Прямой эфир

Пролог

Пролог

Меня нещадно трясет. Над верхней губой проступают капельки пота, а сердце бьется о грудную клетку раненой птицей, грозясь в любую минуту сбиться с ритма и, сделав последний удар, разорваться на части... Десятки, а то и сотни пар глаз устроившихся напротив зрителей изучают мой бежевый костюм, не оставляя без внимания и носки туфель, на поиск которых я убила не один час, желая завершить свой сдержанный образ парой молочных лодочек на небольшом каблучке. Волосы больше не спадают мне на лицо, уложенные дотошной гримершей в простой пучок на затылке, и мне нестерпимо хочется выпустить на волю локон, чтобы, наматывая его на палец, хоть чем-то занять подрагивающие пальцы.

С детства не люблю внимания. Наверно, поэтому всегда предпочитала шумным компаниям чтение книг в тишине своей спальни родительской квартиры. Пропустила школьный выпускной, сбежав с актового зала сразу, как только грозная директриса вручила мне долгожданный аттестат, в то время, как воодушевленные одноклассники до глубокой ночи отплясывали в арендованном по случаю торжества ресторане...

- Постарайтесь расслабиться, - девушка-редактор, присев на корточки перед креслом, в которое меня усадили пару минут назад, участливо пожимает мою ладонь, озаряя свое не тронутое макияжем лицо вполне приветливой улыбкой. - Прямой эфир, конечно, пугает, зато не придется сидеть здесь часами, десятки раз перезаписывая дубли. Хотите воды? Попрошу ребят накапать вам валерьянки.

- Нет, спасибо, - качнув головой, вытираю испарину на лбу, позабыв о наложенном гриме, и борюсь с желанием вскочить и убежать подальше от направленных на меня камер.

Мечтаю скрыться в пропитанных одиночеством стенах своей комнатушки, но, словно гвоздями прибитая к велюровой обивке, продолжаю ждать заветной команды.

- Ребята, две минуты! - слышу чей-то голос и лишь диву даюсь с какой прытью команда главного канала страны заканчивает свои приготовления: ведущий спокойно поправляет узел галстука, внимательно вчитываясь в свой планшет, девушка-редактор уже скрывается за массивными декорациями, операторы занимают места у камер, а зрительный зал прекращает свою болтовню, поселяя на лицах каменные маски.

Сейчас я умру: от страха, от стыда, от потревоженных душевных ран - неважно, но совершенно точно паду без чувств, подняв рейтинги и без того известного ток-шоу до немыслимых высот. И зачем я пришла?

- Десять секунд! - вздрагиваю и вытягиваюсь по струнке, призывая на помощь все свои силы, еще оставшиеся в моем теле, для финального рывка. Все или нечего. Последний шанс и последняя надежда на победу в затянувшемся противостоянии с мужем.

Закрываю глаза, вспоминая безжалостное лицо своего мучителя, и на долю секунды ликую, представив, как он сжимает свои кулаки, наблюдая за мной с экрана своего ноутбука. Ведь он наверняка в машине... Сколько сейчас? Семь? Едет по вечерней Москве на заднем сидении своего автомобиля и кипит праведным гневом, в сотый раз убеждаясь, что его жена - законченная идиотка.

- Здравствуйте, - хорошо поставленный голос Филиппа Смирнова, вырывает меня из фантазий и, позабыв о смущении, я с интересом слежу за журналистом, уже приступившим к работе. - Жена крупного бизнесмена оказалась на улице, спустя три года счастливого брака. Оставшись без средств к существованию она вынуждена ютиться в коммуналке, в то время, как ее законный супруг проводит отпуск с молодой любовницей на лучших курортах мира. Лиза, - обращается уже ко мне, устраиваясь на соседнем кресле. - Могу я вас так называть?

Я лишь киваю, ощущая, как жар обжигает щеки и спускается вниз, пропадая под вырезом моей шелковой блузки. Нелепая, совершенно неготовая к тому, что сама и заварила, беспросветная дура! С чего решила, что смогу это вынести?

- Почему ваш брак с Игорем Громовым потерпел фиаско? - без лишней мишуры, Филипп переходит к делу, а я все так же молчу, неспособная вымолвить и словечка. Язык словно распух и отказывается подчиняться, а в горле такая засуха, что я с удовольствием осушила бы пятилитровую баклажку...

- Ведь мы все еще помним, сколько шума наделала ваша свадьба. Лучший ресторан, звезды эстрады, вы, такие счастливые и влюбленные, - салютуя рукой с зажатым в пальцах планшетом в огромный монитор, где сейчас демонстрируют наши с Игорем свадебные снимки, ведущий всячески пытается меня разговорить.

Почему? Потому что мой муж самодур, законченный эгоист и мерзавец, не брезгующий ничем, в своей попытке меня наказать.

- Не сошлись характерами, - еле слышно выдаю вместо этого и прочищаю горло, выдерживая взгляд мужчины, видимо, нацелившегося вывернуть меня изнанку. - Не знаю, так бывает...

- Ну, хорошо, - он устраивается поудобнее, забрасывая ногу на ногу. - Для вас стало ударом известие о его связи с Татьяной Петровой, о котором три месяца назад протрубили все таблоиды?

Ударом? Боже, это мой личный апокалипсис! Гигантский торнадо, оставивший после себя руины...

- Да, - не желая смотреть на фото парочки за своей спиной, устремляю взгляд в пол и, отругав себя за несговорчивость, делаю глубокий вдох. Я должна заставить людей мне сопереживать, иначе все это не имеет смысла...

- На тот момент мы уже две недели не жили вместе. Таня поддерживала меня, уверяя, что все образуется, и мы с Игорем сумеем все исправить, спасти свой брак...

- Вы дружили?

- Да. Она моя университетская подруга, и в свое время именно я уговорила мужа вложить деньги в ее раскрутку. Таня прекрасно поет, и купаться в софитах ее детская мечта.

- А замечали ли вы симпатию между ними. Ведь не бывает же так, что, спустя стольких лет знакомства, мужчина внезапно влюбляется в симпатичную подругу жены, с которой только на днях расстался?

- Нет, - признаюсь, наблюдая, как Смирнов кивает, после каждого моего слова. Его попытка показать, что он внимательно слушает мои откровения? Кто бы сомневался, ведь за интервью со мной любой бы продал душу дьяволу.

- Сейчас понимаю, что меня неплохо водили за нос, и от этого в десятки раз больнее.

- Вы любили его?

Глупый вопрос, ведь мы прожили вместе не один год. Это как дышать, или принимать душ - естественно и по-другому просто невозможно!

- Конечно, - стараюсь быть откровенной, хоть и чувствую себя неловко. - Иначе для чего мне выходить за него?

- Давайте посмотрим, что говорит сама Татьяна о вашем разрыве с успешным бизнесменом. Взгляните на экран, - теперь развернувшись вполоборота, ведущий подпирает подбородок пальцами.

Так странно. Сотни раз видела по телевизору, как брошенная олигархом жена промакивает салфеткой глаза, делясь своей личной трагедией с миллионом россиян, а теперь и сама сижу в этом кресле, наблюдая за пышногрудой блондинкой, удерживающей в руках с десяток цветочных букетов. После концерта? Или Игорь решил удивить мою подружку невиданной щедростью?

Сейчас смотрю на нее отрешенно, словно никогда раньше не плакалась ей в жилетку, не выслушивала ее жалобы, не хохотала с ней до утра, обсуждая очередную нелепость, произошедшую в институте. Словно не любила ее всей душой, считая едва ли не сестрой, лишь ей доверяя все свои тайны.

Красивая, статная, похудевшая за те два года, что купается в популярности, знающая себе цену и уверенно держащаяся перед камерами. Уж Танька точно не потеет, когда дает интервью, в то время как я боюсь, что скоро и пиджак покроется мокрыми пятнами...

- Это правда, что решение уйти от Игоря приняли вы, в то время, как ваш супруг был против таких кардинальных мер? - выслушав Петрову, явно уставшую отвечать на вопрос о ее причастности к нашему с Громовым разрыву, Филипп вновь поворачивается ко мне.

- Не совсем, - не вижу смысла юлить, - но я действительно хотела этого развода. Не могу сказать, что Игорь обивал мои пороги, так что Таня явно лукавит, стараясь себя обелить.

- А что послужило причиной? Любая бы вам позавидовала - огромный дом, недвижимость заграницей, безбедная жизнь, двое детей. С чего вдруг вы принимаете решение отказаться от всего этого?

Мужчина встает, теперь перебираясь поближе к зрителям, и терпеливо ждет моего ответа, в то время, как я с трудом сдерживаю ком, подошедший к горлу. Слава предупреждал, что не все вопросы придутся мне по душе, но от одного упоминания о детях, я едва держусь, балансируя на грани с истерикой. Один неловкий шаг и я упаду в пропасть.

- Деньги не самое главное в жизни, - говорю, а самой хочется рассмеяться, вспоминая, как позволяла себе безумные траты - седьмая по счету шуба, страсть к украшениям, черная икра и коллекционные вина... А что теперь? Пятьсот рублей в кошельке и полное презрение к прошлой жизни, где за безбедные будни я расплачивалась душой. По крайней мере, как оказалось, мой муж считал именно так...

- Тогда что? Он вас бил? Унижал? Ведь не просто так, жена собирает один чемодан и уходит в коммуналку.

Краснею, чувствуя раздражение, буквально волнами исходящее от Филиппа, в то время как на лице у него не дрогнул ни один мускул. Я его злю. Молчу, не помогая своими скупыми ответами.

- Вы ведь сами к нам обратились, - беззастенчиво врет, прекрасно зная, как донимали меня его редакторы. - Понимали куда идете. К чему теперь отмалчиваться?

Ему нужно шоу, а я отбираю его хлеб... Идти, так до последнего, да? Послать к чертям свою гордость и заявить на всю страну, что за красивой картинкой скрывалась неприглядная суровая правда - в мире денег и вседозволенности любимый мужчина не брезгует переступить через тебя разок другой...

- Я не знала о его связи с моей подругой, но не питала иллюзий по поводу его верности.

- Значит, были другие? - уцепившись за сенсацию, в пух и прах разносящую образ святого и порядочного семьянина Игоря Громова, Филипп заметно оживает.

- Были, - соглашаюсь, все еще чувствуя, как боль разъедает душу. Это никогда не пройдет, сколько бы я ни убеждала себя, слезы всегда будут литься из глаз, едва я вспомню его в объятиях молоденькой секретарши. Словно в эту самую минуту я стою в дверях его кабинета, судорожно сжимая в руках свою сумку, в то время, как мой горячо любимый муж с жадностью осыпает поцелуями грудь своей помощницы. Смотрю и думаю лишь об одном, не поэтому ли он заказал себе новый стол: дубовый, массивный, такой, где его пылкая любовница без всяких проблем может уместить свое подкаченное стройное тело, не задевая при этом папки с бумагами и фоторамки с нашими семейными снимками?

- И как давно? Ни для кого не секрет, что в прессе не раз ваш брак выставлялся образцово-показательным...

- Достаточно, чтобы у меня хватило ума положить конец этому фарсу. Наверное, я не из тех, кто готов сохранять видимость нормальных отношений для окружающих, при этом разбивая на кухне посуду, едва мы остаемся наедине.

- Сейчас мы уйдем на рекламу, а сразу после нее узнаем, почему известный бизнесмен оставил свою жену без средств к существованию, и с кем сейчас находятся дети некогда счастливой пары. Оставайтесь с нами, - смотря в камеру, начитывает заученный текст Смирнов и, выждав пару секунд, начинает поправлять ворот своей рубашки.

Студия оживает. Вокруг ведущего начинает суетиться гримерша, полный мужчина лет сорока отдает команды, налаживая свет, а ко мне уже торопится редактор - все та же девушка, дававшая мне наставления десять минут назад. От былой приветливости не осталось и следа: губы недовольно поджаты, подбородок вздернут, шаг размашист, а рука поднята вверх. Она манит кого-то пальцем, указывая на меня и, хлопнув в ладоши, командует пошевеливаться. Жутко, скажу я вам. Впредь постараюсь держаться подальше от скандальных ток-шоу...

- Поправь ей лицо, - замерев напротив меня, девица словно сканирует мою голову, наверняка уже просверлив дыру своими синими глазищами в моей черепной коробке.

- Елизавета, это не запись. Зритель увидит лишь то, что вы сами ему покажите. Так что вырезать вашу скучающую физиономию и недовольные гримасы уже никто не сможет. Вас должны жалеть, с вами должны рыдать, а глядя на вас хочется крикнуть: «И правильно сделал, что изменил, она ведь деревянная!». Не обижайтесь, конечно, но не мешало бы и всплакнуть.

- По заказу? Я что в фильме снимаюсь? - почти не шевеля губами, по которым уверенно водит кисточкой визажист, возмущенно вперяю свой взор в командиршу.

- Ну, если вас не трогает, что муж выбросил вас на обочину, отобрав дом и детей, то да, по заказу. Иначе никто не захочет вам помогать, а вы, кажется, пришли за этим!

Грубо и хлестко. Ей бы не мешало познакомиться с моей свекровью, вот бы вышел тандем! От ее суровой отповеди, в чем-то правдивой и от этого еще более безжалостной, ком в горле достигает небывалых размеров. Теперь и вправду с трудом выговорю хоть слово...

- Работаем! - вновь разливается по павильону чей-то бас, и я, отмирая, усиленно моргаю, чтобы избавиться от слезной пелены. - Десять, девять...

- Итак, прежде чем уйти на рекламу, наша гостья призналась, что на протяжении длительного времени терпела измены со стороны своего влиятельного мужа - наследника миллионов - Игоря Громова. Скажите, Лиза, - вновь направляется ко мне, но теперь не садится, а лишь присаживается на подлокотник своего кресла, складывая руки на груди. - Ведь наверняка пять лет назад, когда ваш роман только начал завязываться, вы и представить не могли, что придете к такому финалу. Каким был Игорь в начале ваших отношений?

Каким? Невероятным...

- Обходительным, - отвечаю, невольно улыбнувшись.

- Наверное, красиво ухаживал, - подсказывает мне ведущий, а я уже не могу ничего с собой поделать, дрейфуя на волнах памяти. - Заваливал цветами и дорогими украшениями?

- Нет, - теперь улыбка выходит горькой, ведь вспоминать то время для меня настоящая пытка. Вновь начинает кружиться голова, а в животе порхают бабочки - он моя первая любовь, и каждая минута прошлого для меня бесценна.

- Вы никогда не делились, да и ваш муж человек скрытный, где вы познакомились?

- В университете. Так что вы немного исказили факты. Для меня эта история началась намного раньше, чем об этом стало известно прессе. Я только поступила и не планировала начинать отношения, - с трепетом в груди, удовлетворяю интерес обывателей, хоть и хочется все свернуть, не мучая себя ностальгией. Только имею ли я право сейчас, когда больше всего на свете мечтаю добиться справедливости?

- Вы вместе учились?

- Нет, для Игоря это был выпускной курс, - отвечаю, а перед глазами уже стоит пятикурсник: темные волосы, стриженные на современный манер, так что при желании можно запустить в них руку, крепкие плечи, каждое из которых украшено татуировкой, о чем я узнаю намного позже, волевой подбородок, губы, с четким, словно высеченным придирчивым скульптором контуром, и глаза - покоряющие, приказывающие немедленно сдаться на волю их обладателю...

Глава 1

- Чего встала? - нагло подталкивая меня локтем, грузная дама средних лет, недовольно пыхтит мне в спину, с трудом удерживая в руках огромные клетчатые сумки. - Здесь тебе не твоя деревня, шевелиться нужно!

Уж не знаю, с чего она отнесла меня к сельским жителям, но в одном оказалась права - с моим маленьким городком в пятьдесят тысяч жителей, этот мегаполис не сравнить. Растеряно озираясь по сторонам, я не на шутку пугаюсь, что этот плотный поток людей, стремящихся покинуть платформу, подхватит меня и увлечет за собой в неизвестном направлении...

Мне всего лишь шестнадцать и я только ступила на путь самостоятельной жизни. Да что там! Лишь оторвала подошву от земли, собираясь совершить прыжок в неизвестность: пугающую, манящую и заставляющую сердце отчаянно биться в груди. Миниатюрная угловатая брюнетка, оторванная от маминой юбки и бдительного ока отца, как тут не испугаешься бешеного ритма Столицы?

Мой скудный багаж, в большинстве своем состоящий из книг, с легкостью уместился в оранжевом чемодане, купленном мамой специально, чтобы я с легкостью могла донести его до машины. До машины моей тетки по папиной линии, которая то ли забыла о моем приезде, то ли пала жертвой толкучки, от вида которой мне становится не по себе. Не знаю, как сумею привыкнуть к такой многолюдности, но очень надеюсь, что Москва встретит меня приветливо.

- Девочка! - протяжно просит меня отойти уставшая женщина в легкой ветровке цвета детской неожиданности, и я, наконец, отмираю. Бодро качу свою поклажу к бетонному столбу и опираюсь спиной на холодную опору. Да уж, потеряться здесь можно за пару минут, а уж разминуться с тетей Викой и вовсе секундное дело!

Несмотря на жуткий азарт, заставляющий бурлить мою кровь, я отчаянно пытаюсь сконцентрироваться на происходящем: вот молодая прыткая мамаша, вцепившись в лямку на рюкзаке сына, проворно лавирует между приезжими; вот пенсионер с длиннющей седой бородой в молодежных солнечных очках и яркой футболке с логотипом группы «Ленинград», лениво переставляет ноги, закатывая глаза к небу, явно сетуя на нерасторопную парочку, следующую впереди. А там шумная компания по очереди обнимает девчонку, только что спрыгнувшую с подножки вагона, шумно приветствуя подругу, на чьей голове красуются африканские косички. Смотрю, и сердце пронзает зависть - ей есть к кому возвращаться, есть ради кого толкаться в тамбуре, выглядывая приятелей в закопченное окно, есть с кем поплакать, едва ноги коснутся перрона. Мои же друзья разбежались, разъехались по разным точкам на географической карте в стремлении найти себя и поскорее избавиться от родительского контроля.

- Вот ты где, - застав врасплох, папина сестра сгребает меня в объятия, окутывая резким запахом шипровых духов.

Я не сразу прихожу в себя, смущенно улыбаюсь свой родственнице и как-то неловко похлопываю ее по спине, так не вовремя отмечая, насколько мягок ее розовый свитер. Наверное, ангоровый...

- Здравствуйте, - произношу сразу, как только она расцепляет свои руки, чтобы теперь вцепившись мне в плечи, слегка отклонить назад мое худенькое тельце. Смотрит внимательно, изучающе, словно я редкая зверюшка, чудом забредшая в контактный зоопарк.

- Ну вылитый Борька! - пусть комплимент и сомнительный, если учесть, что папа сильно набрал за те семь лет, что не приезжал к сестре, отчего его и без того внушительный нос расплылся по пухлому лицу, но все же благодарю свою тетку, не представляя, как вести себя дальше.

- Испугалась поди? Я в пробку встала, время-то какое, все с работы едут! Давай свои вещи, - живо, словно промедление может стоит нам жизни, Виктория начинает вертеться по сторонам. - Это все, что ли?

- Да, - краснею, когда тетя отбирает моего оранжевого товарища. - Взяла только самое нужное.

- Ну даешь! Я все утро переживала, что не смогу дотащить твои пожитки до парковки, а ты тут едва ли не с пакетиком стоишь! Как папка-то? Все жрет?

- По-старому, - теряюсь я от ее прямолинейности. А ей хоть бы что - нагло толкает зевак, все время подначивая меня ускориться. С легкостью школьницы минует площадь, вынуждая перейти на бег, ведь за этой прыткой дамочкой не так-то просто угнаться, и, постоянно оглядываясь, не отстала ли я по дороге, кивает в сторону автомобиля, брошенного у магазина.

- Ну, Борька! Говорила ему, не ешь, разнесет, как деда Геру, а ему хоть бы что! Как по скайпу не созвонимся, вечно колбасу наяривает! Ряха уже в монитор не влезает, боров! Не кисни, Лизок, теперь как человек заживешь! Я тебя объедать не стану, у меня фигура! - видимо, решив, что после папиного набега на холодильник, мне оставалось довольствоваться лишь водой, подбадривает меня тетя Вика, уже кидая мой чемодан на заднее сиденье своего старенького матиза. - Глядишь, и мать твою сюда перетащим, пока он и ее не съел.

Чувство юмора у нее странное, но, видимо, ее все устраивает, потому как она заливисто смеется, выруливая на дорогу. Я же лишь улыбаюсь, не желая обидеть свою родственницу, любезно согласившуюся меня приютить, пока я не решу вопрос с общежитием, и жадно изучаю архитектуру, мелькающую за окном.

- Живу я одна, - тем временем никак не уймется женщина, ради своей болтовни даже выключив магнитолу. - Дома бываю редко, но если мальчика привести надумаешь, лучше заранее предупреди, чтобы краснеть потом не пришлось. Меня-то ничем не смутишь, я твоего папку без штанов в душе застукала - так что после такого ничего не боюсь. А вот ты точно будешь краснеть, как помидор, по лицу вижу - скромница.

Она подмигивает, тряхнув каштановой шевелюрой, и для чего-то тычет мне в бок, переходя на заговорщический шепот.

- Парень-то есть, Лизок?

- Нет, - смущаюсь я такого поворота.

- Значит, найдем. Здесь их как грязи, хоть каждый день меняй. Так что подыщем, не переживай.

- Спасибо, конечно, но мне не надо.

- Ну, как знаешь. Может, и к лучшему, толку от них? Как с козла молока! Я после первого брака всерьез мужиков не воспринимаю, все как один - подлецы.

Замечание спорное, потому что с детства я верила, что счастливый брак возможен, и родители мои яркое тому подтверждение, но предпочитаю смолчать. Кто знает, что пережила моя тетя? Меня в подробности не посвящали, а бередить старые раны расспросами как-то не хочется.

За нескончаемыми разговорами тети Вики, я мало что успеваю запомнить - постройки все как одна сливаются перед моими глазами, не оставляя после себя в памяти ни чудных названий на неоновых вывесках магазинов, ни адресов, которые на такой скорости разглядеть нереально.

- Выпрыгивай, Лизка, приехали! - ворвавшись во двор с диким скрежетом шин, тетя глушит двигатель и раньше, чем я успеваю отстегнуть ремень безопасности, выбирается на улицу, громко хлопнув водительской дверью. Удивительная женщина, просто кладезь ненужной информации и нескончаемый источник энергии. Рядом с ней даже мне хочется двигаться поживее.

Не знаю, что я ожидаю увидеть за железной дверью ее квартиры, но мысленно настраиваюсь на худшее: не удивлюсь, если по утрам она совершает обрядовые танцы в своей гостиной, со всей дури ударяя в бубны, и вряд ли испугаюсь, если все ее полки заставлены замысловатыми статуэтками...

- Замок заедает, так что приготовься. Вот так наваливайся и крути, - хорошенько приложившись к металлической поверхности плечом, тетя кряхтит, и, наконец, совладав с замочной скважиной, произносит:

- Не пугайся, немного не прибрано.

***

Вика меня не обманула - ее почти не бывает дома. Два раза в неделю она и вовсе не приходит ночевать, но непременно звонит, желая удостовериться, что я не разгромила ее берлогу. Хотя, положа руку на сердце, я не думаю, что тут есть о чем беспокоиться: несмотря на современный ремонт, ее жилье больше напоминает захламлённую кладовку, нежели холостяцкую квартиру женщины, знающей чего она хочет от жизни. На окнах помпезные портьеры, перехваченные пушистыми кисточками, на полу - коврики крупной вязки с переливами всех мыслимых и немыслимых цветов, постель накрыта видавшим виды покрывалом, похоже, доставшимся ей от родителей, а новенький встроенный шкаф на фоне советской мебели, которую тетя специально высматривала на сайтах с поддержанными вещами - одно большое нелепое пятно, протянувшееся во всю стену спальни. Мама пришла бы в ужас...

Но вот что странно: будучи очень педантичной личностью, к окружающему меня безумию я привыкла довольно быстро. На второй день перестала брезгливо морщить нос, заметив разбросанные на полу в ванной вещи, на третий перестала собирать их за Викой и бросать в бельевую корзину, а, спустя неделю, относилась к пакету с мусором у входной двери, как к неотъемлемой части интерьера. Возможно, я стала неряхой, заразившись от родственницы удивительным, просто необъяснимым безразличием к дому, но желание навести здесь порядок без лишних усилий похоронила под ворохом действительно важных дел. Тем более что для Вики царящий вокруг бардак не просто результат лени, а самый настоящий протест, вызов чопорному обществу с чего-то решившему, что женщина непременно должна намывать полы.

- Вот кому надо, тот пусть и моет, а я это время проведу с пользой, - и именно этим она и занималась: работала, посещала музеи, часами расчесывала волосы, и заглатывала сериалы целыми сезонами, не желая томиться в ожидании долгожданной развязки.

Сейчас, спустя десять дней жизни под крылом тридцатипятилетней тетушки, я невольно стала ловить себя на мысли, что среди нас двоих - я больше гожусь на роль курицы-наседки.

- Не пихай мне эту гадость, - брезгливо сморщив нос, женщина отодвигает подальше бутерброды, которые я приготовила ей на перекус. - Я же говорила, у меня фигура!

- У меня тоже, - стою на своем, и, воспользовавшись ее невнимательностью, незаметно запихиваю в сумку куски батона и копченой колбасы.

- Пфф, - хихикает, домывая посуду, спешно стирает влагу с рук вафельным полотенцем, и исчезает в прихожей. - Фигура! Доска два соска!

Задело ли меня? Ни капли. На своей внешности я стараюсь не зацикливаться, и у меня довольно неплохо выходит: никакой зависти к моим одногруппницам, чьи тела уже обрели плавные изгибы, я еще ни разу не испытала.