Инвазия - Собирая осколки

По сторонам от дороги, в низинах и на пустырях, кое-где виднелись плотные клочья тумана. Такие же, как тот, в который угодил профессор. Андрей сбросил газ, объезжая один из них, и покосился на Рави. Тот смотрел на эти странные облака на земле с застывшим, нечитаемым лицом, и, кажется, тоже всё понимал.

Разговоров в салоне не было. Андрей, конечно, хотел расспросить своего спутника о подробностях его пребывания на корабле, — но даже если бы он сумел с грехом пополам сформулировать вопрос, не было никакой гарантии, что он поймёт ответ. Языковой барьер встал между ними стеной, и оставалось только молча смотреть на дорогу, изредка поглядывая на застывшее лицо Рави.

Андрей сосредоточился на трассе, стараясь объезжать особенно крупные скопления пятен. Теперь, когда профессор остался в больнице, рисковать лишний раз не хотелось.

Проехав мост и свернув в сторону района «Луговая», он взял рацию и поднёс её к губам.

— Людмила Петровна, приём.

В ответ — только шипение эфира. Андрей повторил вызов. Снова тишина. Он уже решил, что либо у неё в рации села батарея, либо его просто игнорируют — женщина при первой встрече была настороженной и, может быть, решила не отвечать.

Но спустя пару минут в эфире раздался голос. Детский, старающийся быть серьёзным, но детское любопытство прорывалось сквозь напускную важность, делая его удивительно трогательным:

— Приём.

Андрей улыбнулся, представив, как мальчишка прижимает рацию к губам, подражая взрослым. Он нажал тангенту, стараясь говорить так же спокойно и просто:

— Это Андрей. Мы с вами договаривались сегодня встретиться. Вы дома?

Мальчишка уже собирался ответить, но в эфире что-то щёлкнуло, и сигнал оборвался. Андрей нажал тангенту, повторил вопрос, стараясь говорить спокойно, без лишней настойчивости.

Спустя несколько секунд эфир ожил. Голос был другим — женским, серьёзным, даже с ноткой властности, которая, казалось, въелась в интонацию навсегда.

— Андрей, это вы?

— Да, — ответил он. — Вы дома?

— Да.

Андрей помолчал секунду, собираясь с мыслями, и спросил:

— Вы подумали над нашим предложением?

В рации повисла короткая пауза. Женщина, видимо, взвешивала слова, и когда заговорила снова, в её голосе появилась особая, подчёркнутая твёрдость:

— Перед тем как я скажу вам ответ, я хотела бы обсудить несколько моментов.

Слово «моментов» она выделила голосом так, что Андрей понял: речь пойдёт о чём-то серьёзном. Возможно, об условиях. Возможно, о гарантиях. А может, о том, что она просто не доверяет ему до конца — и хочет убедиться, что её с мальчишкой не подставят.

— Да, конечно, — Андрей ответил сразу, не раздумывая. — Я буду у вас минут через десять. Можете спуститься во двор, обсудим.

Он убрал рацию и посмотрел на Рави. Тот, видимо, почувствовав, что разговор закончился, вопросительно поднял брови.

— Друзья, — пояснил Андрей, улыбнувшись, и показал на рацию.

Рави улыбнулся в ответ, закивал и что-то сказал по-английски. Андрей не понял ни слова, но кивнул для вежливости. Кажется, они начинали понимать друг друга даже без слов. Или, по крайней мере, учились этому.

Подъехав к дому Людмилы, Андрей заглушил двигатель, взял рацию и попросил её спуститься во двор.

Вышел из машины, жестом показав Рави оставаться на месте. Тот понимающе кивнул и откинулся на спинку сиденья, терпеливо сложив руки на коленях.

Андрей медленно обошёл «Форестер», придирчиво осматривая колёса. Резина была цела, и даже противная субстанция, налипшая на диски и протектор, почти сошла. Он удовлетворённо кивнул сам себе и поднял глаза на подъездную дверь.

Людмила вышла медленно, оглядываясь по сторонам. На ней был зелёный спортивный костюм — простой, без изысков, но даже в нём чувствовалась та особенная стать, которая, казалось, была с ней от рождения. Волосы, как всегда, уложены идеально, и даже в этом сером, выцветшем мире на лице угадывался лёгкий, едва заметный макияж.

Андрей поймал себя на мысли, что даже конец света не смог отучить эту женщину следить за собой. Или, может быть, она как раз наоборот — держалась за привычную красоту, как за якорь, чтобы не сойти с ума.

Он заметил, что напряжение, которое сквозило в ней при прошлой встрече, почти исчезло. Тревога оставалась, но теперь она была какой-то спокойной, рассудительной, без прежней колючей настороженности.

— Здравствуйте, — сказал он, делая шаг навстречу. — Спасибо, что решились поговорить.

Женщина поздоровалась, помедлила, будто собираясь с мыслями, и продолжила:

— Мне нужно убедиться, что мне и Вадиму будет комфортно в вашем посёлке.

Андрей растерялся. Он ожидал чего угодно — вопросов о безопасности, о запасах, о том, как они живут, наконец, — но только не этого. «Комфортно» в мире, где каждый день мог стать последним?

— Эм... — он замялся, подбирая слова. — Понимаете... комфорт мы теперь создаём себе сами. Для вас мы можем подготовить соседний дом. Там должно быть всё для вашего... — он чуть выделил голосом, — «комфортного» проживания. Поможем подключить генератор, разобраться с техникой. А дальше — вы сами. Устроите тот комфорт, который сочтёте нужным.

Людмила нахмурилась. Ей явно не понравилось, что разговор пошёл не по её сценарию. Она привыкла, что подчинённые на работе не смели ей перечить, привыкла, что её слово — последнее. Здесь же, в этом новом мире, где от её власти и статуса не осталось и следа, её привычный напор вдруг оказался неуместным, почти смешным.

— Ну... — она запнулась, подбирая слова, но так и не нашла, что сказать. Только повела плечом, будто сбрасывая невидимый груз.

Андрей видел её растерянность и не давил. Ждал, давая время переварить услышанное. Он понимал: эта женщина всю жизнь строила своё маленькое королевство, где всё было под контролем. А теперь мир рухнул, и ей приходится учиться доверять незнакомцам, полагаться на чужую помощь и соглашаться на условия, которые она не диктовала. Для неё это было тяжело. Может быть, тяжелее, чем голод или холод.

Людмила собралась. Чувство собственной важности, с которым она вышла из подъезда и начала разговор, заметно убавилось, голос стал тише, учтивее, будто она впервые за долгое время разговаривала не с подчинённым, а с равным.

— У Вадима... — она запнулась, опустила глаза, потом подняла с какой-то виноватой, детской растерянностью. — У него диабет. Нужен будет запас инсулина.

— Это мы можем обеспечить, — ответил Андрей спокойно. — Аптеки сейчас все открыты. Найдём, что нужно. Сделаем запас.

Людмила кивнула, удовлетворённая, но всё ещё с ощутимой тревогой. Помялась, теребя край рукава.

— Понимаете, Вадим очень спокойный мальчик. Умный. Я хотела бы создать ему... — она замялась, подбирая слово, и выдохнула: — Дружественную атмосферу. Ему всего десять лет.

Андрей усмехнулся — не зло, скорее с сожалением.

— Людмила, я ценю вашу заботу о мальчике. Правда. Но вы же взрослый человек, должны понимать, в каких условиях нам теперь придётся жить.

Он замолчал на секунду, потом обвёл рукой двор. Пятна непонятной субстанции, разной величины и густоты, усеивали асфальт и газоны. В соседнем дворе висел плотный, неестественный туман — он не рассеивался, не поднимался выше третьего этажа, просто стоял, как студенистый столб, и казалось, ждал чего-то.

— Посмотрите вокруг, — сказал Андрей. — В этом новом мире не будет того комфорта, к которому вы привыкли. А Вадиму сейчас нужно не это. Ему нужно мужское общение. Чтобы характер формировался. Чтобы он вырос человеком, который сможет не просто существовать, как фиалка на подоконнике у заботливой старушки, а полноценным мужчиной. Которому не понадобится, чтобы ему подтирали задницу до старости.

Людмила молчала. Губы её дрожали, но она сдерживалась, не давая эмоциям выплеснуться наружу. Андрей видел, как внутри неё идёт борьба: привычная властность и страх за мальчика, гордость и понимание, что он прав.

— Я... — начала она и замолчала. Сглотнула, собираясь с силами. — Я понимаю. Просто...

— Я знаю, — мягко перебил Андрей. — Знаю. Мы поможем ему и вам. Но наше будущее, Людмила Петровна, мы теперь все вместе создаём. Хотим мы этого или нет.

Андрей смотрел на неё, ожидая продолжения. Людмила будто застыла, обдумывая что-то — может, взвешивала последние сомнения, может, просто собиралась с духом, чтобы произнести окончательное решение вслух.

— Хорошо, — выдохнула она наконец.

— Хорошо — что? — уточнил Андрей.

— Я согласна переехать к вам. — Она подняла на него глаза, и в них уже не было прежней колючей настороженности, только усталая, измученная решимость. — Только нужно собрать вещи. Вы поможете их перевезти?

— Конечно. Только давайте так, — Андрей кивнул в сторону машины, где в ожидании замер Рави, внимательно наблюдая за их разговором. — Я сейчас отвезу нашего нового друга к нам домой, а потом приеду к вам с Антоном. У него большой внедорожник, места хватит. Он поможет погрузить вещи и отвезёт вас в посёлок.

Людмила перевела взгляд на машину, потом снова на Андрея.

— Как зовут вашего нового друга? И кто он?

Андрей улыбнулся, заметив в её голосе любопытство.

— Это Рави. Он из Индии.

— Ого, — удивилась она. — И как он здесь оказался?

— Приплыл с одного из сухогрузов, что стоят на рейде. — Андрей задумался, глядя на Людмилу, и спросил: — Кстати, как у вас с английским?

Людмила с недоумением посмотрела на него.

— Более чем, — ответила она с ноткой былой гордости. — А вам зачем?

— У меня с этим языком... трудности, — признался Андрей. — Рави говорит только по-английски. Я хотел бы кое-что у него спросить, но нужен переводчик.

Людмила на секунду замерла, осмысливая, потом кивнула:

— Хорошо. Давайте попробуем.

В её голосе впервые за весь разговор появился живой интерес, и Андрей вдруг понял, что, кажется, нашёл не просто новых жильцов, а, возможно, ещё и ценного помощника.

После короткого разговора с Рави — при помощи Людмилы, которая переводила быстро и довольно точно, почти синхронно, — Андрей попросил её собирать вещи и быть готовой к переезду сегодня же. Женщина кивнула, бросила короткое: «Хорошо, ждём», — и скрылась в подъезде, оставив после себя лёгкий запах духов и тихое эхо шагов.

Андрей остался стоять у машины, глядя на закрытую дверь. На душе было странно: спокойно, почти умиротворённо от того, что Людмила всё же согласилась присоединиться к их маленькой, но уверенно растущей общине. И в то же время тяжело, даже тревожно от того, что он только что узнал от Рави.

Всю дорогу до посёлка он размышлял, как им воспринимать эту новую, шокирующую информацию и, главное, как на неё реагировать.

Рави рассказал, что на рейде, совсем рядом с его сухогрузом, стоит контейнеровоз — небольшой, метров двести в длину, с яркой, уже начинающей ржаветь полосой на борту. Несколько дней назад он решился провести там разведку: обошёл пустые палубы, заглянул в машинное отделение, покричал в переговорные устройства. Ни души. Как и на его собственном судне, контейнеровоз был абсолютно пуст — ни живых, ни мёртвых, только эхо его шагов по металлическим трапам, мерный гул двигателя да шум морских волн, бьющихся о корпус.

Топлива в танках контейнеровоза хватит примерно на месяц автономной работы. В трюмах, плотными рядами, стояли рефрижераторные контейнеры — с огромными запасами мясной продукции: тонны замороженной говядины, свинины, птицы, аккуратно расфасованной и промаркированной. Были и другие грузы, не менее ценные: медикаменты с длинными, непроизносимыми названиями на этикетках, сложная техника в пыльных ящиках, какие-то агрегаты, о назначении которых Рави мог только догадываться. Всё это — в открытом доступе, на плавучей кладовой, которую никто не охранял, потому что тех, кто мог бы охранять, больше не существовало.

Но следующая информация ударила Андрея под дых так, что он на секунду перестал дышать.

Три дня назад, прежде чем Рави решился покинуть корабль и отправляться на остров в поисках людей, он поднялся на командирский мостик своего сухогруза. Включил приёмник — и сквозь треск и шипение помех пробились голоса. Много голосов. На разных языках.

Один сигнал был на русском языке. Другие сигналы шли на английском — их было несколько. И один — из самой Индии, откуда-то из центральной части страны, как предположил Рави.

Он пытался ответить, но не смог. Не хватило опыта и знаний. Связь была нестабильной, сигналы то появлялись, то исчезали, и он так и не сумел настроиться на устойчивую волну.

Из обрывков переговоров на английском и хинди Рави понял только одно: в бункерах находятся люди. Сколько их — неизвестно. Где именно — тоже. Подробностей в этих радиопередачах не было — только коды, позывные, короткие, рубленые фразы. «Мы здесь», «Тишина в эфире», «Ждём инструкций».

Но даже этой малости хватило, чтобы у Андрея перехватило дыхание.

Значит, и в России, возможно, в правительственном бункере, а может, и не в одном, могли находиться люди.

Его пальцы вцепились в руль, будто держались за обрыв.

Эта информация требовала немедленного обсуждения с Валерьевичем. И с Иваном Сергеевичем — когда тот придёт в себя. Нужно найти способ связаться с теми, кто прячется под землёй, кто, возможно, знает больше, чем они. Или, по крайней мере, дать им знать: вы не одни. Мы здесь. Мы тоже выжили.

Но как? Рация не дотянет. Спутниковая связь недоступна. Единственный вариант — мощный передатчик. Где его взять и как с ним работать, он просто не знал.

Андрей отогнал эти мысли до времени. Сначала — дом. Потом — разговор с Валерьевичем. А потом... потом они решат, что делать с этой неожиданной, пугающей и всё же дающей надежду новостью.

Глава 28

Остановившись возле дома, Андрей заглушил двигатель, вышел из машины и окинул взглядом своего «Форика», нахмурившись, покачал головой. Ему опять пришлось прорываться через скопление аномалий, и снова все колёса были в липкой, пахнущей дряни — серые и сиреневые разводы засохли на дисках и арках, и от машины тянуло той же приторно-сладкой вонью, что и в прошлый раз.

Вслед за ним из машины вышел Рави, с любопытством оглядывая территорию посёлка, дома и припаркованные автомобили. Андрей поднял голову к чердаку дома напротив и нахмурился — наблюдателя на посту не было.

Калитка скрипнула, и из неё вышел Антон — видимо, услышал шум подъехавшей машины. Он с недоумением уставился на гостя, потом перевёл вопросительный взгляд на Андрея.

— Это Рави. С корабля, — усмехнулся Андрей.

— Ну да, — протянул Антон с лёгкой издёвкой. — Это многое объясняет.

— Ладно, пойдём в дом, там объясню.

— А с машиной-то что? — Антон кивнул в сторону «Форика».

— И это обсудим, — бросил Андрей на ходу, войдя во двор.

В доме их встретил Степан Валерьевич. Он сидел на диване, бледный, осунувшийся, но живой — и даже с улыбкой на лице.

— Блудный сын полка вернулся, — прохрипел он в своей привычной манере.

— И я рад вас видеть, товарищ полковник, — Андрей протянул руку, и старик крепко её пожал.

Степан Валерьевич перевёл взгляд на Рави, разглядывая его с ног до головы — внимательно и цепко. Не отрывая глаз от гостя, спросил:

— А твой смуглый друг откуда?

Антон рассмеялся. Андрей лишь коротко усмехнулся — устало, но по-доброму. Рави смотрел на них, не понимая причины веселья, но видя, что все улыбаются, тоже расплылся в широкой, искренней улыбке, ярко сверкнув белыми зубами.

— Как себя чувствуете? — спросил Андрей, опускаясь на подлокотник кресла.

— Вполне нормально. На свой возраст, — Степан Валерьевич чуть повёл плечом, проверяя подвижность перевязанной руки. — Эля мне перевязку сделала, говорит, заживает потихоньку.

— А где, кстати, все?

— Лекс укатил куда-то, — старик усмехнулся. — Куда — не докладывает. Он у нас вообще человек-загадка. А Элька с Соней и пацаном на побережье пошли, проветриться. Надоело в четырёх стенах сидеть.

Андрей перевёл взгляд со Степана Валерьевича на Антона и обратно.

— На посту почему никого нет?

— Антона я попросил проехаться, — пояснил старик. — Проверить все пути к посёлку со стороны Шмидтовки. Растяжки кое-где поставить, чтобы в следующий раз сюрпризов не было. — Он кивнул в сторону Антона и добавил с одобрением: — Достойная замена мне будет. Толковый парень, быстро схватывает и не тупит.

— Так всё же, — Андрей не отступал, — с наблюдения почему людей снял?

Степан Валерьевич помолчал, потом ответил уже серьёзно:

— Я почти уверен, что эти уроды днём уж точно не рискнут сюда прорваться. Да и некому там уже воевать. Саныч практически всех тут оставил. — Он чуть помедлил, собираясь с мыслями, и продолжил: — Да и Егор этот с дронами балуется. Гоняет их по округе, обстановку смотрит. И Соньку учит управлять «птичкой». Так что без контроля мы не остались.

Андрей расслабленно выдохнул, откинувшись на спинку.

— Смотрю, Давид уехал уже.

Степан Валерьевич сделал грустное лицо, и в голосе его прозвучала глубокая теплота, которая бывает у людей, привыкших прощаться навсегда.

— Да, не стал дожидаться вас. Передал тебе слова благодарности. И пожелал не сдаваться и держаться.

Андрей молча кивнул, проглатывая ком в горле.

— Надеюсь, у него получится добраться без приключений, — сказал он тихо. — И хочется верить, что он найдёт своих родных.

В комнате повисла гнетущая тишина. Даже Рави, не понимавший ни слова, замер, будто чувствуя, что сейчас не время для улыбок.

— Судя по тому, что ты вернулся один и не встревоженный, — начал Степан Валерьевич, — значит, Аня и профессор в больнице остались. И с ними всё нормально.

— Да, — кивнул Андрей. — Относительно нормально. Вот, привёз вам гостя. — Он кивнул в сторону Рави. — Сейчас обратно к ним поеду. Только не знаю, как вы с ним общаться будете. Он русского не понимает.

Степан Валерьевич улыбнулся — устало, но с тем особым, лукавым огоньком, который не погас в нём даже после ранения.

— Ничего, — сказал он. — На пальцах объяснимся. Мы, старые солдаты, языки учили не по учебникам.

Андрей повернулся к Антону.

— Ты сейчас собирайся. Поедем вместе. Женщину с мальчиком заберёшь и сюда доставишь.

— Ту, про которую ты вчера рассказывал? Людмилу?

— Да, она самая. Только у меня ещё просьба будет. Когда привезёшь их сюда — помоги им обустроиться в соседнем доме.

— Понял, — коротко бросил Антон.

Андрей посмотрел на Рави, помолчал, потом продолжил:

— И с нашим индийским другом тоже нужно решить жилищный вопрос.

— Решим, — ответил Степан Валерьевич. — Не переживай. Место найдётся. Куда мы денемся.

Андрей замолчал, обвёл всех серьёзным, тяжёлым взглядом.

— А теперь, — сказал он негромко, — расскажу вам несколько очень занятных новостей.

Антон вдруг напрягся — плечи подобрались, взгляд стал острым. Степан Валерьевич тоже подался вперёд, опираясь на здоровую руку, и уставился на Андрея с настороженной тревогой, которая появляется у людей, привыкших ждать плохих вестей. Тишина в комнате стала почти осязаемой. Даже кот, дремавший на подоконнике, поднял голову и замер, будто тоже почувствовал: сейчас скажут что-то важное.

Андрей рассказывал не торопясь, стараясь ничего не упустить. Начал с состояния Ивана Сергеевича — отёк лёгких, отравление, Аня осталась с ним в ДВФУ, чтобы следить за капельницами и аппаратами.

Затем он коротко рассказал про то, во что превратилась бухта Золотой Рог. Про контейнеровоз, протаранивший причал, про сухогруз, завалившийся набок у здания морского вокзала, про маслянистые пятна, расползающиеся по воде, и про дым, который до сих пор поднимается над берегом где-то в районе бухты Безымянная.

Потом перешёл к истории Рави: как тот добрался до острова, как бродил по пустым корпусам университета, как услышал шум машины и пошёл на звук, уже не надеясь встретить живых людей.

Дальше — про контейнеровоз, стоящий на рейде. С работающим двигателем, с контейнерами, полными замороженного мяса, медикаментов и техники. Плавучий склад, дрейфующий в нескольких милях от берега, никем не охраняемый, никому не нужный.

И наконец — самое главное. Радиосигналы, которые Рави поймал на мостике своего сухогруза три дня назад. Голоса из разных точек мира. Из бункеров. Из убежищ, где люди прятались от того, что стёрло миллиарды.

Степан Валерьевич откинулся на спинку дивана и замер. Растерянность и замешательство смешались на его лице в странную, незнакомую гримасу — он не привык теряться, но сейчас явно не знал, что сказать. У Антона, сидевшего рядом, на лице застыло то же выражение: растерянность пополам с тревогой. Один только Рави сиротливо стоял у окна, оглядывая их с вопросительным взглядом.

— Нужно как-то связаться с ними, — озадаченно пробормотал наконец Степан Валерьевич, почёсывая затылок.

— Обязательно нужно, — подтвердил Андрей. — Тут два варианта. Либо попасть на тот самый корабль, откуда сбежал Рави, — там есть радиостанция. Либо самим раздобыть мощный приёмник и передатчик.

Степан Валерьевич поднял на него тяжёлый взгляд.

— Так-то оно так, — сказал он. — Вот только я не связист. И не думаю, что среди нас есть кто-то, кто в этом деле шарит. Но уверен, — добавил он с неожиданной решимостью, — мы как-нибудь разберёмся.

— Займёшься этим? — Андрей посмотрел ему прямо в глаза.

— Куда ж я денусь? — усмехнулся старик. — Сейчас Антоха сгоняет с тобой, а как вернётся, мы с ним и сообразим, как эту задачу решать.

— Вот и добро, — Андрей поднялся, разминая затёкшие ноги, и направился на кухню.

Эльвира, как оказалось, приготовила нехитрый обед — густую, наваристую кашу с тушёнкой, от которой по кухне разошёлся аппетитный мясной дух, и какой-то салат из того, что нашлось в холодильнике: консервированная кукуруза, варёные яйца, пара солёных огурцов, щедро сдобренные майонезом. Наскоро, но с душой.

Андрей наложил несколько пластиковых контейнеров — для Ани и профессора, чтобы в больнице не голодали. Сделал бутербродов, которые сам про себя окрестил «бургерами»: разрезал булки, которые хранятся чуть ли не месяц и всё равно остаются мягкими, положил внутрь толстый слой тушёнки, ломтик сыра и майонез. Завернул в фольгу, упаковал в пакет. Налил в термос крепкого, горячего чая, закрутил крышку.

Есть хотелось зверски — желудок напоминал о себе настойчивыми спазмами. Андрей быстро, почти не жуя, проглотил порцию каши и два бутерброда, запил их тёплым кофе и, вытирая рот тыльной стороной ладони, вышел во двор.

Антон уже стоял возле своего «Хищника», который тихо урчал на холостых. Мужчины молча курили, уставившись в серое, низкое небо, где застыли тяжёлые тучи. Дым сигарет смешивался с выхлопными газами и соленым запахом близкого моря. Никто не говорил ни слова — каждый думал о своём.

Через пять минут они уже катили по низководному мосту, направляясь во Владивосток. Сначала Антон старательно объезжал аномалии на асфальте — крутил руль влево-вправо, манёврировал между пятнами, ругался сквозь зубы. Но, увидев, как Андрей прёт прямо по ним, не снижая скорости и не пытаясь объехать, тоже решил не заморачиваться. Огромные колёса «Раптора» почти не ощущали эту слизь — машина держалась уверенно, не скользила, не виляла, только мягко покачивалась. Антон расслабился, ехал уже спокойно, не дёргаясь каждую секунду.

Въехав во двор, где жила Людмила, Андрей взял рацию и вызвал её. Ответили не сразу — только после третьей попытки в эфире раздался её голос, спокойный, чуть осипший, без прежней настороженности. Через пару минут она вышла во двор. На ней был такой же спортивный костюм, но уже другого цвета — практичного, тёмно-коричневого. Волосы уложены, на лице лёгкий макияж — будто она собралась на деловую встречу.

Андрей коротко познакомил её с Антоном, объяснил, что тот поможет погрузить вещи и довезёт до посёлка. Людмила кивнула, окинула Антона быстрым оценивающим взглядом и, видимо, одобрив, скрылась в подъезде уходя за вещами.

Когда работа по погрузке закипела — Антон таскал чемоданы и коробки, Людмила руководила процессом, а мальчишка по имени Вадим с любопытством глазел на огромные колёса «Раптора», — Андрей сел в свой «Субару» и, коротко попрощавшись, уехал в сторону острова Русский, к Ане и профессору.

«Форестер» въезжал на остров, когда начал моросить дождь. Мелкий, противный, он прибивал к земле странный, неестественный туман, который до этого висел плотными клочьями в сторонах от дороги. Серые языки гасли, оседали, превращались в мокрую, липкую дымку, и Андрей вдруг подумал: хорошо это или плохо? Может, дождь помогает — разгоняет заразу? Или, наоборот, питает её, заставляя расти быстрее? Он тряхнул головой, отгоняя тревожные мысли, и нажал на газ сильнее. Впереди — Аня и Иван Сергеевич, и ничего больше не имело значения.

Когда он подъехал ко входу в медицинский корпус, дождь уже поливал нещадно — крупные, тяжёлые капли барабанили по крыше автомобиля, стекали по стёклам сплошными ручьями. Казалось, небо решило смыть все следы — и аномалий, и людей, и самого их существования. Где-то в районе города сверкнула молния, резкая, злая, на мгновение вырвав из темноты серые корпуса университета, и почти сразу же громыхнуло — тяжело, раскатисто, будто кто-то огромный ворочал мебель на небесах.