Миха и Мак

- Да как ты можешь сравнивать, - вяло возмутилась ГС. – Как ты можешь равнять котов и бессмертную душу? И вообще, в твоём возрасте невозможно понять женщину…

- Я сама женщина, и я всё отлично понимаю! И я понимаю, что она только о себе думает. Ах ты ж божечки мой, пропала любимая игрушка!

- Мастер для неё не игрушка! Он для неё…

- Всё равно! И даже не всё равно, а тем более! У них отношения были? Были! И что? Она хотя бы в ментовку сходила, когда он пропал?

Галина Станиславовна перекинула косу за спину и встала, тяжело опираясь ладонями о стол.

- Ты закончила?

- Нет, я…

- А теперь я скажу. Дети, дети, что вы можете знать о любви! Смотрите свои тики-токи, а жизни не видите! Жертву, душу, любовь нельзя измерить деньгами…

- Всё можно измерить деньгами, - сказал Джем. – Особенно любовь.

- Это у вас сейчас так! А в наше время… Всё, хватит болтать! – Галина Станиславовна посмотрела на свои золотые часики. – Быстро пишем дальше!

И продиктовала, уже не разбавляя словами-паразитами текст, согласованный и утвержденный в министерстве бесполезного просвещения:

- Оказавшись на грани безумия, Мастер решил сжечь злополучный роман в печке, и Маргарите, почувствовавшей, что с её возлюбленным неладно, и прибежавшей к нему глубокой ночью, удалось спасти лишь одну полуобгоревшую тетрадь. Всё! Домашнее задание быстро записываем…

- [жалобно, хором] Звонооок!

- Быстро записываем. Эссе, семьдесят пять слов минимум. Название «Рукописи не горят».

***

Завхозы не любят покидать свою уютную каморку. Стоит только высунуть нос в окружающий мир, как на тебя обрушится поток проблем. Заедание дверных замков, исчезновение мела, возмутительное качество туалетной бумаги – это только первые строчки в бесконечном списке.

Так что мудрый завхоз сидит на месте и ждёт, когда проблемы сами к нему придут. Но бывает и наоборот, ой как бывает… Бывает, что надо самому идти туда, где сидит проблема и ждёт его. Такая проблема называется «директор».

Надо сказать, что Андреич не всегда был завхозом. И Андреичем он тоже стал не сразу. Когда-то он был таким же студентом, как Никитин с Деркачом, и точно так же, как они, покуривал тайком – но только за углом, спрятавшись под раскидистой ивой. Иву давно спилили, студент стал реставратором, а потом и мастером производственного обучения, и точно так же, как Лариса Умильная, гонял курильщиков, выслеживал прогульщиков, грозно звонил родителям, а на педсоветах просил проявить снисхождение и последний раз простить этих балбесов…

Так было всегда. Одни балбесы выпускались, вместо них приходили такие же, а бывали и целые династии, и на педсоветах из года в год звучали одни и те же фамилии, от которых педагогический коллектив бросало в дрожь. Но дрожь унималась и забывалась, стоило лишь выдать балбесам диплом, где красовались одни тройки…

Андреич пережил в колледже не одного директора. Попадались толковые, были и другие. Нынешний появился год назад, и при нём начались очередные перемены. Пришёл новый военрук, пара новых мастеров, полностью сменились технички, даже те, что работали чуть ли не с основания. И сейчас, приближаясь к приемной, Виктор Андреевич уже догадывался, в чём причина вызова: в предложении, от которого нельзя отказаться.

Да он и сам понимал, что не сегодня, так завтра придется уходить. Начальство затеяло ликвидацию, всех разгонят. Наверно, кому-то что-то предложат на новом месте (да и где оно будет ещё?), кто-то попадет под сокращение. А кого-то придется выкурить. Кого-то, кто будет мешать ходу процесса. Кого-то, кто не захочет подписывать сомнительные бумажки.

Доводить до скандала Андреич не хотел, а остаться не мог. Так и возникает у работника «собственное желание» …

Не то чтоб он так уж любил свою нынешнюю работу. Не лучше и не хуже других – а ему много чем пришлось позаниматься. В юные годы он, было, возомнил себя реставратором. Его, по крайней мере, не ругали мастера, с кем работал на летних шабашках, восстанавливая северные храмы. Крыл купола лемехом. Да, много чего было… Однажды в сентябре просто шёл мимо колледжа… Или ноги сами сюда привели? Заглянул – да и остался, приняв группу в этот же день…

А теперь, значит, пора прощаться.

- У себя? – спросил он секретаршу, заглянув в приемную. – Говорят, звал меня?

- Звал, звал, - она не оторвалась от компьютера. – Не дозвался.

За её спиной в окне был виден двор. Через распахнутые ворота выехали и свернули на Фонтанку, один за другим, два блестящих под дождем автомобиля - белый Х6 и серая директорская «тесла».

- Когда вернётся, не сказал?

- Ха-ха.

- А куда он?

Секретарша развернулась к загудевшему принтеру.

- Знаешь, Виктор Андреевич, я сплетничать не люблю. И подслушивать тоже. И я тебе ничего не скажу. - Она выровняла распечатку, постучав об стол. - Но у него был какой-то старый друг. Откуда-то сверху. И они уехали на деловой ужин.

Она снова повернулась к монитору.

- Не рановато для ужина?

- Нет, с учетом дороги. Как я поняла, это за городом.

Андреич молча стоял в дверях. Он чувствовал, что это ещё не финал.

- А ты пока с приказом ознакомься. С неподписанным ещё.

- Меня касается?

- Только тебя и касается. О переводе на другую площадку. Вот, на столе.

Секретарша работала здесь давно, то есть всегда. Сначала, правда, была студенткой, и тогда её звали просто Геля, вечно помогала, бегала с бумагами, крутилась с мастерами. Выпустилась одновременно с Андреичем, но никуда не ушла, осталась при канцелярии. И теперь ее звали Гелена Константиновна. Приходила на работу раньше всех, уходила позже всех. Впрочем, никто не видел, когда она уходила.

- В связи с реорганизацией… На должность рабочего дворовой территории? Дворником, значит. Интересно. А где эта площадка?

- От «Ладожской» автобус ходит.

-От «Ладожской». Так это в Яблоновке? Есть там похожая площадка. Но она же инвалидская, или нет?

Гелена поморщилась.

- Какая разница? Ну, реабилитационная, с адаптивными программами.

- И нас, значит, туда. Ну ладно.

- Приказ ещё не подписан, видишь? И он его порвет, если ты акт списания архива положишь ему на стол. В общем, я должна была тебе это сказать, вот и говорю.

- Ладно, ладно.

- Что «ладно»?

- Ладно. Значит, дворником? Ладно.

- Что «ладно» -то, Виктор Андреич? Да подпиши ты этот чертов акт, всё равно они всё выкинут. Ты с какого года здесь, помнишь?

- С девяносто девятого.

- Двадцать лет, а ты…

- Не двадцать. Ты перерыв забыла.

-Ну и что? И сколько всего списали за эти годы! И без проблем. Спишут и архив, с тобой или без тебя.

- Вот именно. Без меня.

- И куда ты подашься?

- Не пропаду.

- Ты-то не пропадешь. А мы без тебя?

- Ладно. Я попозже зайду.

Он зашёл, когда закончились занятия и колледж понемногу затихал. К этому времени он привел в порядок бумаги, что-то сжег над пепельницей, что-то разложил по разным папкам. Тихо порадовался бутылке коньяка, найденной в углу сейфа: чей-то подарок наконец пригодится.

Да, разные бывали начальники. С кем-то можно было и на озера съездить с удочками, и выпить в кабинете под Новый Год. С кем-то чуть было до увольнения не дошло – но того сняли раньше. А с этим даже поговорить не удалось за год работы.

И хорошо, что не пришлось говорить.

Гелена сидела в директорском кресле и складывала пасьянс на компьютере.

Виктор Андреевич увидел её сумку на подоконнике и поставил рядом пакет с коньяком.

- Это тебе к чаю, - сказал он.

Она кивнула, не отрываясь от монитора.

Выходя через приемную, он подложил в папку «на подпись» заявление на увольнение «по собственному». А обходной лист у него уже давно в сейфе хранился, своего часа дожидался.

Он смочил руку, прежде чем взять форель, чтобы не повредить одевавший ее нежный слизевой покров. Если тронуть ее сухой рукой, на пораженном месте развивается белый паразитический грибок. Раньше, когда Ник ловил форелей на реках, где бывало много народу и, случалось, впереди него и позади шли другие рыболовы, ему постоянно попадались дохлые форели, все в белом пуху, прибитые течением к камню или плавающие брюхом вверх в тихой заводи. Ник не любил, когда на реке были другие рыболовы.

(переплёт тканевый, цвет чёрно-серый, стр.135)

ТОМНЫЙ ВЕЧЕР

Деркач уверенно припарковал «пассат» рядом с полицейским «уазиком».

- Дай мне пакетик из бардачка.

В пакетике была зубная щетка и паста.

- Я вчера в тачке ночевал. У тебя тут есть магазин рядом?

- Да вот же, «24 часа». Только это, Мак… Здесь, наверно, машины ставить нельзя.

- Знаков нет. Вот, «солярис» стоит, и ничего.

- Здесь контора ментовская.

- Да что ты говоришь! Ой, ужас-ужас-ужас!

У магазина Деркач отдал свой рюкзак:

- Подержи, со мной не ходи. Я за пивом.

Вернулся с набитым пакетом.

- Хороший магазин. Лишних вопросов не задают.

- Насчет пива?

- Ага. Если что, права показываю вместо паспорта. Говорю, паспорт дома забыл. Блин, Миха, а ведь это правда! Надо бы домой смотаться за паспортом. И куртку забрать, холодно. Поедешь со мной?

- Не вопрос. А права… Тебе же нет восемнадцати?

- Да они не мои. Работал у нас один, вроде похож. Куда-то слинял, доки все оставил. А у нас ничего не пропадает. Батя их мне дал, чтобы фуры сопровождать, у нас экспедиторов не хватает. Всё лето на подмене мотался, наравне с шоферюгами. Белгород, Смоленск, Харьков, Чернигов…

Они поднялись по замызганной лестнице и остановились перед дверью, рядом с которой пестрела дюжина разных звонков.

Прежде чем войти, Никитин прислушался. И принюхался. Тянуло табачным дымом, слышалось нечто саксофонное, аморфное: мать принимала подруг на дальней, маленькой кухне.

Не зажигая свет, они прошли через большую кухню, мимо заколоченной крест-накрест двери пропавшего соседа, мимо стеллажей с чужим хламом и бесшумно проникли в «детскую». Эту комнату, устранив переборку, давно соединили с соседней, что была в два раза больше, но название осталось.

- Где тебе постелить, в кресле или на диване?

- Забей, - Деркач бросил рюкзак в угол, стянул кроссовки и плюхнулся в кресло. – Мне бы помыться. И это… Короче, можешь мне майку дать? Не могу, моя жесть как воняет.

- Шкаф видишь? Дальше сам.

- О, супер. Вот эту возьму, с белым медведем.

- Тундра ты неогороженная. Это герб Берлина.

- Был в Гермашке?

- Нет. Не был. Нигде я не был. Я хэзэ, откуда шмот.

- Я постираю, верну потом.

- Забей. Оставь себе, мне эта маленькая стала.

Никитин прошёл в конец коридора и осторожно заглянул в кухню: все, как обычно. Пицца на картонке (почти целая), контейнер с роллами, миска с зеленью, бутылка вина. И две пустые под столом.

Его не сразу заметили. Мать с закрытыми глазами размахивала сигаретой в такт песне, а подружка, как зачарованная, смотрела на колонки, откуда несся хриплый баритон…

Но как только скрипнула дверца холодильника, обе вырвались из-под магии Леонарда Коэна.

- Как он вырос! – сказала подружка, глядя сквозь него.

- Где-то успел извозюкаться, - обречённо проговорила мать. – Хоть из дома не выпускай, свинья грязь найдет.

Никитин наклонился, чтобы разглядеть себя в зеркале над раковиной. Еле заметное пятнышко на лбу напомнило ему о пыльных штабелях книг, через которые он пробирался в архиве.

- Я там это. С товарищем, - доложил примерный сын.

И выскользнул, избегая расспросов и прикрывая тарелку с изогнутыми ломтиками сыра.

- Товарищ хоть разнополый? – вдогонку спросила подружка.

Никитин плотно прикрыл за собой дверь, едва расслышав, как мать пробурчала «кому такой нужен» …

Деркач вставлял в свободное место на стеллаже книжки из архива, отдирая наклейки «БВЛ-утилизация».

- Пусть в хорошей компании стоят.

- А ты как их отбирал? По какому принципу?

- По корешкам. Чтоб разного цвета.

Никитин включил компьютер:

- Я на занятие. Ты давай сам как-нибудь. Хочешь, телевизор вруби. Если пульт найдешь.

- Телевизор! У меня дел выше крыши, - заявил Деркач. – Я еврейскую книжку уже пробил. За точно такую пятьсот евро просят. Ну, почти такую. Теперь помониторить книжные аукционы надо. Только вот…

Он вытянул серый томик из рюкзака.

- Зачем ты взял, она же…

- Да не парься. Я только посмотреть. А если толкнём через «Авито», никто и не заметит. – Макс приблизил раскрытую книжку к лицу и сощурился. - Штампы. А, впрочем, пофиг, удалить не проблема.

- Не, не надо удалять ничего. Если это из ликвидированной библиотеки, то все законно.

- А если нет? Какой-то учебный комбинат, это точно не наша книжка.

- Через «Авито» и не такое проходит. Ладно, не парься. Я у матери спрошу. Она знает. Эксперт международного фонда.

- Спроси. Только не открывайся, понял?

- Кого ты учишь.

- Ладно. Так ты будешь пивас?

- Не время, камрад.

- Хочешь прикол? Я у Барщевских два дня кантовался. И все два дня борщ ел.

- Прикольно.

- Может, они всю неделю его едят. Неудобно было оставаться. А вкусный был. – Он пожевал сыр. - Да, не то что у тебя.

- Я привык.

- У тебя она вообще не готовит?

- Да когда ей.

- И как ты?

- Привык. Сам справляюсь.

- У меня матушка такготовила… А эта вообще дома не жрёт… О, смотри, Джем пишет «го пати, плюс дота заруба». Тоже вариант. Может, у него сегодня завалюсь на ночь. И в душ заскочу, если успею. Пока озабоченные ванную не захватят.

Никитин разжевал последний ломтик сыра, открыл осточертевший курс Adobe Illustrator, надел наушники и уже нацелился включить ГрОБ. Но не включил. Курсор подрагивал над кнопкой, но вместо голоса Егора Летова в голове раздавалось только «кому они нужны, переплётчики».

Кому они нужны

Переплётчики

Кому они нужны

Переплётчики

Кому они нужны

Переплётчики

Он почувствовал, что сейчас умрет, если не съест ещё чего-нибудь. Как всегда. Пока глушишь голод водой или сигаретой – можно терпеть. Но стоит хоть крошку в желудок закинуть – и кранты!

- Успокойся, - доносился из кухни голос подруги. – Всё будет хорошо. Ты же знаешь Семёна Яковлевича…

- Я никому уже не верю! – выкрикнула мать.

- Успокойся! Это же ненадолго! Тебе давно пора отдохнуть.

- Нас не отдыхать везут!

- Ой, я тебя умоляю, пройдёшься по бутикам Крещатика, и всё пройдет! А потом во Львове чашечку кофе – и возвращаться не захочешь!

Он надеялся застать в живых пиццу. Увы, тщетно. Зато между стаканами и пепельницей затаились крабовые палочки.

- Я только спросить, - (отвлекающий маневр) - Вот если переплётчика переводят в брошюровщики, что будет записано в дипломе?

- На что сдал дипломную работу, то и запишут. А почему ты спрашиваешь?

- Просто интересно.

(Упаковка палочек уже вскрыта, как бы не рассыпать по дороге…)

- Э, куда! – недовольно протянула мать.

- Бери, бери, - сказала подруга и подвинула к нему полупустой контейнер с роллами. – Молодые организмы должны закусывать.

- Закусывать? Вы что там, бухаете? Убью! – Мать попыталась встать, но только смахнула пустой бокал со стола. – Кто там у тебя?

- Максим, ты все равно его не знаешь. Мы с ним реферат пишем, завтра крайний срок сдавать…

- Какой ещё Максим?

- Рефераааты, - презрительно протянула подружка. – Знаем мы, как вы их пишете. Вот мы, помнишь, Вера …

Никитин прихватил ещё пару кексиков и попятился, вежливо улыбаясь. Ногой затворил дверь, так и не узнав, как писались рефераты в годы материнской юности. Сам он их никогда не писал, а тупо скачивал, как все нормальные люди.

Деркач вскочил с кресла, держа в руках пачку чипсов и пиво.

- О, закуска! Класс. Так ты едешь к Джему или как?

- Нет. Меня и не звали.

- Ну как хочешь. А я ещё посижу и поеду. Неудобно с твоей матушкой получилось, они там расслабляются, а тут я припёрся…

«Неудобно» оказалось самым мягким эпитетом для описания того, что было сразу же после этой тирады.

Дверь распахнулась. На пороге стояла мать. Ледяным тоном она произнесла:

- Что. Это. Такое.

Однокурсники переглянулись. Мать когда-то работала простым преподавателем, но сейчас её голос звучал на уровне завуча, а то и директора.

- ЧТО ЭТО ТАКОЕ!

Невероятно длинная рука вырвала банку «Балтики» у Деркача. Макс отступил и рухнул в кресло, прикрываясь чипсами.

- Сына мне спаивать? - От её голоса где-то задребезжали стекла. – Нах[...]й с пляжа! Воооон!

Рука вытянулась в сторону коридора.

-Вообще-то в твоих сериалах всегда стучатся в комнату подростка, - заметил Никитин.

- Повыступай мне ещё! Сам вылетишь!

- Легко!

Он шагнул к выходу даже раньше гостя.

- Давай, давай, давно напрашивался! У-у, отцовская порода!

Зашнуровал берцы, провернул замок и на миг задержался, не оборачиваясь.

Такое уже случалось. Из-за чего в прошлый раз? Ах да, опять увидела, как он разгружает фуру перед магазином. «Не смей на них работать! Тебе мало моих денег? Весь в отца! Не хочешь работать головой, будешь, как он, работать руками! Хочешь показать, что я тебе не нужна? Сам не проживешь ни дня! И т.д.» И да, в тот раз вдогонку бросила: «Мусор вынеси!»

А сегодня? Он думал, что мать смотрит ему в спину. Представил её лицо. Умоляющее? Ха. Гневное? Медуза Горгона))

«Надо бы оглянуться. А вдруг она видит меня в последний раз? Вот сейчас с Максом куда-нибудь впилимся, сгорим в тачке и всё! Только в морге, гы-гы».

Он замер на секунду, чтобы услышать какое-нибудь наставление, а то и предупреждение.

Но тут захлопнулась кухонная дверь, и этот звенящий грохот был яснее тысячи слов.

Гисли же проводит у Рэва две недели, а потом уезжает, и они расстаются с Рэвом друзьями. Гисли дарит ему нож и пояс, добрые вещи. Больше ничего у него с собою не было.

(переплёт тканевый, цвет зеленый, стр.64)

- Добро пожаловать в клуб бомжей, - сказал Макс, когда Никитин захлопнул за собой дверь «пассата».

- Хорошая у тебя тачка. Просторная, жить можно.

- Даже не думай, - отрезал Деркач. - Во-первых, дубак. Во-вторых, носятся все туда-сюда. Наколхозили саб-вуферов, гоняют свой говнорэп. Спать не дают.

- Город никогда не спит.

- Хотел хату снять. Вариантов – вагон. Но везде - задаток. И никаких гарантий. Видят, что молодой. Бабло возьмут, а через день выкинут на улицу, таких случаев полно.

- Но в тачке жить тоже не вариант.

- Есть идеи?

Никитин посмотрел на окна квартиры. Свет горел в малой кухне и в детской. Вдруг между этими окнами вспыхнули ещё два – в мастерской.

- Идея есть, но она мне не нравится. Надо тупо подождать.

- Ты о матушке?

- Вырубится, мы тихонько туда, а утром и не вспомнит ничего.

- Уверен?

- Не первый раз. Она импульсивная. Потом дня три разговаривать не будет.

- Часто ругаетесь?

- Бывает.

- А с чего?

- С чего? Да причина найдется. Кто-то должен быть виноват. Для этого женщинам нужен муж. У нас я вместо него. Мак, ты так говоришь, будто твои на тебя не наезжают.

Деркач повертел сигарету перед носом.

- Я вот вспоминаю: матушка никогда не наезжала. Маленький был, даже не ругала никогда. Батя гнал на неё, что неправильно воспитывает. А у него зато воспитание простое. Чашку за собой не помыл – неделю будешь драить всю посуду. А с маленьким вообще… Накосячил – по шее. А вдогонку – поджопник, я аж кувырком катился. Чего-то я там сломал в гараже – ремня получил. Вот так голову зажал между ног и хлестал по жопе. С маленькими же можно что хочешь творить, они не понимают, они ничего не помнят. А я всё помню… Но ты знаешь, Миха, это реально работает! Рецидива у меня не было! А наезжать… Не было такого.

- Ни за шмот, ни за волосы, ни за музыку?

- Шмот? Так она сама мне все покупала. Сама стригла, пока давался. Музыка? Так я все её диски и сейчас у себя держу. «Оазис», «Колдплэй». А она от меня «Заточку» услышала, вообще тащилась от них, не только от первого диска, а вот реально каждый трек…

Он сломал сигарету и запихнул обломки в пепельницу.

- А за тройку в четверти не наезжали? – не отставал Никитин, припоминая старые обиды и закипая от злости. - А мобила, а «танчики»? Ничего-ничего не было?

У парадной остановился пёстрый китаец яндекс-такси.

- Внимание! – Деркач поднял палец: - Походу, девочки расходятся.

Сутулый силуэт скользнул из дверного проема к машине, дверца хлопнула, китаец покатил к светофору.

- Сейчас спать ляжет, посуду до утра бросит, - сказал Никитин. – Мне оставит.

- Ты ж ушёл вроде?

- Да она уже забыла. Ладно, подождём, сейчас ляжет.

Но окна продолжали светиться.

- Это все ваши окна? Большая хата.

- Дом на расселение, соседи постепенно съехали кто куда, мы пользуемся.

- А вы почему остались?

- Некуда уезжать. И даже если, а книги куда девать, с собой на съёмную хату? А верстак, а пресс, вообще мастерскую? И вообще, кто-то же должен оставаться, чтоб не разграбили. Вот мы и зависли. А теперь говорят, программа расселения утратила финансирование.

- Ага. Утратила. Распилили всё. – Деркач помолчал. - Но ты неправ, Миха.

- Да я всегда неправ.

- Это из-за тебя мы теперь сидим как бомжи. С ней надо было просто поговорить. Я бы объяснил, что мы не бухаем, что пиво вообще безалкогольное…

- Банку конфисковала, так что мимо.

- Ну да. Все равно, банка закрыта, значит, ничего такого! Никаких оснований для наезда. Я бы ее заговорил, она бы ещё нам яичницу нажарила бы. А ты сразу!

- По-моему, я нормально ей ответил.

- Нет, Миха! Ты ей ответил токсично. Фактически сделал ей замечание, а она позиционирует себя как старшего, старшим нельзя замечания делать. И у нас к ней были вопросы по книжкам, а теперь…

- Проспится, спрошу.

- Да ладно, сами найдем, у кого спросить. О, надо Лёве позвонить, пока не поздно. Короче, едем к Джему?

- Меня не звали.

- И что? Вот опять. Ты вообще хреново коммуницируешь. Ходишь как аутист. Поехали в народ. Твою установку ломать надо. Смотри, ещё окно. Тоже ваше?

- На чёрной лестнице. Там кладовка, шмотки мои, рыться будет … - Никитин ударил кулаком по колену. – Ещё и посуду за ними мыть! Я не нанимался в посудомойки! Поехали!

- Другой разговор!

***

Из-за открывшейся двери понеслись звуки музыки (если можно так назвать мяуканье Монеточки), хлынули волны тумана от множества вейпов.

Макс вошёл первым, Никитин замешкался, и на него налетело что-то пушистое, мягкое и пьяное. Таська Воробьёва повисла у него на шее, схватила за руку и, сталкиваясь то с одной стеной, то с другой, куда-то потащила.

Сопротивление бесполезно, понял Никитин. Да и не хотелось сопротивляться. Оказавшись на балконе пожарной лестницы, девушка прижалась к нему. Крепко и плотно. Так плотно, что ему пришлось чуть отступить, скрывая эрекцию.

- Меня ноги не держат, - прошептала она, оседая.

Он едва успел её удержать. Приставил к стенке, удерживая одной рукой. Другой ощупал угол, что-то навалено – на ощупь брезент. Под ним - колёса. Колёсам брезент не нужен, а нам пригодится.

Уселись в углу на брезент, обнялись, чтобы согреться. Ветер шумел над головой, подбрасывая капли дождя.

Никитин не хотел ехать на эту вечеринку, и сейчас был рад отсрочить свое появление в шумной компании. Здесь, на холодном балконе, ему было лучше, чем там. Если бы ещё эти волосы не лезли в нос…

-Это что там у тебя?

- Отвертка.

- Какая ещё отвертка?

- Крестовидная.

- Ты вообще норм? Тебя девушка обнимает, а ты об отвертке только думаешь! Обними меня крепче. Да, вот так.

- Не задохнёшься?

- Какой ты жесткий… Серёжка, Серёжка, почему мы не можем быть вместе…

- Наверно, есть причина…

- Причины всегда можно придумать! Ты всегда что-то придумывал. Серёжка, Серёжкаааа…

- Я Миша.

- Да я знаю… … … Ты будешь меня целовать или как?

- Я с детства не целуюсь.

- Что, как собака? Догнал и засадил?

- Вот не надо утрировать. В брачных ритуалах животных, даже у собак, раз уж речь зашла о них…

- Никитин, Никитин… Даже тебе я не нужна…

Она вдруг сбросила его руку с плеча и взметнулась к перилам. «Сейчас блевать будет, как бы не свалилась», - Никитин поднялся и обхватил её талию. Но она снова, больно ударив, оттолкнула его руку и перегнулась наружу.

- Ты что … Воробьёва, стой… ты…