Миха и Мак

- Как раньше… - Его голос звучал странно. – Раньше я ходил.

- Не понимаю.

- Я просто хотел услышать твой голос. Узнать, что у тебя все хорошо. Вижу, ты вся в работе, в детях, в родителях… Как раньше.

- Да, нормально все. А ты как?

Она хотела мстительно спросить «как супруга поживает?», но коллеги не заслужили такого подарка.

- Да не очень, - в голосе слышалась усмешка. – Вот, лежу на химии, скучаю. Ходить не разрешают, читать нечего, можно только музыку слушать или по телефону говорить. Но недолго.

- На химии?

Лариса встала из-за стола, торопливо сгребая вещи в сумку:

- Ты где?

Он назвал адрес, она его машинально повторила, и в учительской стало ещё тише.

- Хорошо, к тебе пускают?

- Не знаю. У меня тут никого нет. В смысле, тут, в городе…

- Я сейчас приеду. Что тебе привезти?

- Ничего не надо. Ну, сигареты. Нет, их не передадут. Ну, не знаю… Постой, малыш. Вспомнил! У тебя остался мой ноутбук? Он жив? В смысле, это ничего не значит, но…

- Все твои вещи на своём месте.

Лариса встала и пошла к выходу, прикрывая телефон ладонью.

- Я так и знал… Но… Я завтра позвоню… Тут товарищи подсказывают, что ты не успеешь, к нам до шести пускают. Постой, не надо ехать. Разве нельзя просто поговорить? Для чего люди старались, изобретали сотовую связь, аккаунты всякие…

- Я. Сейчас. Приеду.

В дверях она столкнулась с секретаршей.

- Кирилловна, ты куда?

- Мне надо.

- У нас вообще-то важный вопрос на совещание поставлен… Важный, я серьёзно, Лар.

- Мне надо.

И исчезла.

Ларису бил озноб. Ей очень не хотелось сейчас куда-то ехать, хотелось забиться в уголок и зажмуриться. Но она крутила руль, дворами объезжая пробки, она рвалась со светофора на жёлтый свет, она долго ехала, а потом ещё дольше (так показалось) искала место для парковки. Здесь, на границе города, шёл дождь, и какой! Едва пристроив «сандерик» между огромными внедорожниками, она вышла – и мгновенно промокла. С неба рушились стены воды, и за грохотом дождя ей чудились далёкие раскаты грома.

И, конечно же, она опоздала. Она не увидит его.

Впрочем, все равно надо было передать вещи пациенту Владиславу Гурскому… Нет, она не знала отчества. А дата рождения? Адрес регистрации?

В памяти ярко вспыхнула картинка – визитная карточка. «Владислав Гурский, сценарист, режиссер». Нет, там не было отчества… Регистрация? Он жил у неё, пока не уехал, и она не догадалась посмотреть в его паспорт – и как же мама её честила за это!

- Да вы ему позвоните, - посоветовала женщина в сиреневом комбинезоне. – Только не сейчас. Вы с утра созвонитесь, всё уточните и приезжайте. А сейчас у них процедуры.

Лариса измученно опустилась на единственный свободный стул. Огляделась. Все эти люди тоже опоздали? Чего они ждут? Почему не уезжают?

- В первый раз всегда так, - проговорила женщина рядом. – На самом деле лучше не приезжать. Только нервы тратим.

- Но вы…

- Не приедешь, потом мучаешься. На самом деле мне мой запретил. Не хочет, чтоб я его видела, идиот. А я всё равно. Спрашиваю, чего привезти – ничего, говорит, не надо. Им только деньги нужно переводить. Капельница. Обезбол. Депрессанты.

- Антидепрессанты?

- Ну да. На самом деле только деньги.

- Хорошо, - Лариса подняла голову. – Это я могу.

- Это самое простое, да. Главное, не считать. Если всё считать…

- Да-да, я понимаю, - сказала Лариса. – Я все понимаю. Лучше не считать… А примерно сколько на первое время?

- Смотря куда. Ну на первое время тысяч тридцать…

«Только-только кредит закрыла, - подумала Лариса. – Удачно получилось, можно новый взять. Машину продать, пока новая, хорошо уйдет… Жалко, только привыкла…»

- Есть кто до Гурского? – спросили откуда-то из угла.

- Я! – она встрепенулась и поднялась. – Я! Это я!

Мужчина в больничном халате, прихрамывая, подошёл к ней.

- Давайте, я отнесу.

Лариса опустила в пакет с вещами и ноутбуком книгу, которую прихватила из архива.

- Вот! И скажите, что я всё сделаю. Так и скажите. Я всё сделаю!

— Что означают ваши слова? — вскричала г-жа де Баржетон.

— Я понял, вы любите Люсьена, — продолжал он ласково, с покорным видом. — Нужно до забвения рассудка полюбить человека, чтобы пренебречь всеми приличиями, а вам они хорошо известны

(переплёт тканевый, цвет гелиотроп, страница 150)

НИЩЕБРОДЫ-ШТРАФНИКИ

В четверг, разгрузив с утра фуру у магазина, да откатив мусорный контейнер, да убрав снег, если есть – короче, в четверг можно валяться до обеда: по расписанию практика, на которую можно и не ходить, в издательстве только рады будут, что никто под ногами не мельтешит… Но сегодня практика на чердаке, инвентаризация. Предстоят поиски ценных экземпляров и их присвоение с целью реализации (план Деркача), или с целью пополнения домашней коллекции (план Никитина) или никуда не идти и весь день валяться дома без цели и без смысла, потому что всё тлен в этой бесцельной и бессмысленной жизни (план Воробьёвой).

Деркач с удивлением узнал, что гречневая каша с тушенкой не только съедобна, но и вкуснее, чем хлопья с молоком. Воробьёва, в материнском халате, позёвывая и прикрываясь ладошкой, стояла в проёме и смотрела, как мальчики завтракают – девочки завтракают не так, вы уйдёте, тогда я спокойно поем, и я вообще не ем по утрам, и ДА, вообще не ем! Ей просто интересно, как устроена нищебродская кухня Никитина.

Вот последняя банка квашеной капусты. Было много. Сам солил в октябре. Источник витаминов. И рассола для девочек, немного подгулявших вчера.

Вот пожизненный запас дошиков, их покупает мать (Воробьёва уважительно: «О-о, Роллтон»). Но это безумно дорого. Сам он держит в стеклянных банках гречку, вермишель, рожки, рис. Есть НЗ – дюжина банок белоруской тушенки. Сухое молоко – оно лучше жидкого, которое тоже делают из сухого.

Чай не в пакетиках, только россыпью. Его здесь пьют без сахара, иногда с медом и корочками хлеба, которые по химическому составу эквивалентны любому пирожному. В банках с надписью «мука» находится мука, «соль» - соль. Корочки хлеба в бумажных пакетах из-под хлеба, в коричневых – ржаные, в серых – другие.

Деркач не выдержал:

- Ну ты душнила!

- А когда в банке для муки насыпана сода – это лучше? А у нас и не такое было.

Воробьёва вставила из-за двери:

- В ванной аптечка с красным крестом, сразу понятно, чья. А мамина аптечка… Вообще не аптечка, а старый аквариум с таблетками.

- Террариум, - сказал Никитин. – Ящерица Клавдия жила когда-то. А теперь, да, там живут таблетки. Мне пофиг. Перепутает однажды хлористый кальций с цианистым калием, сама будет виновата.

- Дурак!

- Да ладно вам! – Деркач встал, довольно похлопывая по животу. - Всё было очень вкусно, спасибо. А то дома эти хлопья. Хорошо, по дороге есть кей-эф-си, там добираю поесть по-человечески.

- А сразу нельзя? Зачем есть то, что тебе не подходит?

- Зачем, зачем… В Америке все так едят. Когда перееду, чтоб не привыкать.

- Ты хочешь уехать в Америку? - спросила Воробьёва из-за полуоткрытой двери.

- Все хотят уехать в Америку.

- Я вот не хочу.

- Я тоже, - сказал Деркач. – Меня никто не спрашивает. Верхушка решает.

- Что там делать будешь?

- У компании контракт с американцами, буду жить у местных в семье, подтягивать английский. Сдам «тойфель», поступлю в школу Майерска, два года учебы, два года стажировки. Потом вернусь в Питер, в компанию. – Макс замолчал, разглядывая Воробьёву. – Ты с новой прической.

- Ничего не с новой, просто в пучок связала.

- Тебе так лучше.

- Волосы – неотразимое оружие женщины, - изрек Никитин. – А я сам себя стригу.

- Это заметно, - сказала Воробьёва. – Ходишь, как беглый каторжник.

- На каторгу очень достойных людей отправляли.

- Что бы вы понимали… Как меня достали эти волосы… Сколько с ними возиться. Вот помню в садике однажды у кого-то вшей нашли. И нас всехналысо. Как было хорошо!

- Хочешь, я найду у тебя вшей? – вкрадчиво спросил Деркач.

Дверь захлопнулась.

Уходя, Никитин проинструктировал Воробьёву. Она остаётся: ей долго собираться – краситься, мыться и т.д. Дверь она запрет одним из дюжины ключей, оставшихся от соседей.

- Можно, я этот возьму? С зайчиком?

- Да бери, какой хочешь. Отдашь в понедельник на парах. Мы сегодня и завтра в архиве.

- В каком архиве?

- Да в нашем, на чердаке.

- Что там делаете?

- Штрафники мы. Отрабатываем за курение.

На пороге Никитин столкнулся с каким-то господином в шляпе. Тот как раз водил пальцем над рядами кнопок, явно пытаясь угадать нужный звонок, и едва успел отступить от распахнувшейся двери.

- Э…, а я могу поговорить с Верой Николаевной?

- Её нет.

- Да? Странно. Как же так? - он снял шляпу, растерянно повертел в руках, снова надел, поправил. Снова снял. – Сама же назначила. Чтоб я ее на работу подвез. Странно… А ты, я полагаю, сынок ее?

Деркач протиснулся вперед мимо Никитина:

- А вы кто?

- Значит, нет дома. Восемь часов утра. Странно. Где же она может быть?

- А вы кто? – громче спрашивает Деркач. – А впрочем похер. Воробьёва, запирайся, никому не открывай. Миха, выдвигаемся!

Хлопнув дверью, они сбежали, оставив растерянного господина мять шляпу на лестнице.

Маршрут был прост: сначала – в офис на Тамбовской. Там в «пассат» подсел сморщенный человечек, обитающий внутри огромного чёрного костюма с бейджиком. Увидев Никитина, он протянул ему сухую ладошку:

- Леонид.

- Это Михаил, - быстро сказал Макс, - мой консультант и партнер. Вот товар, посмотри, есть перспектива?

Перелистав и понюхав книжку, Леонид хмыкнул, почесал бровь и важно произнес:

- Скажу так: не Фаберже. Да, не Фаберже, но и не тухлое яйцо. Экслибрис пробивали?

- Какой? Там штамп стоит какого-то учебного комбината.

- Штамп роли не имеет, а вот это – следы экслибриса. Присмотритесь, погуглите. За такими закорючками иногда тысячи баксов прячутся. Но это, конечно, маловероятно. Хотя… Сам я этим заниматься не буду, но с человеком сведу.

- Человек местный? – спросил Макс.

- Проездом в Питере. Так-то он по картинам, но иудаика тоже в кругу интересов.

- Иудаика? В переговорке с ним буду. Будем. Мы с партнером.

Никитин почувствовал, что сейчас надо кивнуть с важным видом. Это ему удалось.

- Когда? - спросил Леонид.

- В субботу, офис пустой будет.

- Отпадает. В субботу человек вообще от всего отпадает.

- Воскресенье?

- Посмотрим, я спрошу.

- Значит, так, Лёва, - сказал Максим Деркач. - Он не может в субботу, это принимается. Но тогда воскресенье, без вариантов.

- Вас понял, Максим Геннадьевич. За мной – контрагент, за вами предпродажка, маркетинг, товарный вид... Набери меня сегодня вечером, согласуем.

*