Инвазия - Собирая осколки

Когда он подъехал ко входу в медицинский корпус, дождь уже поливал нещадно — крупные, тяжёлые капли барабанили по крыше автомобиля, стекали по стёклам сплошными ручьями. Казалось, небо решило смыть все следы — и аномалий, и людей, и самого их существования. Где-то в районе города сверкнула молния, резкая, злая, на мгновение вырвав из темноты серые корпуса университета, и почти сразу же громыхнуло — тяжело, раскатисто, будто кто-то огромный ворочал мебель на небесах.

Андрей схватил пакет с едой, лежавший на пассажирском сиденье, и, пригибаясь под ливнем, выскочил из машины. В два прыжка добежал до двери, рванул её на себя и скрылся в спасительной сухости холла, оставляя за спиной шум дождя и мокрые следы своих ботинок на кафельном полу.

Подойдя к двери палаты, он прислушался. Из-за двери доносились только негромкие, монотонные звуки работающей аппаратуры — мерное пиканье, тихое гудение, иногда щелчки. Ни криков, ни суеты. Он перевёл дух и осторожно постучал — коротко, негромко.

Дверь открылась почти сразу, будто его ждали. Аня стояла на пороге — сонная, со следами подушки на щеке, но спокойная. Под глазами залегли тени, но лицо не было тревожным.

— Извини, что разбудил, — виновато сказал Андрей.

— Это не ты, — она зевнула, прикрывая рот ладонью. — Дождь разбудил. Как начал лупить по окну — я и проснулась.

Андрей прошёл в палату, огляделся. Иван Сергеевич лежал на койке, укрытый до подбородка, лицо уже без той страшной серости, что была утром. Рядом мерно капала капельница, монитор показывал ровный ритм пульса и давления.

— Я тут еды привёз, — Андрей протянул Ане пакет. — Покушай. Там каша, бутерброды, чай в термосе.

— Спасибо, — она взяла пакет, заглянула внутрь, и в глазах её мелькнула тёплая, усталая благодарность.

— Как он? — Андрей кивнул на профессора.

— Всё нормально. Идёт на поправку, — Аня говорила тихо, будто боялась нарушить покой пациента. — Главное, чтобы топлива в генераторах хватило. Переживаю, что вся аппаратура встанет.

— Сейчас пойду проверю, сколько там осталось, — Андрей уже развернулся к выходу. — А ты пока поешь.

Аня устало улыбнулась — не той дежурной, врачебной улыбкой, а по-настоящему, тепло, будто он был не просто знакомым, а кем-то близким.

— Спасибо тебе, — сказала она тихо.

Андрей кивнул, вышел в коридор и только тогда почувствовал, как смутился от её взгляда. Что-то в нём было такое, от чего вдруг стало неловко, будто он подсмотрел что-то чужое, слишком личное. Он тряхнул головой, прогоняя наваждение, и зашагал к энергоцентру — проверять генераторы.

В тусклом, мертвенно-жёлтом свете аварийных ламп Андрей склонился над баком генераторной установки. Стрелка указателя топлива неприятно царапнула взгляд: когда он запускал генераторы, было чуть меньше половины. Сейчас оставалось едва ли четверть. Он нахмурился, быстро прикинул в уме расход и понял — долго они не протянут.

Нужно срочно обойти здание и вырубить всё, без чего можно обойтись. Освещение в коридорах, вентиляцию, компьютеры в пустых кабинетах — всё, что жрёт драгоценное топливо. Оставить только самое необходимое: аппаратуру в палате, пару ламп, холодильники с лекарствами.

Он уже повернулся к выходу из энергоцентра, когда нога за что-то зацепилась — и внизу громко, звонко лязгнул металл. Андрей присмотрелся и невольно улыбнулся. Родная, с потёртой рукояткой, с зазубринами на жале — монтировка лежала в углу, прислонённая к стене, будто ждала его возвращения.

— Вот ты где, моя подруга, — пробормотал он, поднимая её и ощущая в ладони холодную, приятную тяжесть.

Обход всего здания занял около получаса. Андрей открывал запертые кабинеты — не без помощи монтировки, — отключал свет, выдёргивал из розеток всё, что не касалось работы медоборудования. Где-то горели мониторы, где-то тихо гудели серверы, где-то в столовой мерно тикали огромные холодильники — он выключил и их, решив, что дополнительное время для работы оборудования в палате важнее, чем продукты в этих холодильниках, которые уже, наверное, испортились.

Когда он закончил и вышел в коридор, аварийное освещение уже не работало. Теперь по коридору приходилось пробираться с помощью фонарика в его смартфоне и ориентируясь на слабый свет, пробивающийся из-под двери в конце коридора. Тени прыгали по стенам, и каждый шаг отдавался гулким эхом в мёртвой тишине. Он шёл медленно, осторожно, чувствуя себя первопроходцем в заброшенной шахте.

Андрей толкнул дверь и шагнул в палату. Аня сидела на краю койки, сжав руки на коленях. В тусклом свете лампы, оставленной у кровати Ивана Сергеевича, лицо её казалось бледнее обычного, а в глазах застыла тревога.

— Что случилось? — спросил он, насторожившись.

— Тебя долго не было, — Аня говорила тихо, стараясь не разбудить профессора, но в голосе её слышалось напряжение. — И шумно было. Я переживала.

Андрей услышал в её словах не просто беспокойство — что-то большее, почти интимное. Он на мгновение растерялся, но быстро взял себя в руки.

— Всё нормально, — сказал он мягко. — Просто проверял генераторы. Отключал всё лишнее по зданию, чтобы топлива хватило подольше. Не переживай.

Аня кивнула, но тревога из её глаз не ушла до конца. Андрей подошёл к окну, выглянул на улицу. Дождь всё ещё лил, барабаня по подоконнику, и в серой, размытой пелене не было видно ни зги.

— Как дома дела? — спросила она тихо.

— Всё нормально, — ответил Андрей, вглядываясь в мокрую серость за окном. — Валерьевич поправляется, Эльвира ему перевязку сделала, говорит, заживает хорошо. Соня и Егор с ней потом на побережье ушли, гулять. Давид уехал. Ну а Лекс, как обычно, умотал куда-то.

— Людмилу позже заберёте к нам? — Аня пошевелилась, устраиваясь поудобнее.

— Она с пацаном уже у нас, — Андрей усмехнулся, вспомнив, как Антон таскал чемоданы. — Антон их забрал, пока я сюда ехал. Так что теперь у нас в посёлке ещё два человека.

— Отлично. — Аня произнесла это с таким искренним облегчением.

Она натянула на плечи плед, свернулась калачиком на соседней койке и закрыла глаза. Андрей продолжал стоять у окна и слушал, как ровно дышит профессор, как тихо посапывает Аня, как где-то далеко, в недрах здания, мерно гудят генераторы, отмеряя время, которого с каждым часом оставалось всё меньше.

Андрей присел на широкий подоконник — тот тихо, жалобно скрипнул под его весом, будто жалуясь на непрошеную нагрузку. Достал смартфон, экран тускло засветился в полумраке, показывая красный, почти полностью исчерпанный уровень заряда. В умиротворённой тишине палаты, нарушаемой только мерным пиканьем аппаратуры да редкими вздохами Ивана Сергеевича, он принялся разглядывать фотографии. Прошлая жизнь. Лена, Кирилл, дом, море, смех — всё, что осталось в маленьком прямоугольнике экрана, исчезнув из реальности навсегда.

Он вздрогнул, когда услышал голос.

— Нужен газоанализатор, — произнёс Иван Сергеевич хриплым, слабым голосом, будто каждое слово давалось ему с трудом.

Андрей выключил смартфон, осторожно спрыгнул с подоконника и подошёл к койке. Профессор лежал с приоткрытыми глазами, и в них не было привычного живого огня — только усталость, глубокая, выматывающая.

— Как вы себя чувствуете? — тихо спросил Андрей.

Иван Сергеевич помедлил, ворочая языком по пересохшим, потрескавшимся губам.

— Пить... — прошептал он. — Пить хочется. Сильно.

Аня, услышав негромкий разговор, заворочалась на своей койке, приподнялась на локтях. Увидев, что профессор шевелится, она мягко встала, поправила сползшее одеяло и подошла к ним.

— Андрей, принеси, пожалуйста, ещё воды, — попросила она. — Только не газированной.

Он кивнул, включил на смартфоне фонарик и вышел в тёмный, гулкий коридор. Пустота давила, каждый шаг отдавался эхом, и казалось, что здание затаилось, прислушиваясь к чужому присутствию.

В холле, у вендингового аппарата, он быстро набрал несколько бутылок с негазированной водой, прихватил пару шоколадок — вдруг захотелось сладкого, до оскомины, как в детстве, когда мама давала конфету за разбитую коленку. Сгрёб всё в охапку и двинулся обратно.

Уже подходя к палате, он заметил, что фонарик погас. Экран смартфона моргнул в последний раз и погас окончательно — телефон умер, превратившись в бесполезный, холодный кусок пластика и стекла. Андрей на ощупь добрался до двери, толкнул её и шагнул в слабый, дрожащий свет лампы, оставленной у кровати Ивана Сергеевича.

Когда профессор наконец утолил жажду — выпил полбутылки, медленно, с наслаждением, будто каждая капля возвращала его к жизни, — он немного оживился. В глазах загорелся любопытный, въедливый огонёк, который Андрей уже привык ассоциировать с ним. Профессор откинулся на подушку, облизал губы и слабым, но уже более внятным голосом принялся расспрашивать, что произошло, пока он был в отключке.

Андрей не стал утаивать. Рассказал, как они с Аней прорывались сквозь пятна на дороге, как въезжали на территорию университета, как он искал генераторы. Рассказал про Рави, про контейнеровоз на рейде, про радиосигналы — и про русскую речь, которую поймал индийский механик.

По мере его рассказа лицо Ивана Сергеевича менялось. Сначала — настороженность, когда речь зашла о пятнах и аномалиях. Потом — радость, почти детская, когда Андрей упомянул про работающий двигатель на контейнеровозе и запасы продовольствия. А когда дошло до радиосигналов, профессор замер, широко раскрыл глаза, и на его бледном, осунувшемся лице появилось выражение, которое Андрей не мог описать одним словом. Это была смесь надежды и страха, восторга и отчаяния — будто человеку, умирающему от жажды, показали воду, но сказали, что до неё ещё нужно добраться через пустыню.

Спустя минуту молчания, в течение которой профессор, казалось, обдумывал услышанное, он снова завёл свою пластинку. Голос его, хоть и слабый, приобрёл ту самую настойчивую, почти требовательную интонацию, которую Андрей уже успел изучить.

— Андрей, — Иван Сергеевич приподнялся на подушке, опираясь на локоть, — в корпусах ДВФУ есть газоанализаторы. Нужны разные модели, понимаете? Разные. Какие найдёте. Нужно проверить состав этого тумана.

— Обязательно проверим, — Андрей мягко надавил ему на плечо, возвращая на подушки. — Вам сейчас главное — восстановиться.

— Нет, вы не поняли, — профессор упрямо мотнул головой. — Это нужно сделать срочно.

— До утра потерпит?

Иван Сергеевич помедлил, взвешивая.

— Думаю, да.

— Вот и хорошо, — Андрей улыбнулся. — Так что не беспокойтесь. Отдыхайте.

— Важно, чтобы это были разные модели, — не унимался профессор, хватая Андрея за рукав. — Для анализа горючих газов, для токсичных, для нестандартных. И кислорода тоже. Обязательно кислорода.

— Понял, — Андрей терпеливо кивнул. — Не переживайте. Завтра утром отправлюсь на поиски.

— Спасибо, — Иван Сергеевич посмотрел на него с такой искренней, почти детской благодарностью, что у Андрея кольнуло в груди. — И прошу вас, будьте осторожны. Когда будете брать пробы, если почувствуете что-то странное — например, сильное желание войти внутрь тумана, — сразу уходите. Не раздумывая.

— Хорошо, — Андрей постарался запомнить это. — Буду осторожен.

— И ещё, — профессор снова забеспокоился, заворочался. — Нужно найти аномалию с небольшим радиусом. Чтобы меньше рисковать. Самую маленькую, какую сможете.

— Это, думаю, будет просто, — Андрей усмехнулся. — Тут на острове их очень много. Всяких разных. В любой стадии.

Иван Сергеевич вдруг помрачнел, растерянно перевёл взгляд на окно, за которым уже утихал дождь, и судорожно выдохнул.

— Значит, всё ещё хуже, чем я думал, — прошептал он.

— Что это значит? — встревоженно спросила Аня, подаваясь вперёд.

Профессор не ответил. Только молча посмотрел на неё — и в этом взгляде было что-то такое, от чего Аня поёжилась.

Андрей выдержал паузу, потом повторил вопрос, оставшийся без ответа:

— Иван Сергеевич, вы сможете ответить?

— Да, — профессор заговорил медленно, будто каждое слово давалось ему через силу. — Но только когда у меня будут хотя бы приблизительные результаты анализов состава. Тогда я смогу более точно сформулировать своё опасение.

— Ладно, — Андрей поднялся, разминая затёкшую шею. — Пока отдыхайте и формулируйте. А я пойду проветрюсь, заодно телефон в машине заряжу. Дождь уже вроде успокаивается.

Он уже взялся за дверную ручку, но на пороге задержался, обернулся к Ане.

— Закрывайся, — сказал он негромко. — И постарайся поспать. Я, как вернусь, лягу в соседней палате — не буду вас беспокоить.

Аня кивнула, и Андрей шагнул в тёмный коридор, оставляя за спиной слабый, дрожащий свет лампы и тихое, размеренное пиканье аппаратуры.

Он вышел из здания — за плотными, тяжёлыми тучами небо уже темнело, переходя в сумерки. Света стало меньше, краски поблёкли, серость вокруг сделалась густой, почти осязаемой. Андрей дошёл до своего кроссовера, сел на водительское сиденье, завёл двигатель и подключил провод зарядки к телефону. Открыл окно, впуская в салон влажный, прохладный воздух, достал сигарету, закурил.

Ему захотелось разбавить тишину музыкой. Не любой — той, что сейчас отражала бы его состояние. Туман в голове, тяжесть в груди, бесконечная неизвестность, которой не видно конца. Он включил на магнитоле плейлист с флешки — старый, составленный ещё в прошлой жизни, когда мир был другим, а проблемы — смешными и решаемыми. Выбрал первую композицию, которая попала под настроение: Staind — «Outside». Прибавил громкость и застыл, глядя в мокрое, запотевшее стекло.

Дождь слабел, превращаясь в мелкую, едва уловимую взвесь. Его шум смешивался с гитарным перебором, с хрипловатым, меланхоличным голосом Аарона Льюиса, и в этой странной, печальной гармонии было что-то успокаивающее. Андрей не думал ни о чём конкретном — просто слушал, позволяя музыке заполнить пустоту внутри.

Следующий трек группы Switchfoot, «You» — тоже лёг в тему, будто сама вселенная подбирала плейлист под его настроение. На композиции Cold — «A Different Kind of Pain» он закрыл окно, отсекая шум дождя, добавил громкости, откинулся в кресле и прикрыл глаза. Тело расслабилось, тяжесть в груди отпустила, мысли перестали метаться, и он провалился в приятную, успокаивающую расслабленность, впитывая каждую ноту, каждый аккорд, растворяясь в музыке, как в тёплой, ласковой воде.

Спустя час, а может, и больше, Андрей чувствовал себя уже куда лучше. Эмоции, переживания, тревога — всё растворилось в музыке, ушло, оставив вместо себя странную, почти физическую пустоту. За окнами автомобиля стояла густая, бархатная темнота, разбавленная лишь слабым светом от габаритных огней его «Субару».

Он отключил телефон от провода зарядки, удовлетворённо кивнул, глядя на процент заряда — хватит ещё на пару дней, если экономить. Выключил музыку, помедлил секунду и повернул ключ зажигания, глуша двигатель.

Тишина в салоне стала гнетущей, неестественной. Она давила на уши, на глаза, на кожу, заставляя сердце биться чаще. Андрей поторопился её покинуть. Открыл дверь, ступил на мокрый асфальт — и замер, не захлопнув дверь, держась за неё рукой.

Из темноты, со всех сторон, доносились звуки.

Странные. Пугающие. От них стыла кровь, по всему телу разбегались мурашки, и воздух, казалось, стал плотнее, тяжелее. Андрей застыл, стараясь дышать тихо, и принялся разбирать эту какофонию на отдельные элементы.

Где-то слева, совсем близко, раздалась серия сухих, быстрых щелчков — они были похожи на эхолокацию дельфинов, словно кто-то ощупывал пространство звуком, сканировал местность.

Справа, на границе слышимости, заунывно, пронзительно свистело. Тональность менялась, то затихая почти до полной тишины, то возвращаясь с новой силой, и каждый раз, когда свист возобновлялся, Андрей чувствовал, как в горле пересыхает.

Издалека, будто из-под земли, послышался гул. Сначала далёкий, похожий на проходящий поезд метро глубоко под землёй. Он нарастал, но не вверх по тону, а вниз, опускаясь за пределы слышимости. И когда гул пропал, Андрей ощутил, как воздух вокруг стал тяжёлым, как вода. Дышать стало труднее, каждый вдох давался с усилием. А через несколько секунд пришло эхо — такое же низкое, давящее.

Звуки накатывали волнами, переплетались, расходились эхом и снова возвращались. В них не было ни ритма, ни закономерности. Они не подчинялись никакой логике — просто висели в воздухе, наползали друг на друга, рождались и умирали, оставляя после себя только страх и полное, безотчётное ощущение, что мир вокруг уже не тот. Что он изменился. И что эти звуки — его новый, чужой голос.

Андрей продолжал стоять, вцепившись в дверь машины, боясь пошевелиться. Он слушал — почти не дышал, только слушал. Темнота говорила с ним на языке, которого он не понимал, но который заставлял понять обречённость, с которой все они столкнулись.

Глава 29

Все эти звуки — пронзающие сознание, чужие, нечеловеческие — разом прогнали расслабленное состояние и надвигающуюся дремоту. Андрей вдруг с ледяной отчётливостью понял: нужно действовать. Сейчас же. Времени у них, у той жалкой крупицы человечества, что ещё держалась на этой планете, оставалось не так много. Он чувствовал это кожей, нутром, каждой дрожащей клеткой.

Он вернулся в салон, резко захлопнул дверь, завёл двигатель и, развернувшись, выехал с территории медицинского корпуса. Через несколько минут он уже ехал по территории университета.

В голове метались мысли, обрывки фраз, смутные догадки. Где искать эти газоанализаторы? Как они вообще выглядят? Андрей ехал вдоль корпусов, вдоль длинных, безликих зданий общежитий, и слева от него разворачивалась жуткая, апокалиптическая картина. Огромная парковая зона была усеяна аномалиями. Столбы тумана разной ширины и высоты — от едва заметных до гигантских, медленно колышущихся в безветренном воздухе, — стояли там, где ещё неделю назад росли деревья и цвели клумбы. На асфальтированных дорожках пульсировали пятна — те, что поменьше, ещё не доросли до тумана, но уже светились тем самым зловещим, сиреневым светом. Граница между аномалиями на открытых участках грунта и на твёрдом покрытии была слишком заметной — будто сама земля питала эту заразу.

Андрей остановился, опустил стекло и прислушался. Здесь, в глубине кампуса, какофония звуков была отчётливее, плотнее, страшнее. Щелчки, свист, тяжёлый пульсирующий гул — всё это накладывалось друг на друга, рождая многоголосую, бессмысленную мелодию, от которой хотелось заткнуть уши и бежать прочь, не оглядываясь.

Он заставил себя тронуться с места и покатил дальше, всматриваясь в таблички на корпусах. Поиски заняли около получаса. Наконец он остановился напротив здания, у входа в которое красовалась вывеска: «Институт наукоёмких технологий и передовых материалов». Андрею показалось, что это максимально близко по смыслу к тому, что ему нужно. По крайней мере, он на это надеялся.

Он достал из багажника увесистый, яркий фонарик, нашарил в салоне верную монтировку и направился ко входу. Внутри здания было темно, как в погребе, и пахло пылью, старыми бумагами и чем-то ещё — едва уловимым, сладковатым, отчего в горле першило. Андрей включил фонарик, яркий луч заметался по стенам, выхватывая из мрака таблички на дверях: «Лаборатория 3», «Кафедра материаловедения», «Доцент Сидорчук В.П.». Ничего похожего на газоанализаторы. Он двинулся дальше, открывая одну дверь за другой, заглядывая в тёмные, пыльные кабинеты, где на столах застыли компьютеры, а на полках теснились папки с надписями, которые он не успевал прочитать. Тишина давила, звук собственных шагов отдавался гулким эхом, и казалось, что здание не просто пустует — оно затаилось, прислушивается, ждёт. Чего — Андрей не знал. И не хотел знать. Он просто шёл вперёд, ведомый лучом фонаря и слабой, умирающей надеждой.

Наконец, спустя больше часа лихорадочных поисков, когда луч фонаря начал тускнеть, а надежда почти угасла, Андрей вскрыл очередную дверь и замер. Внутри, в тусклом, мертвенном свете, выхваченном из тьмы, перед ним предстали ряды стеллажей, уставленных какими-то приборами. Некоторые из них смутно напоминали то, о чём вкратце рассказывал Иван Сергеевич: небольшие пластиковые коробочки, от которых тянулись тонкие провода к металлическим продолговатым цилиндрам. У других на конце провода была длинная, тонкая трубка.

Андрей осторожно взял один из аппаратов, поднёс к лицу, прочитал выцветшую надпись: «Газоанализатор КОЛИОН — 1В». Сердце пропустило удар, потом заколотилось чаще. Он нашёл. Долгий, изнурительный, выматывающий поиск подошёл к концу.

Он лихорадочно огляделся, нашарил глазами какую-то картонную коробку, смахнул с неё пыль и принялся укладывать приборы — аккуратно, но быстро, стараясь не сломать. В коробку легло около десятка аппаратов разного размера: от маленьких пластиковых размером со смартфон до тяжёлых металлических.

Вес нагруженной коробки оказался приличным. Андрей с передышками, останавливаясь через каждые несколько шагов, переставляя коробку с руки на руку, чтобы дать отдых онемевшим пальцам, добрался наконец до машины. Закинул добычу в багажник, перевёл дух и медленно поехал вдоль парковой зоны, высматривая небольшое облако тумана — такое, чтобы было подальше от других аномалий и не слишком большим, чтобы риск был минимальным.

Ночь вокруг сгущалась, и в этом липком, вязком мраке Андрею казалось, что он движется не по асфальту, а по чему-то зыбкому, неверному, готовому разверзнуться под колёсами в любую секунду. Фары выхватывали из тьмы лишь клочок дороги, а за их пределами, казалось, клубилось само безумие. Звуки — те самые, жуткие, пронзающие сознание — стали громче, отчётливее.

Андрей остановил автомобиль метрах в десяти от выбранной небольшой аномалии — клочка плотного, неестественного тумана, который клубился над невысокой травой, не смешиваясь с ночной тьмой, который жил своей отдельной жизнью. Достал из багажника коробку, поставил на траву перед машиной и в свете фар принялся вытаскивать приборы, раскладывая их вокруг себя неровным, хаотичным кругом.

— Ну и как с вами работать? — пробормотал он задумчиво, разглядывая пластиковые коробки, провода и трубки, которые казались ему инопланетными артефактами.

Он поднял небольшой пластиковый прибор, нажал кнопку — экран тускло засветился зелёным, показывая какие-то цифры и значки, смысла которых Андрей не понимал. Взял в другую руку металлическую трубку с проводом и медленно направился к туману.

Когда до аномалии оставалось метра два, он вдруг остановился. Запах — сладковатый и горький одновременно, приторный и тошнотворный — ударил в ноздри, и дышать стало неприятно, будто в лёгкие заполнялось что-то липкое, тяжёлое. Андрей заставил себя сделать шаг. Второй. И снова замер.

Странное, пугающее ощущение накатило внезапно: будто внутри тумана находился невероятной силы магнит, а внутри его черепа — кусок металла, который этот магнит притягивал, тянул, вытягивал мысли, выкручивал разум.

— Что за хрень... — прошептал он растерянно, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота.

Он вытянул руку с металлической трубкой в сторону облака — расстояние всё ещё было велико. Сделал ещё шаг, превозмогая нарастающее давление в висках. Притяжение стало ощутимее, мысли начали путаться, распадаться на обрывки, будто он проваливался в тяжёлый, липкий сон, из которого не хотелось просыпаться.

На краю сознания он заметил какое-то шевеление в тумане и с трудом заставил себя сделать шаг назад. И ещё один. Невидимая хватка ослабла, воздух снова стал пригодным для дыхания, и Андрей, тяжело дыша, вернулся к машине.

Он стоял, опираясь руками на капот, и лихорадочно соображал. Нужно, чтобы прибор дотянулся до тумана, но сам он не должен подходить на опасное расстояние. Что можно сделать?

Огляделся. Луч фонаря выхватил из темноты одинокое дерево — корявое, но достаточно высокое, метрах в двадцати от дороги. Андрей подошёл, посветил на него, выбирая взглядом прямую, длинную ветку. Забрался на дерево, повис на суку, раскачался — и с треском, под который, казалось, вся ночь вздрогнула, отломил её. Упал вниз, отряхнулся и потащил добычу к машине.

В багажнике нашёлся широкий липкий скотч. Андрей примотал к ветке прибор и трубку с проводом — кое-как, лишь бы не отвалились. И снова направился к туману.

Остановился на том расстоянии, где невидимое притяжение было ещё терпимым — голова кружилась, но мысли не рассыпались. Нажал на приборе несколько кнопок, запуская анализ, и медленно, осторожно, как сапёр, протянул ветку вперёд, чтобы металлическая трубка скрылась в клубящейся мути.

Когда прибор издал короткий, пронзительный писк — видимо, закончив анализ, — Андрей быстро выдернул ветку и, пятясь, отошёл подальше. Достал смартфон, сделал фото показателей на экране и только тогда позволил себе выдохнуть.

Эти действия он повторил с каждым прибором. На всё ушло около двух часов. Некоторые аппараты, как оказалось, были не в рабочем состоянии — экраны не загорались, батареи, вероятно, сели окончательно. С тяжёлыми, громоздкими приборами пришлось повозиться: ветка прогибалась под их весом, Андрей боялся уронить и разбить, несколько раз чуть не выронил ветку из рук, но в конце концов справился.