрытый до подбородка, лицо уже без той страшной серости, что была утром. Рядом мерно капала капельница, монитор показывал ровный ритм пульса и давления.

— Я тут еды привёз, — Андрей протянул Ане пакет. — Покушай. Там каша, бутерброды, чай в термосе.

— Спасибо, — она взяла пакет, заглянула внутрь, и в глазах её мелькнула тёплая, усталая благодарность.

— Как он? — Андрей кивнул на профессора.

— Всё нормально. Идёт на поправку, — Аня говорила тихо, будто боялась нарушить покой пациента. — Главное, чтобы топлива в генераторах хватило. Переживаю, что вся аппаратура встанет.

— Сейчас пойду проверю, сколько там осталось, — Андрей уже развернулся к выходу. — А ты пока поешь.

Аня устало улыбнулась — не той дежурной, врачебной улыбкой, а по-настоящему, тепло, будто он был не просто знакомым, а кем-то близким.

— Спасибо тебе, — сказала она тихо.

Андрей кивнул, вышел в коридор и только тогда почувствовал, как смутился от её взгляда. Что-то в нём было такое, от чего вдруг стало неловко, будто он подсмотрел что-то чужое, слишком личное. Он тряхнул головой, прогоняя наваждение, и зашагал к энергоцентру — проверять генераторы.

В тусклом, мертвенно-жёлтом свете аварийных ламп Андрей склонился над баком генераторной установки. Стрелка указателя топлива неприятно царапнула взгляд: когда он запускал генераторы, было чуть меньше половины. Сейчас оставалось едва ли четверть. Он нахмурился, быстро прикинул в уме расход и понял — долго они не протянут.

Нужно срочно обойти здание и вырубить всё, без чего можно обойтись. Освещение в коридорах, вентиляцию, компьютеры в пустых кабинетах — всё, что жрёт драгоценное топливо. Оставить только самое необходимое: аппаратуру в палате, пару ламп, холодильники с лекарствами.

Он уже повернулся к выходу из энергоцентра, когда нога за что-то зацепилась — и внизу громко, звонко лязгнул металл. Андрей присмотрелся и невольно улыбнулся. Родная, с потёртой рукояткой, с зазубринами на жале — монтировка лежала в углу, будто ждала его возвращения.

— Вот ты где, моя подруга, — пробормотал он, поднимая её и ощущая в ладони холодную, приятную тяжесть.

Обход всего здания занял около получаса. Андрей открывал запертые кабинеты — не без помощи монтировки, — отключал свет, выдёргивал из розеток всё, что не касалось работы медоборудования. Где-то горели мониторы, где-то тихо гудели серверы, где-то в столовой мерно тикали огромные холодильники — он выключил и их, решив, что дополнительное время для работы оборудования в палате важнее, чем продукты в этих холодильниках, которые уже, наверное, испортились.

Когда он закончил и вышел в коридор, аварийное освещение уже не работало. Теперь по коридору приходилось пробираться с помощью фонарика в его смартфоне и ориентируясь на слабый свет, пробивающийся из-под двери в конце коридора. Тени прыгали по стенам, и каждый шаг отдавался гулким эхом в мёртвой тишине. Он шёл медленно, осторожно, чувствуя себя первопроходцем в заброшенной шахте.

Андрей толкнул дверь и шагнул в палату. Аня сидела на краю койки, сжав руки на коленях. В тусклом свете лампы, оставленной у кровати Ивана Сергеевича, лицо её казалось бледнее обычного, а в глазах застыла тревога.

— Что случилось? — спросил он, насторожившись.

— Тебя долго не было, — Аня говорила тихо, стараясь не разбудить профессора, но в голосе её слышалось напряжение. — И шумно было. Я переживала.

Андрей услышал в её словах не просто беспокойство — что-то большее, почти интимное. Он на мгновение растерялся, но быстро взял себя в руки.

— Всё нормально, — сказал он мягко. — Просто проверял генераторы. Отключал всё лишнее по зданию, чтобы топлива хватило подольше. Не переживай.

Аня кивнула, но тревога из её глаз не ушла до конца. Андрей подошёл к окну, выглянул на улицу. Дождь всё ещё лил, барабаня по подоконнику, и в серой, размытой пелене не было видно ни зги.

— Как дома дела? — спросила она тихо.

— Всё хорошо, — ответил Андрей, вглядываясь в мокрую серость за окном. — Валерьевич поправляется, Эльвира ему перевязку сделала, говорит, заживает хорошо. Соня и Егор с ней потом на побережье ушли, гулять. Давид уехал. Ну а Лекс, как обычно, умотал куда-то.

— Людмилу позже заберёте к нам? — Аня пошевелилась, устраиваясь поудобнее.

— Она с пацаном уже у нас, — Андрей усмехнулся, вспомнив, как Антон таскал чемоданы. — Антон их забрал, пока я сюда ехал. Так что теперь у нас в посёлке ещё два человека.

— Отлично. — Аня произнесла это с таким искренним облегчением.

Она натянула на плечи плед, свернулась калачиком на соседней койке и закрыла глаза. Андрей продолжал стоять у окна и слушал, как ровно дышит профессор, как тихо посапывает Аня, как где-то далеко, в недрах здания, мерно гудят генераторы, отмеряя время, которого с каждым часом оставалось всё меньше.

Он присел на широкий подоконник — тот тихо, жалобно скрипнул под его весом, будто жалуясь на непрошеную нагрузку. Достал смартфон, экран тускло засветился в полумраке, показывая красный, почти полностью исчерпанный уровень заряда. В умиротворённой тишине палаты, нарушаемой только мерным пиканьем аппаратуры да редкими вздохами Ивана Сергеевича, он принялся разглядывать фотографии. Прошлая жизнь. Лена, Кирилл, дом, море, смех — всё, что осталось в маленьком прямоугольнике экрана, исчезнув из реальности навсегда.

Он вздрогнул, когда услышал голос.

— Нужен газоанализатор, — произнёс Иван Сергеевич хриплым, слабым голосом, будто каждое слово давалось ему с трудом.

Андрей выключил смартфон, осторожно спрыгнул с подоконника и подошёл к койке. Профессор лежал с приоткрытыми глазами, и в них не было привычного живого огня — только усталость, глубокая, выматывающая.

— Как вы себя чувствуете? — тихо спросил Андрей.

Иван Сергеевич помедлил, ворочая языком по пересохшим, потрескавшимся губам.

— Пить... — прошептал он. — Пить хочется. Сильно.

Аня, услышав негромкий разговор, заворочалась на своей койке, приподнялась на локтях. Увидев, что профессор шевелится, она мягко встала, поправила сползшее одеяло и подошла к ним.

— Андрей, принеси, пожалуйста, ещё воды, — попросила она. — Только не газированной.

Он кивнул, включил на смартфоне фонарик и вышел в тёмный, гулкий коридор. Пустота давила, каждый шаг отдавался эхом, и казалось, что здание затаилось, прислушиваясь к чужому присутствию.

В холле, у вендингового аппарата, он быстро набрал несколько бутылок с негазированной водой, прихватил пару шоколадок — вдруг захотелось сладкого, до оскомины, как в детстве, когда мама давала конфету за разбитую коленку. Сгрёб всё в охапку и двинулся обратно.

Уже подходя к палате, он заметил, что фонарик погас. Экран смартфона моргнул в последний раз и телефон выключился. Андрей на ощупь добрался до двери, толкнул её и шагнул в слабый, дрожащий свет лампы, оставленной у кровати Ивана Сергеевича.

Когда профессор наконец утолил жажду — выпил полбутылки, медленно, с наслаждением, будто каждая капля возвращала его к жизни, — он немного оживился. В глазах загорелся любопытный, въедливый огонёк, который Андрей уже привык ассоциировать с ним. Профессор откинулся на подушку, облизал губы и слабым, но уже более внятным голосом принялся расспрашивать, что произошло, пока он был в отключке.

Андрей не стал утаивать. Рассказал, как они с Аней прорывались сквозь пятна на дороге, как въезжали на территорию университета, как он искал генераторы. Рассказал про Рави, про контейнеровоз на рейде, про радиосигналы — и про русскую речь, которую поймал индийский механик.

По мере его рассказа лицо Ивана Сергеевича менялось. Сначала — настороженность, когда речь зашла о пятнах и аномалиях. Потом — радость, почти детская, когда Андрей упомянул про работающий двигатель на контейнеровозе и запасы продовольствия. А когда дошло до радиосигналов, профессор замер, широко раскрыл глаза, и на его бледном, осунувшемся лице появилось выражение, которое Андрей не мог описать одним словом. Это была смесь надежды и страха, восторга и отчаяния — будто человеку, умирающему от жажды, показали воду, но сказали, что до неё ещё нужно добраться через пустыню.

Спустя минуту молчания, в течение которой профессор, казалось, обдумывал услышанное, он снова завёл свою пластинку. Голос его, хоть и слабый, приобрёл ту самую настойчивую, почти требовательную интонацию, которую Андрей уже успел изучить.

— Андрей, — Иван Сергеевич приподнялся на подушке, опираясь на локоть, — в корпусах ДВФУ должны быть газоанализаторы. Нужны разные модели, понимаете? Разные. Какие найдёте. Нужно проверить состав этого тумана.

— Обязательно проверим, — Андрей мягко надавил ему на плечо, возвращая на подушки. — Вам сейчас главное — восстановиться.

— Нет, вы не поняли, — профессор упрямо мотнул головой. — Это нужно сделать срочно.

— До утра потерпит?

Иван Сергеевич помедлил, взвешивая.

— Думаю, да.

— Вот и хорошо, — Андрей улыбнулся. — Так что не беспокойтесь. Отдыхайте.

— Важно, чтобы это были разные модели, — не унимался профессор, хватая Андрея за рукав. — Для анализа горючих газов, для токсичных, для нестандартных. И кислорода тоже. Обязательно кислорода.

— Понял, — Андрей терпеливо кивнул. — Не переживайте. Завтра утром отправлюсь на поиски.

— Спасибо, — Иван Сергеевич посмотрел на него с такой искренней, почти детской благодарностью, что у Андрея кольнуло в груди. — И прошу вас, будьте осторожны. Когда будете брать пробы, если почувствуете что-то странное — например, сильное желание войти внутрь тумана, — сразу уходите. Не раздумывая.

— Хорошо, — Андрей постарался запомнить это. — Буду осторожен.

— И ещё, — профессор снова забеспокоился, заворочался. — Нужно найти аномалию с небольшим радиусом. Чтобы меньше рисковать. Самую маленькую, какую сможете.

— Это, думаю, будет просто, — Андрей усмехнулся. — Тут на острове их очень много. Всяких разных. В любой стадии.

Иван Сергеевич вдруг помрачнел, растерянно перевёл взгляд на окно, за которым уже утихал дождь, и судорожно выдохнул.

— Значит, всё ещё хуже, чем я думал, — прошептал он.

— Что это значит? — встревоженно спросила Аня, подаваясь вперёд.

Профессор не ответил. Только молча посмотрел на неё — и в этом взгляде было что-то такое, от чего Аня поёжилась.

Андрей выдержал паузу, потом повторил вопрос, оставшийся без ответа:

— Иван Сергеевич, вы сможете ответить?

— Да, — профессор заговорил медленно, будто каждое слово давалось ему через силу. — Но только когда у меня будут хотя бы приблизительные результаты анализов состава этого тумана. Тогда я смогу более точно сформулировать своё опасение.

— Ладно, — Андрей поднялся, разминая затёкшую шею. — Пока отдыхайте и формулируйте. А я пойду проветрюсь, заодно телефон в машине заряжу. Дождь уже вроде успокаивается.

Он уже взялся за дверную ручку, но на пороге задержался, обернулся к Ане.

— Закрывайся, — сказал он негромко. — И постарайся поспать. Я, как вернусь, лягу в соседней палате — не буду вас беспокоить.

Аня кивнула, и Андрей шагнул в тёмный коридор, оставляя за спиной слабый, дрожащий свет лампы и тихое, размеренное пиканье аппаратуры.

Он вышел из здания — за плотными, тяжёлыми тучами небо уже темнело, переходя в сумерки. Света стало меньше, краски поблёкли, серость вокруг сделалась густой, почти осязаемой. Андрей дошёл до своего кроссовера, сел на водительское сиденье, завёл двигатель и подключил провод зарядки к телефону. Открыл окно, впуская в салон влажный, прохладный воздух, достал сигарету, закурил.

Ему захотелось разбавить тишину музыкой. Не любой — той, что сейчас отражала бы его состояние. Туман в голове, тяжесть в груди, бесконечная неизвестность, которой не видно конца. Он включил на магнитоле плейлист с флешки — старый, составленный ещё в прошлой жизни, когда мир был другим, а проблемы — смешными и решаемыми. Выбрал первую композицию, которая попала под настроение: Staind — «Outside». Прибавил громкость и застыл, глядя в мокрое, запотевшее стекло.

Дождь слабел, превращаясь в мелкую, едва уловимую взвесь. Его шум смешивался с гитарным перебором, с хрипловатым, меланхоличным голосом Аарона Льюиса, и в этой странной, печальной гармонии было что-то успокаивающее. Андрей не думал ни о чём конкретном — просто слушал, позволяя музыке заполнить пустоту внутри.

Следующий трек группы Switchfoot, «You» — тоже лёг в тему, будто сама вселенная подбирала треки под его настроение. На композиции Cold — «A Different Kind of Pain» он закрыл окно, отсекая шум дождя, добавил громкости, откинулся в кресле и прикрыл глаза. Тело расслабилось, тяжесть в груди отпустила, мысли перестали метаться, и он провалился в приятную, успокаивающую расслабленность, впитывая каждую ноту, каждый аккорд, растворяясь в музыке, как в тёплой, ласковой воде.

Спустя час, а может, и больше, Андрей чувствовал себя уже куда лучше. Эмоции, переживания, тревога — всё растворилось в музыке, ушло, оставив вместо себя странную, почти физическую пустоту. За окнами автомобиля стояла густая, бархатная темнота, разбавленная лишь слабым светом от габаритных огней его «Субару» и призрачным, пульсирующим светом за тяжелыми тучами.

Он отключил провод зарядки от телефон, удовлетворённо кивнул, глядя на процент заряда — хватит ещё на пару дней, если экономить. Выключил музыку, помедлил секунду и повернул ключ зажигания, глуша двигатель.

Тишина в салоне стала гнетущей, неестественной. Она давила на уши, на глаза, на кожу, заставляя сердце биться чаще. Андрей поторопился её покинуть. Открыл дверь, ступил на мокрый асфальт — и замер, не захлопнув дверь, держась за неё рукой.

Из темноты, со всех сторон, доносились звуки.

Странные. Пугающие. От них стыла кровь, по всему телу разбегались мурашки, и воздух, казалось, стал плотнее, тяжелее. Андрей застыл, стараясь дышать тихо, и принялся разбирать эту какофонию на отдельные элементы.

Где-то слева, совсем близко, раздалась серия сухих, быстрых щелчков — они были похожи на эхолокацию дельфинов, словно кто-то ощупывал пространство звуком, сканировал местность.

Справа, на границе слышимости, заунывно, пронзительно свистело. Тональность менялась, то затихая почти до полной тишины, то возвращаясь с новой силой, и каждый раз, когда свист возобновлялся, Андрей чувствовал, как в горле пересыхает.

Издалека, будто из-под земли, послышался гул. Сначала далёкий, похожий на проходящий поезд метро глубоко под землёй. Он нарастал, но не вверх по тону, а вниз, опускаясь за пределы слышимости. И когда гул пропал, Андрей ощутил, как воздух вокруг стал тяжёлым, как вода. Дышать стало труднее, каждый вдох давался с усилием. А через несколько секунд пришло эхо — такое же низкое, давящее.

Звуки накатывали волнами, переплетались, расходились эхом и снова возвращались. В них не было ни ритма, ни закономерности. Они не подчинялись никакой логике — просто висели в воздухе, наползали друг на друга, рождались и умирали, оставляя после себя только страх и полное, безотчётное ощущение, что мир вокруг уже не тот. Что он изменился. И что эти звуки — его новый, чужой голос.

Андрей продолжал стоять, вцепившись в дверь машины, боясь пошевелиться. Он слушал — почти не дышал, только слушал. Темнота говорила с ним на языке, которого он не понимал, но который заставлял понять обречённость, с которой все они столкнулись.

Глава 29

Все эти звуки — пронзающие сознание, чужие, нечеловеческие — разом прогнали расслабленное состояние и надвигающуюся дремоту. Андрей вдруг с ледяной отчётливостью понял: нужно действовать. Сейчас же. Времени у них, у той жалкой крупицы человечества, что ещё держалась на этой планете, оставалось не так много. Он чувствовал это кожей, нутром, каждой дрожащей клеткой.

Он вернулся в салон, резко захлопнул дверь, завёл двигатель и, развернувшись, выехал с территории медицинского корпуса. Через несколько минут он уже ехал по территории университета.

В голове метались мысли, обрывки фраз, смутные догадки. Где искать эти газоанализаторы? Как они вообще выглядят? Андрей ехал вдоль корпусов, вдоль длинных, безликих зданий общежитий, и слева от него разворачивалась жуткая, апокалиптическая картина. Огромная парковая зона была усеяна аномалиями. Столбы тумана разной ширины и высоты — от едва заметных до гигантских, медленно колышущихся в безветренном воздухе, — стояли там, где ещё неделю назад росли деревья и цвели клумбы. На асфальтированных дорожках пульсировали пятна — те, что поменьше, ещё не доросли до тумана, но уже светились тем самым зловещим, сиреневым светом. Граница между аномалиями на открытых участках грунта и на твёрдом покрытии была слишком заметной — будто сама земля питала эту заразу.

Андрей остановился, опустил стекло и прислушался. Здесь, в глубине кампуса, какофония звуков была отчётливее, плотнее, страшнее. Щелчки, свист, тяжёлый пульсирующий гул — всё это накладывалось друг на друга, рождая многоголосую, бессмысленную мелодию, от которой хотелось заткнуть уши и бежать прочь, не оглядываясь.

Он заставил себя тронуться с места и покатил дальше, всматриваясь в таблички на корпусах. Поиски заняли около получаса. Наконец он остановился напротив здания, у входа в которое красовалась вывеска: «Институт наукоёмких технологий и передовых материалов». Андрею показалось, что это максимально близко по смыслу к тому, что ему нужно. По крайней мере, он на это надеялся.

Он достал из багажника увесистый, яркий фонарик, нашарил в салоне верную монтировку и направился ко входу. Внутри здания было темно, как в погребе, и пахло пылью, старыми бумагами и чем-то ещё — едва уловимым, сладковатым, отчего в горле першило. Андрей включил фонарик, яркий луч заметался по стенам, выхватывая из мрака таблички на дверях: «Лаборатория 3», «Кафедра материаловедения», «Доцент Сидорчук В.П.». Ничего похожего на газоанализаторы. Он двинулся дальше, открывая одну дверь за другой, заглядывая в тёмные, пыльные кабинеты, где на столах застыли компьютеры, а на полках теснились папки с надписями, которые он не успевал прочитать. Тишина давила, звук собственных шагов отдавался гулким эхом, и казалось, что здание не просто пустует — оно затаилось, прислушивается, ждёт. Чего — Андрей не знал. И не хотел знать. Он просто шёл вперёд, ведомый лучом фонаря и слабой, умирающей надеждой.

Наконец, спустя больше часа лихорадочных поисков, когда луч фонаря начал тускнеть, а надежда почти угасла, Андрей вскрыл очередную дверь и замер. Внутри, в тусклом, мертвенном свете, выхваченном из тьмы, перед ним предстали ряды стеллажей, уставленных какими-то приборами. Некоторые из них смутно напоминали то, о чём вкратце рассказывал Иван Сергеевич: небольшие пластиковые коробочки, от которых тянулись тонкие провода к металлическим продолговатым цилиндрам. У других на конце провода была длинная, тонкая трубка.

Андрей осторожно взял один из аппаратов, поднёс к лицу, прочитал выцветшую надпись: «Газоанализатор КОЛИОН — 1В». Сердце пропустило удар, потом заколотилось чаще. Он нашёл. Долгий, изнурительный, выматывающий поиск подошёл к концу.

Он лихорадочно огляделся, нашарил глазами какую-то картонную коробку, смахнул с неё пыль и принялся укладывать приборы — аккуратно, но быстро, стараясь не сломать. В коробку легло около десятка аппаратов разного размера: от маленьких пластиковых размером со смартфон до тяжёлых металлических.

Вес нагруженной коробки оказался приличным. Андрей с передышками, останавливаясь через каждые несколько шагов, переставляя коробку с руки на руку, чтобы дать отдых онемевшим пальцам, добрался наконец до машины. Закинул добычу в багажник, перевёл дух и медленно поехал вдоль парковой зоны, высматривая небольшое облако тумана — такое, чтобы было подальше от других аномалий и не слишком большим, чтобы риск был минимальным.

Ночь вокруг сгущалась, и в этом липком, вязком мраке Андрею казалось, что он движется не по асфальту, а по чему-то зыбкому, неверному, готовому разверзнуться под колёсами в любую секунду. Фары выхватывали из тьмы лишь клочок дороги, а за их пределами, казалось, клубилось само безумие. Звуки — те самые, жуткие, пронзающие сознание — стали громче, отчётливее.

Андрей остановил автомобиль метрах в десяти от выбранной небольшой аномалии — клочка плотного, неестественного тумана, который клубился над невысокой травой, не смешиваясь с ночной тьмой, который жил своей отдельной жизнью. Достал из багажника коробку, поставил на траву перед машиной и в свете фар принялся вытаскивать приборы, раскладывая их вокруг себя неровным, хаотичным кругом.

— Ну и как с вами работать? — пробормотал он задумчиво, разглядывая пластиковые коробки, провода и трубки, которые казались ему инопланетными артефактами.

Он поднял небольшой пластиковый прибор, нажал кнопку — экран тускло засветился зелёным, показывая какие-то цифры и значки, смысла которых Андрей не понимал. Взял в другую руку металлическую трубку с проводом и медленно направился к туману.

Когда до аномалии оставалось метра два, он вдруг остановился. Запах — сладковатый и горький одновременно, приторный и тошнотворный — ударил в ноздри, и дышать стало неприятно, будто в лёгкие заполнялось что-то липкое, тяжёлое. Андрей заставил себя сделать шаг. Второй. И снова замер.

Странное, пугающее ощущение накатило внезапно: будто внутри тумана находился невероятной силы магнит, а внутри его черепа — кусок металла, который этот магнит притягивал, тянул, вытягивал мысли, выкручивал разум.

— Что за хрень... — прошептал он растерянно, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота.

Он вытянул руку с металлической трубкой в сторону облака — расстояние всё ещё было велико. Сделал ещё шаг, превозмогая нарастающее давление в висках. Притяжение стало ощутимее, мысли начали путаться, распадаться на обрывки, будто он проваливался в тяжёлый, липкий сон, из которого не хотелось просыпаться.

На краю сознания он заметил какое-то шевеление в тумане и с трудом заставил себя сделать шаг назад. И ещё один. Невидимая хватка ослабла, воздух снова стал пригодным для дыхания, и Андрей, тяжело дыша, вернулся к машине.

Он стоял, опираясь руками на капот, и лихорадочно соображал. Нужно, чтобы прибор дотянулся до тумана, но сам он не должен подходить на опасное расстояние. Что можно сделать?

Огляделся. Луч фонаря выхватил из темноты одинокое дерево — корявое, но достаточно высокое, метрах в двадцати от дороги. Андрей подошёл, посветил на него, выбирая взглядом прямую, длинную ветку. Забрался на дерево, повис на суку, раскачался — и с треском, под который, казалось, вся ночь вздрогнула, отломил её. Упал вниз, отряхнулся и потащил добычу к машине.

В багажнике нашёлся широкий липкий скотч. Андрей примотал к ветке прибор и трубку с проводом — кое-как, лишь бы не отвалились. И снова направился к туману.

Остановился на том расстоянии, где невидимое притяжение было ещё терпимым — голова кружилась, но мысли не рассыпались. Нажал на приборе несколько кнопок, запуская анализ, и медленно, осторожно, как сапёр, протянул ветку вперёд, чтобы металлическая трубка скрылась в клубящейся мути.

Когда прибор издал короткий, пронзительный писк — видимо, закончив анализ, — Андрей быстро выдернул ветку и, пятясь, отошёл подальше. Достал смартфон, сделал фото показателей на экране и только тогда позволил себе выдохнуть.

Эти действия он повторил с каждым прибором. На всё ушло около двух часов. Некоторые аппараты, как оказалось, были не в рабочем состоянии — экраны не загорались, батареи, вероятно, сели окончательно. С тяжёлыми, громоздкими приборами пришлось повозиться: ветка прогибалась под их весом, Андрей боялся уронить и разбить, несколько раз чуть не выронил ветку из рук, но в конце концов справился.

Он сложил приборы обратно в коробку, загрузил в багажник и, усталый, но не сломленный, направился обратно к медицинскому корпусу. До рассвета оставалось несколько часов. Несмотря на изнеможение, организм сопротивлялся сну — липкий, холодный страх всё ещё держал адреналин в крови на высоком уровне, заставляя вздрагивать от каждого шороха, каждого скрипа.