Новая Жизнь

— Еще.

Служитель ада тонким желтым ногтем подцепил верхнюю карту из колоды и мягко толкнул её в сторону Анатолия. Шестерка бубей. В то же мгновение пятнадцать очков превратились в чистые, безупречные двадцать одно. Идеальный баланс. Внутри Толи на секунду вспыхнуло глухое торжество — он устоял на самом краю бездны.

Но гость лишь снисходительно, едва заметно улыбнулся уголками своих тонких бескровных губ. Древнее презрение в его глазах вспыхнуло с новой, удушающей силой. Медленным, демонстративным движением крупье , Служитель ада кончиками длинных худых пальцев перевернул свою вторую, закрытую карту. На серебряный от луны стол лег туз пик. В сочетании с десяткой это был чистый, сокрушительный Блэк-Джек. Абсолютная победа казино.

Демон откинулся на спинку стула, убрал жуткие белые руки в карманы черных брюк и наконец начал свой спокойный диалог. Спокойным, вкрадчивым голосом, от которого веяло могильным холодом:

— Какая ирония, не правда ли, капитан? — вкрадчиво произнес гость, едва заметно качнув седой головой. — Вы, люди, так забавно устроены. Упрямо верите в то, что управляете своими жизнями. Строите планы на годы вперед, копите цифровые монеты, покупаете дорогие черные пикапы, страхуете их в городе, расставляете мебель в загородных домах… Вы создаете иллюзию абсолютного контроля над своей судьбой. Но на самом деле даже не замечаете, как слепо и покорно движетесь по моей колее. Каждое решение, которое вы гордо называете «свободой выбора», давно просчитано на моих адских серверах. Вы думаете, что сами нажали на газ по дороге к ломбарду? Думаете, что сами решили отложить игру до завтра? Нет, Толя. Я просто натянул поводок чуть слабее, чтобы дать тебе насладиться иллюзией полета. Ваше время — это песок, который принадлежит мне с самого рождения. И в финале, когда куранты бьют полночь, я всегда забираю свое. Вы рабы своих секундных желаний, и ваш удел — вечное подчинение моему механизму.

Гость сделал небольшую паузу, и его тонкие бескровные губы исказились в леденящей душу ухмылке. Он наклонился чуть вперед, прямо под холодный лунный свет, и вкрадчиво добавил:

— Ты думаешь, твой талант скульптора у тебя от природы, Анатолий? Ты думаешь, что эти живые переходы на дереве, яростный крик Кратоса на верстаке и чубуки из яблони — это твоя личная заслуга? Нет, ты глубоко ошибаешься, дурак. Твой талант — это мой талант. Это я вложили в твои пальцы эту ювелирную точность, чтобы ты часами вычищал свои деревянные игрушки, пытаясь убежать от душной пустоты внутри. Я дал тебе этот дар, чтобы раздуть твою гордыню, заставить поверить в собственную исключительность и покрепче подсадить на крючок. Всё, что ты создаешь — лишь ширма, за которой я прятал твою истинную суть. Ты — мой от начала и до конца.

— Лудоман — ах, ах, ах! — Служитель ада издевательски, сухо рассмеялся, и этот мертвый смех змеиным эхом разрезал тишину кухни.

Толя даже не вздрогнул. Он сидел уставившись на свои ладони под мертвенно-бледным лунным светом. Лицо его по-прежнему сохраняло спокойствие, но в глазах застыла, свинцовая усталость. Он медленно поднял взгляд на демона и заговорил тихим, ровным голосом, без малейшего намека на нерешительность:

— Если бы ты сам хоть раз побывал в шкуре игрока, ты бы не смеялся, тварь, — спокойно произнес Толя, переводя жесткий взгляд на колоду карт. — Ты понятия не имеешь, что такое настоящие муки и выжженная дотла человеческая душа. Игра полностью меняет нормальную суть, ломая и стирая всё, что было живого. Это не тяга к деньгам или красивой жизни, нет. Это черная, липкая воронка, которая засасывает твой разум. Каждый раз, когда баланс на экране обнуляется, тебя накрывает такая лавина дикого, жгучего стыда перед близкими, перед женой, перед спящими наверху детьми, что в горле застревает удушающий ком. Ты начинаешь люто, до скрежета зубов ненавидеть самого себя. Ты смотришь на свои дрожащие пальцы в темноте кабинета и готов зубами рвать собственную плоть от бессилия. Порок заживо выжигает внутри тебя зоны контроля, превращая всю твою обеспеченную жизнь в пресную, серую мглу. Ты врешь тем, кого любишь больше жизни, крадешь собственные подарки подаренные тобой же любимому человеку, а потом стоишь у инфокиоска в ломбарде, и продаёшь эти драгоценности за бесценок. Что бы сделать депозит, превращаясь в живого мертвеца, у которого игра забрала завтрашний день еще до того, как он наступил. Вот что такое лудомания. Это ад на земле, который мы носим внутри себя.

Служитель ада в то же мгновение замер, и его издевательская ухмылка медленно сползла с бескровных тонких губ. Он медленно положил свои длинные, худые, белые пальцы с ногтями на дубовый стол, наклонился вплотную к нашему герою и вкрадчиво, с леденящим душу презрением прошипел:

— Глупец… Я и есть игра. Я — этот дофаминовый зуд в твоих венах. Я — та ядовитая шальная мысль, которая заставляет тебя открывать ноутбук в тишине кабинета и нажимать кнопку депозита. Я ковал этот вирус миллионы лет, чтобы забирать лучших, сильных и начитанных, вроде тебя. Ты думал, что разгадал мой механизм со своей молекулярной теорией? Нет, Анатолий. Твоя выжженная душа теперь официально принадлежит мне по праву этого Блэк-Джека на столе и по праву контракта, который ты сам подписал . Ты раб своего кода, и твоя проигранная жизнь, а теперь еще и душа мои. И кто теперь спасет тебя, репортер? Твой Бог, который молча смотрит на то, как ты добровольно уничтожаешь себя от скуки?

Анатолий судорожно выдохнул, заставляя мышцы лица расслабиться. Он медленно поднял глаза, встречая этот древний, полный леденящего презрения взгляд. Слегка придвинулся вперед, уставившись гостю прямо в переносицу, и его голос прозвучал удивительно твердо:

— Да, люди слабы, — жестко посмотрев на демона, сказал Анатолий. — Но я верую по-прежнему в Бога, несмотря на то, что я видел в жизни других и своей собственной. Я видел предательство, гниль, кровь и слабость там, где их быть не должно. Я сам падал на самое дно, и знаю цену человеческим порокам изнутри. Ты думаешь, что если на кухонном столе лежат твои проклятые карты, а моя подпись стоит на белоснежном бланке, то ты окончательно сломал меня? Нет, ты ошибаешься.

Он слегка придвинулся вперед, и его голос в то же мгновение налился стальной, непреклонной силой:

— Бог дал человеку не просто биологические молекулы. Он дал нам величайший, священный дар — свободу воли и способность к раскаянию. Да, я оступился. Да, я впустил твой дофаминовый вирус в свои вены от алчности и скуки. Но именно вера дает мне силу сидеть перед тобой, в моем собственном доме, смотреть в твое лицо, и не бояться твоих адских механизмов. Твой Блэк-Джек забрал мою душу, но он не может забрать мою волю бороться. Истинная вера — это не щит из соломы, и это не сказка для слабых, как ты упрямо нашептываешь. Это осознанный выбор воина, который даже на самом дне, истекая кровью и стыдом, находит в себе силы поднять глаза к небу и сказать: «Я принимаю этот бой». Ты думал, что поймал меня на крючок азарта и запер в своей колее? Пусть так. Но я принял твой вызов, Служитель. И если человечество так успешно разрушает себя само, то поверь — игра только начинается. А теперь — убирайся из моего дома.

Гость даже и не думал двигаться с места. Лицо его застыло, превратившись в безжизненную маску, а в пронизывающих свои взором глазах промелькнула пугающая, холодная ярость. Он медленно наклонился вперед, холодный лунный свет, и его вкрадчивый, могильный шепот разрезал звенящую тишину кухни:

— Ликвидатор, я знаю, что твоё время ещё не пришло. Но оно обязательно придёт, и ты попадёшь в мой мир, где станешь вечным странником. Я разведу для тебя такое пекло, которое ещё ни для кого на этом свете не разводил. Ты горько пожалеешь о каждом своём сказочном слове в мой адрес. А теперь — когда ты завтра проснешься, чтобы ты даже не думал, будто всё это был лишь твой безумный сон… Вот тебе моё напоминание.

С леденящим душу изяществом, Служитель протянуло свою мертвенно-белую, костлявую руку над дубовым столом. Прежде чем Анатолий успел среагировать, длинные пальцы демона мертвой хваткой вцепились в его запястье. Пальцы гостя были холодными, как морозильный лед. Он развернул руку Толи ладонью вверх, подставив её под бледные лучи луны, и аккуратно прикоснулся кончиком ногтя своего большого пальца прямо к центру его ладони.

Боль была мгновенной, острой и испепеляющей, словно к живой плоти прижали раскаленное клеймо. Толя судорожно сжал зубы, упрямо сохраняя на лице выражение своей непоколебимости, и хладнокровно, без единого звука выдержал эту пытку. На его ладони, прямо под ногтем существа, с шипением проступила четкая угольно-черная полоса в виде глубокого, обугленного шрама, от которого потянулся тонкий сизый дымок озона.

Служитель ада удовлетворительно разомкнул пальцы, отпуская его руку.

— Готовься, — леденящим душу эхом пронеслось по комнате.

В ту же секунду гость полностью растворился в воздухе, оставив после себя лишь тяжелый запах гари. Глиняная кружка с заваренным черным чаем, тускло поблескивая под луной, так и осталась стоять нетронутой на серебряном дубовом столе напротив Толи. Черный шрам на его ладони упрямо продолжал гореть тупой, пульсирующей болью, доказывая, что ад окончательно зашел в его дом.

Комната снова погрузилась в обычную ночную тишину. Наверху послышался сонный вздох жены — время снова пошло. Он остался один на кухне. Тяги сыграть исчезла, полностью выжженная испепеляющим огнем войны. Теперь у него была новая цель — перехитрить Небеса и уничтожить Ад.

Глава 1

Цена контракта

Анатолий возвращался в сознание медленно, словно продирался сквозь липкую, тяжелую болотную жижу. На этот раз его мозг не пронизывал электрический ток, как после реанимации — внутри была лишь звенящая, мертвая пустота. Каждая мышца его жилистого тела, натянутая обычно как стальной канат, сейчас казалась налитой свинцом. Шевельнуть рукой стоило невероятных, запредельных усилий.

Когда он наконец упрямо открыл глаза, его ослепило яркое солнце. Но это были не бледные лучи рассвета. Солнечный свет стоял высоко, заливая спальню душным, тяжелым теплом. Толю мгновенно пробил крупный, ледяной пот — его организм горел, а к горлу подступал удушающий жар высокой температуры.

Первым делом, он медленно, преодолевая дикую слабость, поднес к лицу правую руку. В то же мгновение сердце его сделало тяжелый, мощный толчок и словно остановилось. Это не был сон. Прямо по центру раскрытой ладони, мертвым углем выделяясь на бледной коже, багровел глубокий, обугленный шрам в виде четкой черной полосы. Кожа вокруг него припухла, но боли больше не было — шрам застыл намертво, став вечным напоминанием о полуночном визите.

В комнату тихо вошла Катя. На её лице, обычно спокойном и нежном, сейчас застыло выражение дикого, изнуряющего испуга. Заметив, что муж открыл глаза, она буквально подлетела к кровати, прижимая ладони к губам:

— Толя! Господи, Толя, наконец-то… Ты дышишь! Ты понимаешь меня?

— Сколько… который час? — хрипло, едва слышно выдавил он сквозь пересохшее горло, стараясь незаметно сжать правую ладонь в кулак и спрятать черный шрам под простыню.

— Уже вечер следующего дня, милый! — из глаз Кати полились слезы. — Ты пришел из кабинета ночью, лег и просто выключился. Я не могла разбудить тебя ни утром, ни днем. Ты спал около восемнадцати часов подряд! У тебя полыхает страшный жар, температура под сорок, тело как в огне! Я хотела вызвать скорую, но Миша умолял подождать, говорил, что ты просто сильно устал после поездки в город…

Анатолий молча закрыл глаза, натянув привычную маску спокойствия, чтобы успокоить жену. Он всё понял. Служитель ада не просто оставил шрам — уходя, демон подчистую высосал из него всю жизненную энергию, наказав за каждое дерзкое слово о вере в Бога. Преисподняя взяла свой первый физический налог.

Следующие пять дней превратились для него в сплошной, серый анабиоз. Он тяжело болел, бредил в удушливой черноте, а температура упрямо отказывалась падать ниже критической отметки. Катя со страхом и заботой дежурила у его постели, то и дело меняя влажные повязки на лбу, пока Толя в редкие минуты просветления прятал правую руку под подушку, баюкая свой новый обугленный шрам. Контракт вступил в полную силу, и эта пятидневная ломка организма была лишь увертюрой к той страшной внутренней бездне, которая должна была поглотить его жизнь целиком.

На шестой день удушливый жар наконец отступил, оставив после себя лишь легкую слабость. Анатолий твердо встал на ноги. Катя, устало, но облегченно улыбаясь, сразу же принялась менять пропитанное лихорадочным потом постельное белье на новое — хрустящее, белоснежное, пахнущее степными травами и свежестью. Толя направился в ванную. Подставив тело под жесткие, горячие струи душа, он долго смывал с себя липкие остатки пятидневного бреда. Вытираясь полотенцем, он мельком взглянул на зеркало, а затем опустил взгляд на правую руку. Черный обугленный шрам на ладони никуда не исчез. Он застыл на коже зловещим, вечным клеймом.

Выйдя в коридор, наш герой первым делом внутренне сжался и посмотрел на стену у спальни. Он упрямо ожидал увидеть тот пугающий ужас с мертвым лицом Голиафа, который заставил его замереть в оцепенении в ту роковую ночь. Но, к его глубокому изумлению, картина Давида и Голиафа была абсолютно прежней. Никаких следов багровой жижи, никаких искаженных ликов — обычное, спокойное полотно в тяжелой старинной раме, яко бы повешенное им на эту стену. Это затишье подействовало как транквилизатор. В душу закралась шальная, обманчивая мысль: а вдруг Служитель с лицом итальянского гангстера, костлявыми белыми пальцами и Блэк-Джеком на кухне были лишь плодом страшной, внезапной лихорадки? – А как тогда объяснить шрам на руке, задал он мысленно себе вопрос?

Вечером, когда загородный дом погрузился в привычную тишину, а дети уснули, Толя вернулся в спальню. В полумраке комнаты Катя сидела на краю обновленной постели в шелковой ночной сорочке. Пять дней страха за его жизнь обнажили её чувства, сделав её хрупкой и беззащитной.

Анатолий подошел бесшумно. Его сильные, налитые прежней мужской силой руки мягко легли на её плечи. В то же мгновение сорочка скользнула вниз, обнажая под бледным светом луны безупречные линии её тела. Он увлек её на шелковые простыни и медленно, с запредельной, щемящей нежностью он начал ласкать каждый участок её бархатной, горячей кожи. Губы мужа с особой тщательностью исследовали каждый изгиб её шеи, спускаясь к чуткой груди, заставляя Катю судорожно выдыхать его имя в темноту. В этой близости не было спешки — это была чистая, откровенная страсть мужчины, который едва не потерял всё, и женщины, которая молила небо о его спасении. Каждое прикосновение его сильных пальцев отзывалось в её теле электрическим током, дыхание перехватывало, а комната наполнялась удушливым ароматом желания. Их тела сплелись в едином, яростном и откровенном ритме, выжигая остатки пережитого кошмара и унося их на самую вершину блаженства.

Спустя час, когда буря утихла, они лежали обнявшись. Катя покоилась головой на его груди, лениво перебирая пальцами его правую руку. Внезапно её пальцы наткнулись на жесткую, неровную текстуру. Она приподнялась, внимательно вглядываясь в лунном свете в его раскрытую ладонь:

— Толь… А это еще что такое? — она испуганно коснулась пальцем угольно-черной глубокой отметины. — Откуда у тебя этот страшный шрам? Еще неделю назад его точно не было!

Анатолий даже не дрогнул. Его голос прозвучал абсолютно ровно, без малейшего намека на нерешительность:

— Да это ерунда, Катюш, — спокойно соврал Толя, мягко целуя её в макушку и убирая руку под подушку. — В мастерской неделю назад работал с заготовками, дотронулся о горячий инструмент, обжегся случайно. Ерунда, затянется. Просто не хотел тебя лишний раз беспокоить и пугать своими травмами, у тебя и так из-за Миши нервы на пределе были. Спи, моя хорошая.

Катя облегченно вздохнула, упрямо поверив его железному, уверенному голосу, прижалась ближе и вскоре уснула глубоким, безмятежным сном. А Анатолий еще долго лежал в темноте не смыкая глаз, гипнотизируя потолок. Обманчивый покой вернулся в его дом, но по венам уже снова начинал медленно разливаться тот самый, знакомый дофаминовый зуд порока.

Иллюзия всевластия

Обманчивый покой, воцарившийся в загородном доме после пяти дней изнурительной болезни, Анатолий решил закрепить жесткой физической нагрузкой. Ему необходимо было вернуть тонус мышцам и выбить из головы остатки лихорадочного бреда.

Посреди просторного коридора Толя устроил себе настоящую штурмовую тренировку. Он начал с яростных серий отжиманий от пола, гоня кровь по венам, а затем перешел к тяжелому железу. С особой тщательностью, контролируя каждое движение, он делал подходы с массивными гирями и гантелями на бицепс и трапеции, чувствуя, как плечи наливаются привычной свинцовой силой. В финале он лег на коврик и начал жестко, без перерывов качать пресс, упрямо продолжая скручивания до тех пор, пока внутри не вспыхнуло невыносимое, жгучее скрежетание в мышцах живота. Физический допинг сработал как надо — лицо Толи снова превратилось в непроницаемую, холодную маску профессионала.

Закончив тренировку и приняв душ, он зашел на кухню, сделал себе чашку ароматного кофе и отрезал приличный кусок Катиного домашнего торта с профитролями. С этим набором наш герой поднялся на второй этаж и скрылся в своем рабочем кабинете, плотно прикрыв за собой деревянную дверь.

Усевшись в глубокое кресло, Толя открыл легендарный роман Джека Лондона «Мартин Иден». История сурового, несломленного матроса, который вопреки всему миру ковал свой интеллект и пробивался к вершинам через изнурительный труд и книги, полностью поглотила его. Он часами читал книгу переворачивая страницу за страницей. Полностью потеряв счет времени, упиваясь прозой Лондона, пока стрелки часов упрямо не подошли к отметке 00:00.

Устав от многочасового чтения, Толя закрыл книгу и откинулся на спинку кресла. В кабинете стояла звенящая ночная тишина, нарушаемая лишь бледными лучами луны. И в то же мгновение в его голове вспыхнула резкая, ядовитая мысль, вонзившаяся в разум словно стальная игла: на балансе букмекерской конторы мертвым грузом лежат те самые 50 000 рублей, которые он недавно закинул через инфокиоск в здании ломбарда. Играть в спорт ночью было не на что, и ведомый внезапным дофаминовым зудом, открыл крышку ноутбука. Экран послушно моргнул. Логин, пароль — и вот он уже заходит в красочный раздел онлайн-казино.

Из сотен иконок его взгляд безошибочно выбрал культовый и опасный слот от провайдера Pragmatic Play — Release the Kraken. Порок внутри него требовал крупной, агрессивной игры, и Толя, не размениваясь на мелочи, сразу выставил тяжелую, хайроллерскую ставку в 400 рублей за один спин. Клик. Барабаны замелькали подводным миром: акул, рыб, черепах и водорослей.

Он не успел сделать и трех автоматических вращений, как слот резко, со звуком глухого удара затормозил. На первом и третьем барабанах с сочным всплеском бахнули два старинных парусника, а на пятом барабане, словно запечатывая комбинацию, со стуком встал корабельный штурвал с чёткой золотой надписью «Бонус». Экран залился торжественной, победной музыкой, возвещающей о старте бесплатных вращений. Но прежде чем запустить барабаны, слот переключился на призовой раунд. На фоне затонувших кораблей, прямо на морском дне, появилась целая россыпь заросших водорослями сундуков. Толя замер, его палец завис над экраном. Внутри него с бешеной силой вспыхнул горячий азарт.

Он начал методично, один за другим открывать сундуки, упрямо копя патроны для главного заноса. Первый клик — и из сундука вылетела золотая надпись: +2 Free Spins. Кракен был щедр. Второй клик — еще +3 Free Spins. Счетчик бесплатных вращений рос на глазах. Третий сундук дал - ещё +3 Free Spins. Толя насторожился. — Что бы так часто выпадали тройки и ни одной единицы? Это было очень странно. На секунду задумавшись, он хладнокровно продолжал штурмовать экран, пока в очередном сундуке не вспыхнула роковая надпись «Collect», зафиксировав стартовый пакет из 12 фриспинов. В то же мгновение по щелчку мыши, игра перешла к режиму бесплатных вращений.

Слот словно сошел с ума. Уже на стартовых вращениях на игровое поле один за другим начали падать Wild-символы в виде морского чудовища. Во время каждого нового спина эти дикие символы не застывали намертво, а лихорадочно, кочевали по всему экрану, заставляя Анатолия гипнотизировать бег цифровых дисков. И только в самый финальный миг остановки барабанов, вилды с сочным стуком прилипали к случайным ячейкам, выстраивая ломаные линии выигрышей, чтобы на следующий спин снова сорваться с места и пуститься в пляс по игровому полю.

К седьмому спину коварная, взрывоопасная комбинация из 9 блуждающих вайлдов одновременно гуляющих по экрану, выстроились в великолепную линию, закрыв собой весь центр поля. Каждый вайлд упрямо умножал текущий выигрыш на два, тем самым добив счётчик умножения до максимальных – 10 иксов.

При такой расстановке девяти Кракенов в центре и максимальном множителе, любая сыгравшая линия превращалась в ядерный взрыв. Каждый оставшийся спин приносил сотни тысяч. Счетчик баланса буквально сошел с ума, перемалывая цифры. И когда финальный аккорд бонуса отгремел, экран ослепил Анатолия сумасшедшей, феноменальной надписью: MAX WIN! 5000Х! Сумма итогового выигрыша составила колоссальные, фантастические 2 000 000 рублей!

Анатолий замер, уставившись мертвым, стеклянным взглядом в мерцающий монитор ноутбука. Он подался вперед, вглядываясь в безумные переливы золотых цифр на экране, и тихонько, сиплым хриплым шепотом выдавил вслух в пустоту кабинета:

— Что это за хуйня?! Я что, максвин словил? Это реально максвин? Это максвин, твою ж мать!!!

В то же мгновение, словно подкошенный тяжелым ударом, Толя резко взялся обеими руками за голову, намертво вцепившись пальцами в волосы, и застыл. Он просидел так около минуты — абсолютно неподвижно, без единого движения, задыхаясь от хлынувшего по венам гормонального шторма. На его лице, скованном оцепенением, медленно проступали контуры первобытного шока. Два миллиона рублей!!! Он поймал свой первый, легендарный максвин в жизни. Это было то, о чем втайне грезит каждый лудоман на планете Земля, та самая недостижимая, призрачная вершина, ради которой миллионы людей упрямо сливают свои судьбы и семьи в цифровые бездны онлайн-казино. И Толя взял эту вершину с одного точного удара.

В то же мгновение внутри его организма, на уровне тех самых простейших молекул, развернулся настоящий биологический и химический ад. Запущенный игровым трансом защитный код ДНК выдал сокрушительную, смертоносную дозу гормонального допинга. Его надпочечники в секунду выбросили в кровь колоссальный объем адреналина и норадреналина. В ответ на этот химический удар сосуды его мускулистого тела мгновенно сузились, заставляя сердце совершать тяжелые, аритмичные толчки и гнать кровь по венам со скоростью болида формулы – 1. Ладони Толи мгновенно покрылись липким, холодным потом, а дыхание перехватило, став прерывистым и поверхностным.

Но самый страшный взрыв произошел в головном мозге. В эту самую секунду нейроны его префронтальной коры были буквально затоплены океаном чистого, концентрированного дофамина. Этот мощнейший нейромедиатор, заблокировал все зоны рационального контроля, здравого смысла и памяти. Мозг Анатолия, обманутый легкими миллионами на экране, зафиксировал эту случайную цифру как эволюционный триумф, как абсолютную победу в борьбе за выживание. Внутри него разлилось сумасшедшее, ядовитое чувство безграничного всевластия. Разум полностью отключился, уступив место первобытному восторгу охотника, который укротил Кракена. Толя чувствовал себя Богом, способным переписать законы вселенной.

Но радоваться этому обманчивому химическому триумфу ему оставалось недолго.

В то же мгновение у него за спиной, в самом темном углу кабинета, раздался чистый, вибрирующий голос Архангела:

— Развлекаешься? Раздался голос из тишины.

Толя от неожиданности испугался настолько, что в то же мгновение резко, всем телом повернулся в кресле назад. Внутри него перехватило дыхание. Присмотревшись в полумрак у книжного шкафа, он увидел силуэт ангела, окутанный мягким, неземным сиянием. Из памяти мгновенно сорвались все затворы, и Толя узнал его — это был тот самый человек в бирюзовом костюме, который на том свете протягивал ему контракт ради спасения Миши.

Вместо бирюзового костюма, который Толя помнил по той первой встрече, теперь на посланнике Света был белоснежный, светоносный хитон, ниспадающий до самого пола мягкими, сияющими складками. Ткань туники казалась сотканной из чистого утреннего солнца, и от этого теплого света морозный воздух в кабинете загородного дома в то же мгновение стал мягким и легким.