Прямой эфир

- Проходите, - Слава же, кажется, абсолютно спокоен и лишь потешается над моим растерянным видом.

На негнущихся ногах я следую за этим мужчиной, сумевшим обвести меня вокруг пальца, и замираю истуканом посреди его огромного кабинета. Предпочитаю смотреть куда угодно, лишь бы не видеть насмешливых глаз своего работодателя: сначала изучаю глянцевый серый стеллаж, за непроницаемыми дверками которого наверняка скрываются всевозможные папки, безразлично веду глазами по стеклянной поверхности письменного стола с включенным ноутбуком, пестрая заставка которого отражается в окне за спиной владельца, и отворачиваюсь к дивану, настолько белому, что начинаю сомневаться, что на него, вообще, кто-то когда-то садился...

- Удивлена? - беззаботный и абсолютно спокойный Лисицкий, присаживается на краешек столешницы, не на секунду не сомневаясь, что она его выдержит. Расстегивает пиджак, и прячет руки в карманах брюк - спокойный, расслабленный. В отличие от меня.

- Немного, - вру, расправляя плечи, теперь не зная, как себя с ним вести. С парнем из лифта, представившимся программистом, общаться мне было комфортнее. - Но теперь понимаю, почему получила эту должность. Решили искупить вину за отломанный каблук?

- И не думал. У тебя прекрасное резюме...

- С отсутствием опыта, - перебиваю, мгновенно смутившись собственной наглости.

- Зато с подающим надежды на будущие свершения дипломом. Я окончил тот же вуз, поэтому доверяю твоему табелю. Присядешь?

Я послушно устраиваюсь на стуле, подобно прилежной ученице, сложив руки на коленках, и терпеливо жду, пока он обойдет стол и усядется напротив.

- Станете гонять меня по экономическим терминам? - нервно тереблю трикотажную ткань, гадая, для чего, вообще, он сегодня вызвал меня к себе. - Или решили позабавиться над тем, как я сгораю от стыда?

- А тебе есть чего стыдиться? - Лисицкий приподнимает бровь, придвигаясь ближе к столу.

- Я показала вам средний палец, назвала варваром и, если честно, хотела воткнуть свой каблук вам в лоб. Этого мало для угрызений совести?

- Разве мы не решили забыть о том случае? И когда мы вдвоем можешь не выкать.

- Не могу. Субординация, - вызываю у него улыбку, все еще не отойдя от шока. - Так зачем вы меня позвали?

- Хочу предложить тебе новую должность. Елена Юрьевна, - видимо, говорит о своей секретарше, иначе, зачем кивает на дверь, за которой устроилась его помощница, - дорабатывает последнюю неделю, и я буду рад, если ты согласишься занять ее место.

- Я бухгалтер. Не секретарь, - отрицательно качаю головой, даже не думая соглашаться. Не для того я пять лет грызла гранит науки, чтобы виртуозно заваривать кофе для лощеного босса.

- Знаю, и считаю, что тебе будет полезен этот опыт. Ты явно не из робкого десятка, молода и амбициозна...

- Поэтому никогда не соглашусь тратить свое время на сортировку почты. Мне нужен стаж. Три года, чтобы сдать квалификационный экзамен.

- Хочешь стать аудитором? - перебивает, доставая из ящика какую-то папку.

- Да. И не хочу терять свое время понапрасну. С таким же успехом, я могла бы устроиться официанткой - поверьте, в Москве оставляют неплохие чаевые.

- Тогда взгляни на это иначе? Вникнешь в дела фирмы, будешь присутствовать на важных сделках, получишь возможность изучить специфику производства изнутри. Если сработаемся, и ты получишь аттестат, обещаю рассмотреть твою кандидатуру на должность внутреннего аудитора.

- А вам это зачем?

- Затем, что я доверяю своему чутью. Ты ведь отличница по природе, другая бы никогда не решилась явиться к начальнику в помятой рубашке и дырявых башмаках. Женщины уж слишком пекутся о своем внешнем виде, предпочитая сражать мужчин собственной неотразимостью, нежели стремлением к покорению новых высот. Но не ты. Плевать на все, если от этого зависит будущее, так? А я ищу именно это. Думаешь, почему мой секретарше пятьдесят семь? - задает свой вопрос, но не дает и рта раскрыть. - Потому что она не станет строить глазки, а лучше займется делом.

- Теперь я чувствую себя ущербной, - нервно хихикаю, ведь в двадцать один услышать нечто подобное, удовольствие не из приятных. Я все-таки молода, и не прочь словить парочку восторженных взглядов...

- А зря. Мне нужны мозги. Свежая кровь и желание расти.

Я опускаю голову, взвешивая все за и против, а только что обсуждаемая нами Елена Юрьевна уже расставляет на столе посуду - белый керамический чайник, от которого исходит фруктовый аромат, и две небольших чашки, в одной из которых уже налит крепкий только что сваренный кофе.

Глава 7

- Они встретились на моем дне рождении, - Слава поправляет микрофон, прицепленный к пиджаку, и спокойно обводит взглядом зал. Чуть дольше задерживается на полысевшем и отъевшемся адвокате, в числе еще четырех гостей, явившемся сюда для очередного пиара, и возвращается глазами к ведущему. Знаю, о чем он думает - я рисковала, принимая предложение редактора, ведь мне никто не обещал, что Егоров - один из самых востребованных юристов страны, окажется в числе приглашенных.Я вытянула счастливый билет, пусть и таким странным способом, добившись его внимания, и теперь Лисицкий наверняка не считает мою затею прийти на телевидение такой безумной. Он один из немногих, кому известно, как настойчиво я пробивалась на прием к Юрию Станиславовичу, неделями обивала пороги его конторы, но так и не сумела добиться его внимания. У него десятки выигранных дел за спиной, безбедная жизнь и безупречная репутация - простые бракоразводные процессы в семьях бизнесменов наводят на него скуку, а я, по его мнению, очередная, ничем не отличающаяся от других охотница, решившая отхватить кусочек от огромного пирога...

Я словно и не замечаю огромной бородавки под его носом, блестящей лысины и внушительного брюха - для меня он бог, идол, которому я готова поклоняться и целовать ноги, не видя спасения ни в ком, кроме этого, умудренного опытом человека. Если Егоров только согласится протянуть руку помощи, я смогу вновь обнять своих детей и позабыть этот кошмар, растянувшийся на долгие месяцы, лишенные звонкого детского смеха. Хотя, кого я обманываю? Подобное не забывается - это навеки останется в кошмарных снах, преследующих по ночам, в мыслях, над которыми я не властна и вряд ли смогу запретить им приходить в мою голову так часто, как им того захочется.

Игорь хотел меня уничтожить, заставить себя презирать, ударить меня побольнее, но он даже не подозревает, что этот выстрел стал контрольным. Я отчаялась - от меня прежней ничего не осталось, и чем дольше я буду позволять мужу считать себя победителем, тем больше рискую потерять веру в лучшее, наблюдая за его довольной физиономией.

- Что вы испытали, увидев свою первую любовь спустя четыре года? - Смирнов оставляет Лисицкого в покое, вновь вовлекая меня в разговор.

- Удивление, - вряд ли в одно слово можно уместить тот фейерверк, что взорвался внутри меня, едва Громов опустился на стул. Помню, как он над чем-то смеялся со Славой, наградив меня сухим «здравствуйте», а я уже была бессильна перед его магнетизмом - жадно впитывала в себя изменения, произошедшие в нем с момента нашей последней встречи: голос стал грубее, с небольшой хрипотцой, словно он много курит или часто на кого-то кричит; глаза выразительней, с еле заметными морщинками в уголках, и все такие же темные, словно ночное небо перед грозой; плечи шире, и в тот момент их поглаживала статная брюнетка, прильнувшая к его боку.

- Он вас узнал?

- Не сразу, - тру висок, чувствуя, как начинает болеть голова...

***

Зима.

Нет, ничего я не предчувствовала. Этот день обещал стать одним из многих, в череде размеренных будней: утро было обычным, ничем не примечательным и прошло вполне спокойно, без малейшего намека на маячащее на горизонте потрясение. Мягкий январский снег беззвучно падал на шапки прохожих, видимо, даже не думая прекращаться, и к тому моменту, когда я все-таки дошла до бизнес-центра, меховая опушка моего пуховика покрылась тонким слоем снежной крошки. Сбросила надоедливые кристаллики себе под ноги и уверенной походкой проследовала к лифтам, на ходу избавляясь от обмотанного вокруг шеи шарфа.

Звуковой сигнал, известивший меня о прибытии лифта подействовал отрезвляюще - я быстро проскользнула вглубь кабинки, и, забившись в угол, прижала к себе небольшую коробку со свежими пирожными, переживая, что в ставшей уже привычной утренней давке, не смогу донести их до кабинета. Что делать, уставшие к концу недели работники, не слишком-то милы и обходительны в столь ранний час, и то и дело норовят пихнуть тебя локтем, напрочь забывая о приличиях.

- Чего вы так рано? - сбиваюсь с шага, заметив устроившегося на моем рабочем месте Лисицкого. Немного потрепанный, помятый и совершенно невыспавшийся начальник подпирает кулаком щеку и уже не сводит с меня своих внимательных глаз. Еле заметно улыбается, и, молча, следит за моими движениями: наблюдает, как я неспешно снимаю свой пуховик и прячу в небольшом шкафу; словно прикованный, провожает взглядом мою руку, расстегивающую молнию на сапоге, и отмирает только тогда, когда я встаю с кресла, уже нацепив на ноги туфли.

- Вам нужно больше отдыхать. За то время, что я у вас работаю, вы постарели лет на десять.

- Хочешь сказать, я уже не такой привлекательный? - развалившись, он сцепляет руки в замок, и от скуки начинает раскручиваться на моем стуле, запрокинув голову назад и теперь разглядывая потолок.

- А разве вы когда-то таковым являлись? - не могу его не поддеть, торопливо включая технику. До начала рабочего дня осталось десять минут, и я буду не я, если к этому моменту не подготовлю кабинет к плодотворной работе. - Вставайте. Нечего тут кружиться без дела. Приведите себя в порядок, а я сварю крепкий кофе.

- Разве это не противоречит твоим принципам?

- Немного. Но я готова пойти на уступку, - хитро прищурив глаза, ставлю перед ним картонный короб, перевязанный голубым бантом, и отряхиваю ладошки. - В честь праздника.

- А это, значит, подарок? - Вячеслав Андреевич тянется к ленте, не сумев скрыть от меня восторга. Быстро развязывает и снимает крышку, тут же ее захлопывая.

- Шутишь? Я ожидал, что ты подаришь мне блокнот или на худой конец галстук, - разыгрывая недовольство, Лисицкий сводит брови на переносице.

- Вот еще. Вы слишком мало мне платите, чтобы я могла позволить себе покупку дизайнерской удавки. Да и будем честными, вы даже эти пирожные не заслужили.

- Разве? Я дважды давал тебе отгул, и самостоятельно готовлю себе кофе. Чтобы ты понимала, этот факт бьет по моему самолюбию - даже мой заместитель не знает, как пользоваться кофемашиной.

- А вас никто не заставлял, брать меня на должность помощницы. Так что, даже не рассчитывайте, что я испытаю угрызения совести, - роюсь в своей сумке, отыскивая органайзер, и, наконец, заканчиваю приготовления к работе.

- Ладно, тогда, что не так?

- Вы надули меня, - даже не думаю спрашивать разрешения, воруя капкейк из-под его носа. - Я скоро умру здесь от скуки, в то время как вы обещали мне постоянное движение и возможность присутствовать на важных сделках!

Я отхожу подальше, деловито поправляя ворот рубашки, и откашлявшись, настраиваюсь на произнесение речи, пока мой многоуважаемый босс переваривает услышанное.

- Перейдем к официальной части, - вытягиваясь по струнке, цепляю на лицо улыбку. - Дорогой Вячеслав Аркадьевич, в этот прекрасный январский день, хочу пожелать вам удачи в работе, крепкого здоровья, и что самое важное, наконец, научиться воплощать в жизнь каждое бездумное обещание, что когда-либо слетало с вашего языка.

Знаю, что не получу нагоняй за свою прямолинейность, поэтому отвешиваю шутливый поклон, и обойдя стол, вцепляюсь в спинку принадлежащего мне по праву стула.

- Теперь идите. В отличие от вас, деньги в мой карман не падают, если я позволяю себе бездельничать. И сильно не налегайте на сладкое, в вашем возрасте пора бы подумать об уровне холестерина в крови, - дружелюбно похлопываю его по плечу, вынуждая скорее подняться, и с чувством выполненного долга, запускаю необходимые программы. Слава же топчется у двери своего кабинета, продолжая сверлить мою спину взглядом, еле слышно ухмыляется себе под нос, и все-таки щелкает дверным замком.

- Не забудь про кофе, - раздается из селектора, когда я остаюсь одна в просторной приемной, и от звука его недовольного голоса, улыбка на моих губах становится лишь шире. - Только не вздумай меня отравить. Не в день моего рождения.

Ему двадцать восемь. Не знаю, как к своим годам он сумел обзавестись собственным офисом с таким внушительным штатом, но видя, как он ведет дела, не удивляюсь такому успеху. Я слукавила - начальник он замечательный - с первого дня я впитываю каждое его слово как губка, боясь пропустить мимо ушей даже малейшую деталь, осознавая, что в будущем даже она может сыграть мне на руку. И пусть мне немного обидно, что наобещав золотые горы, Лисицкий запер меня в четырех стенах, что-то подсказывает мне - впереди еще масса всего интересного.

Я обвожу глазами помещение, с удовольствием откидываясь на спинку, и немного морщу нос, ощущая нотки мужского парфюма, впитавшегося в кожаную обивку. Отворачиваюсь к окну, до моего появления здесь завешанному тяжелыми портьерами, что мешало наслаждаться уличным пейзажем, и в который раз убеждаюсь, что решение избавиться от пыльного старья было верным.

- Пожалуйста. Две ложки сахара и щепотка корицы, - водружаю поднос перед Лисицким, уже приступившим к насущным делам. - На сегодня все ваши встречи я отменила. Ресторан заказан на семь, приглашения разослала на прошлой неделе. С выступлением вашей любимой группы вышла заминка - у них гастроли и отменить их уже невозможно, поэтому придется обойтись диджеем.

- Мне плевать, - он отпивает глоток и тут же сплевывает обратно, явно не придя в восторг от темной жижи в кружке. - Что за гадость?

- Видите, вам еще повезло, что я не готовлю его ежедневно. С этим аппаратом я плохо лажу. Если согласитесь на чай, принесу через минуту.

- Нет, уж. Отныне я не возьму от тебя даже стакан воды, - не слишком-то и, стесняясь, босс пялится на мою пятую точку, сегодня обтянутую трикотажной бардовой юбкой. Я знаю, что нравлюсь ему - все мои радары уже успели засечь повышенный интерес к отдельным частям моего тела, поэтому оставляю его выходку безнаказанной. Пока в ход не пошли руки, нынешнее положение дел меня вполне устраивает. Да и, не буду лукавить, любой девушке, не отличающейся сногсшибательными данными, польстит внимание такого красивого успешного мужчины, и я не стала исключением.

Я пожимаю плечами, больше не зная, чем еще смогу быть полезной, и без лишних слов водружаю посуду обратно, намереваясь оставить его наедине с бесконечным ворохом бумаг, когда Вячеслав Аркадьевич застает меня врасплох своим внезапным вопросом:

- Сама-то придешь?

- Что-то не припомню себя в списке приглашенных, - касаюсь своих губ кончиком указательного пальца, разыгрываю усиленную работу мозга. - Или я что-то пропустила?

- Некоторых я предпочитаю приглашать лично.

- А Елена Юрьевна посещала подобные мероприятия?

- Нет, но она и не хамила мне. Так что, можешь считать себя особенной, - сообщает будничным тоном, немного смущая меня подобным заявлением. - Воспринимай это как репетицию. На следующей неделе будешь сопровождать меня на благотворительном вечере, я рассчитываю пересечься там с Григорьевским. Поможешь мне его расположить, у тебя природный дар развязывать людям языки.

- Это комплимент?

- Констатация факта - ты так много болтаешь, что не ответить тебе невозможно. Так что? - и не думает отступать, пока в моей голове судорожно крутятся шестеренки. Смотрю на приятного мужчину перед собой, взвешивая все за и против: что я теряю? Крутить с ним роман меня никто не заставляет, да и он непохож на человека, который станет силой принуждать меня к подобному. Почему бы и нет, тем более что на подготовку этого мероприятия я потратила не один день? Киваю, поворачиваясь к дверям, и уже на пороге интересуюсь:

- Я уйду пораньше? Не в этом же мне идти.

***

Буду краткой: не вдаваясь в подробности своего туалета, могу смело заявить, что выгляжу я вполне неплохо. В последний раз проверяю, не испортила ли прическу, и, сделав глубокий вдох, прохожу в зал, стараясь ничем не выдать собственной обеспокоенности. Я никого здесь не знаю и большинство гостей вижу сегодня впервые, поэтому оставаться невозмутимой не так-то и просто. Крепко сжимаю в руках свой клатч, как и любая на моем месте, успевая подметить, что на фоне здешних дам мой наряд немного проигрывает, но даже не думаю расстраиваться, воспринимая это как данность - кто-то рожден для того, чтобы блистать, а кто-то просто жизненно необходим для создания контраста. Улыбаюсь официанту, снимая с подноса шампанское, но не спешу к нему притрагиваться, прокручивая ножку бокала пальцами.

Такой размах я вижу впервые - большинство именин, на которых мне посчастливилось присутствовать не идут ни в какое сравнение с тем торжеством, что решил закатить Лисицкий. Мне ли не знать, сколько денег он потратил на многочисленные закуски, если я лично вносила залог, раз за разом перепроверяя, не напутала ли с меню, стараясь угодить всем требованиям шефа?

- Подарки складываем сюда, - координатор - миловидная девушка в легком бирюзовом платье, которую опять же наняла я, указывает мне на стол в углу, уже заваленный всевозможными коробками. - Вы подписали?

- Нет, - и не думаю расставаться со своим сюрпризом, крепче сжимая его в руке. - Я вручу лично.

- Простите, - она смущается, явно неверно истолковав мое желание. Наверняка считает, что у нас роман, и не решается спорить, провожая меня к столику. - Вы ведь Елизавета Волкова, верно? Не сразу вас узнала, в костюме вы выглядите немного иначе. Вам сюда.

Сидеть мне предстоит с молодым человеком, словно и не заметившим, что я опустилась на стул, случайно задев его локоть, и еще тремя людьми, явно опаздывающими, ведь на часах уже начало восьмого. Немного жутко от вида молчаливого соседа, что-то выискивающего в своем смартфоне, и сейчас идея прийти сюда кажется мне безумной. О чем с ним говорить?

- Прекрасное место, неправда ли? - делаю первую попытку хоть как-то скрасить начавшийся вечер, но тут же жалею о своей несдержанности, заметив недоумевающий взгляд обращенных ко мне глаз.

- Не знаю, - мужчина не уделяет мне и секунды, уже возвращаясь к просмотру ленты. - Наверное. Хотя, по-моему, полная безвкусица.

- Почему? - поражаюсь его оценке, пребывая в восторге от атмосферы этого заведения. Свет приглушен, стены обложены декоративным кирпичом, выкрашенным в цвет слоновой кости, то тут, то там развешаны пестрые пейзажи, а на столах кипельно белые скатерти, с композициями из живых цветов в центре. Я уж точно никогда прежде не бывала в таких ресторанах...

- Я об оформлении. Не знаю, кто занимался подготовкой, но не думаю, что Слава придет в восторг от устроенной здесь оранжереи, - и сам того не подозревая, собеседник бьет по моему самолюбию.

Я вложила в организацию душу, тратила свои выходные на просмотр каталогов, подборку ивент-агентства и составление меню! Недовольно приподнимаю бровь, мечтая убить его своим взглядом, и больше не стремлюсь завязать диалог. К черту этого социопата - не нужно быть человеком большого ума, чтобы понять, насколько ему неприятны гости, о чем-то оживленно болтающие на своих местах, и я, с чего-то вознамерившаяся перекинуться с ним парой фраз. Недаром же он брезгливо морщится, когда смех за соседним столом становится громче.

Проходит еще минут десять, за которые я успеваю раз двадцать отругать себя за самонадеянность - есть мир, в который не так-то просто попасть, а стать своей в этом болоте пресытившихся благами акул и вовсе не выполнимая задача.

- Пришла? - самодовольно улыбнувшись, Лисицкий садится рядом, предварительно пожав руку угрюмому очкарику, все так же вычитывающему что-то на просторах интернета. Никаких дружеских объятий, поздравлений и даже мимолетной улыбки на лице этого парня - полнейшее отсутствие эмоций.

- Как видите.

- Сегодня на «ты», ладно? Забудь, что я плачу тебе зарплату, и лучше вспомни того, кто когда-то испортил твою туфлю, - подозвав официанта, именинник просит наполнить свой бокал.

Сейчас он выглядит иначе - пиджак повесил на спинку стула, галстука нет и в помине, а верхние пуховки рубашки небрежно расстегнуты, приоткрывая ямочку на шее. Обычный человек, изрядно уставший за день и сейчас вознамерившийся отдохнуть от назойливых мыслей о бизнесе.

- Успели уже познакомиться? - Слава обращается не ко мне, но вряд ли даже к утру добьется хоть какой-то реакции от своего товарища.

- Нет. Я стараюсь не отвлекать вашего друга, уж очень он поглощен отслеживанием лайков под своими фото, - все-таки делаю первый глоток и стараюсь говорить тише, не упуская возможности отомстить обидчику за мои разнесенные в пух и прах старания. - Лучше, напишите ему, так он быстрее заметит, что вы непрочь поболтать.

- Ты неисправима. Думал, на тебя так кабинет действует, а ты даже вне работы постоянно язвишь, - мужчина смеется, приподнимая свой бокал. - Произнесешь тост?

- Вот еще, - чокаюсь с боссом, теперь чувствуя себя куда лучше, с его появлением совершенно расслабившись.

Есть в нем что-то необъяснимое, что позволяет отвлечься - то ли непринужденная манера общения, то ли эти глаза, словно выпивающие тебя до дна, то ли аромат морского бриза, смешавшийся с еле уловимым запахом роз, украшающих стол. А может быть, дело в шампанском, незаметно ударившем в голову.

- Здесь и без меня много желающих высказаться. Но подарок я все же купила. Учла твои пожелания, - переступаю через себя, выполняя просьбу оставить официальное обращение за дверью офиса, и стараюсь не улыбаться, наблюдая за нетерпеливыми мужскими пальцами, расправляющимися с оберткой.

- С собакой? - прижав к груди дешевый блокнот, больше подходящий школьнику, Лисицкий и не думает расстраиваться, в то время как его неразговорчивый знакомый брезгливо морщится, уже успев изучить обложку. - Сойдемся на пирожных?

- Без проблем. Хотя, как по мне, он премиленький, - отзываюсь, теперь разглядывая оживившихся гостей, и случайно замечаю мужчину, повернутого ко мне спиной. Не нахожу в нем ничего особенного, но уже точно знаю, что что-то изменится безвозвратно в ту самую секунду, когда я смогу разглядеть его лицо...

Глава 8

Игорь

Я до сих пор не привык к тому, что отцовский кабинет встречает меня холодной пустотой, от которой вниз по позвоночнику ползут мурашки. Я настоял сохранить это место таким, каким в последний раз видел его отец: на столе раскрытая папка с документами, шариковая ручка небрежно брошена поверх газеты, лампа чуть сдвинута в сторону, опасно приблизившись к краю. И этот его свитер (черный, с отложным воротником и тремя огромными пуговицами на груди), в котором он усаживался в любимое кресло и читал Питера Блэтти - все так же висит на спинке стула, словноон скинул его пару минут назад. Пять месяцев прошло, а я не могу перестать ловить себя на этом глупом занятии - стою у окна и то и дело бросаю взгляды на дверь, вдруг зайдет?

- Ты еще не одет? - как всегда невозмутимая и уверенная в собственной неотразимости Эвелина заглядывает в приоткрытую дверь, так и не решаясь зайти. Постукивает пальцами по дорогому дереву и, не отводя глаз от моего лица, ждет очевидного ответа. На мне спортивные треники и мятая майка, разве я похожу на того, кто через минуту прыгнет в машину и помчится на шумную вечеринку?

И не думаю подавать голос, проходя мимо, и демонстративно закрываю дверь, не считая ее достойной притрагиваться хоть к одной вещи, когда-то принадлежащей отцу. Мы в состоянии затянувшегося противостояния - я виню ее в том, что у шестидесятилетнего мужика, ежегодно проходящего обследование в лучших клиниках страны, так внезапно отказало сердце, после очередного скандала со взбалмошной супругой, а она никак не может мне простить, что я ограничил ее в финансах. Хотела популярности, всякий раз забывая о собственной семье? Валяй, пожимай плоды: нагрузи себя съемками в третьесортных сериалах и самостоятельно оплачивай собственные прихоти.

Я быстро поднимаюсь в спальню, на ходу избавляясь от пропахшейся потом одежды, и не могу не улыбнуться, когда моего голого торса касаются маленькие женские ладошки.

- Какой ты здоровяк, - целуя мою спину, Яна урчит, как кошка, с жадностью вдыхая мой запах.

- Я только что из спортзала. Не думаю, что сейчас самое время меня нюхать, - смеюсь, бросая под ноги влажную майку, и разворачиваюсь к женщине, чьи глаза уже сияют каким-то нездоровым блеском...

Свободная, легкая, как летний ветерок и совершенно необузданная натура, сумевшая вернуть меня к жизни после потери самого дорогого человека.