Сумрачный пояс: Мистерия

Относительная тишина не была долгой.

Снаружи раздались голоса.

Сначала спокойные, глухие, будто бы люди разговаривают сквозь зубы.

Но тон быстро менялся.

Слова становились всё громче и жёстче.

А потом зазвучали выстрелы. Хлёсткие и безжалостные.

Девушка невольно сжалась.

— Я – нота… Такт не собьётся, — забормотал Анатоль. – Forte — боль, piano — надежда…Соль, ре, до. Господин дирижёр, не вычеркни меня... Музыка сильней, музыка вечно…

Это одновременно напоминало и бред, и молитву. Агнешка раньше не слышала от своего спутника столько слов за раз, и от этого ей становилось не по себе.

— Ублюдки! – чей-то истошный крик быстро перешёл в хрип.

Пальба стихла так же неожиданно, как и началась.

Лишь размеренный рокот мотора раскатывался над заброшенным поселком.

— Струны дрожат, смычок на ветру… Ля-минор – это кровь, — совсем тихо проговорил Анатоль.

Осторожно поднявшись, Агнешка сделала неуверенный шаг, затем еще один. За этими стенами её могло ждать что угодно.

— Тебе повезло, — совсем рядом послышался насмешливый, почти издевательский голос Полины. – Беги!

В этот момент Агнешка почувствовала, будто бы её подтолкнули к выходу.

Глава 3

Глава, в которой Белофф неожиданно испытал

лёгкий приступ ностальгии

«… а меж тем в Городском Соборе заговорили о том, что эпидемия отступает. А вы тоже заметили, что наши градоначальники уже не стесняются этого слова? Ведь поначалу благородные господа важно раздували щёки и грозили карами всем, кто якобы сеет панику. А оно вон как оказывается. Признать очевидное – браво! В высоких кабинетах верны себе. Куда любопытней кажутся заявления о дополнительных ассигнованиях, которые обещаны на «борьбу с последствиями». Меня можно сколь угодно долго обвинять в предвзятости, но я не верю во все эти разговоры о дешёвых снадобьях и новых госпитальных койках. Всё это больше напоминает какую-то грандиозную аферу, прикрытую благородными лозунгами. Вот скажите, положа руку на сердце, вы сами…»

«Нововаршавский советчик», Виктор Вторыга

— Ещё! – уже порядком поднабравшийся посетитель в очередной раз пододвинул свою рюмку.

Этот тип решительно не нравился кабатчику, но тот готов был терпеть кого угодно, пока ему исправно платили. А денежки у помятого забулдыги явно были.

«Надо будет потом пощупать его карманы…» — подумал кабатчик и тут же мысленно дал себе по рукам.

Обычно он не брезговал таким приработком, но что-то подсказывало, что сегодня лучше воздержаться. Посетитель выглядел опасным, а хозяин шалмана в таких вещах не ошибался.

— Извольте, — кабатчик плеснул из квадратной бутылки.

— Дрянь, — оценил мутно-жёлтую жижу посетитель и залпом влил в себя рюмку.

— Обижаете. Настояно на лучших кореньях.

— Врёшь! — прозвучало это совсем беззлобно, но, судя по увесистым кулакам, невысокий и крепко сбитый мужчина потасовок не боялся.

Вместо ответа кабатчик лишь неопределенно хмыкнул. Он и сам все прекрасно понимал, просто местная публика особо на качество пойла не жаловалась.

— А чего это у вас так тихо? – мутный взгляд посетителя скользнул по тёмному залу.

И действительно, для таких мест здесь было на удивление спокойно. Ни тебе пьяного угара, ни табачного дыма, ни гвалта. В мрачном подвале было не менее двух десятков человек, но все они лишь тихо переговаривались за своими столиками.

В затуманенном сознании сидящего у стойки мужчины все чётче проступало осознание того, что вся эта напускная чинность-благородность только из-за его присутствия.

— У нас тут приличное заведение, — ответил кабатчик.

— Поговори мне тут ещё! — неожиданно приосанившись, грозно произнес посетитель. — Чую, притон у вас. Потрясти б тебя как следует, всё бы рассказал.

Худшие опасения кабатчика оправдались. Выпивоха оказался проблемным.

— А ну налей! – посетитель стукнул рюмкой по столешнице.

— Приятель, полегче.

— Я тебе не приятель! — мужчина попытался ухватить одной рукой кабатчика за грудки, но тот вовремя отпрянул. – Ты знаешь, кто я? Чего вылупился?

Сграбастав бутылку, скандалист приложился к горлышку.

Кадык так и заходил вверх-вниз.

— Точно — дрянь, — посетитель громко втянул воздух.

— Да он это! Он! – донеслось из глубины зала.

— Морда жандармская!

— Что? Кто? – глаза Рубика тут же налились кровью.

— Вам лучше уйти, — с нажимом произнес кабатчик.— А то ж костей не соберёте.

В этот раз лейтенант оказался шустрее. Тяжёлая оплеуха сбила дерзкого кабатчика с ног. И уже в следующую секунду мимо Рубика пролетел табурет и грохнулся о стойку.

— Давай, подходи! — выкрикнул почти протрезвевший лейтенант.

Здесь собралась только шваль, с которой не стоило церемониться. Всех серьёзных бандитов Рубик знал лично.

— Вали его! – взревел кто-то из колонны.

На лейтенанта разом кинулись трое. Его кулак, будто стальной таран, врезался в того, кто имел неосторожность сунуться первым. Нападавший рухнул, опрокинув стол. Ещё одного Рубик сшиб плечом.

— Держиморда! – послышался неприятный визг.

Лейтенант развернулся и, вложив в удар весь вес, свернул третьему противнику челюсть. Раздался хруст.

А толпа уже ожила. Зал наполнился гулом и всеобщей ненавистью. Кто-то вцепился Рубику в рукав, кто-то пытался свалить его с ног, но он яростно отбивался.

Боксёрское прошлое давало о себе знать. Жандарм бил точно и сильно. В нём кипела злоба за все неудачи последних дней.

Лишь в последний момент Рубик увидел, как сбоку что-то блеснуло.

Та самая квадратная бутылка с оглушительным звоном разбилась о его голову. Во все стороны брызнули остатки пойла, а стеклянные осколки осыпались на пол.

Ноги предательски подкосились, весь кабак как будто закружился в диком хороводе.

Последнее, что услышал лейтенант, так это чей-то сиплый смех.

Свет для Рубика погас.

*****

Перестрелка закончилась вничью. К несчастью для обеих сторон.

На снегу, возле заимки, лежали пятеро. И четверо из них уже были мертвы, пятна крови уже расползлись по белизне. Лишь Янчи ещё цеплялся за жизнь. Он заходился в тяжёлом хрипе, в глазах появилась стеклянная поволока, а по губам стекала студенистая пена. Познания в медицине у Агнешки были весьма посредственные, но и она уже прекрасно понимала, что молодому охотнику осталось недолго.

Девушка не испытывала к нему особой жалости, только странное чувство отстранённости. Агнешке вспомнились его зубы, мерзкая ухмылка, разговоры о «мяске». Внутри у неё сейчас не было ни облегчения, ни злорадства, только пустота.

Янчи пытался что-то сказать, но получился лишь протяжный стон.

«Добей!» — донеслось откуда-то из подсознания.

Агнешка лишь покачала головой. Чужая воля именно сейчас для неё не имела значения. Она даже не пыталась сопротивляться приказу – просто пришло понимание обречённости. Смерть для девушки уже перестала быть чем-то трагическим, слишком уж часто приходилось сталкиваться с ней в последнее время. К этому невозможно было привыкнуть, а вот считать мучительной нормой – вполне.

Сзади послышался шорох.

Пошатывающийся Анатоль вышел из избы.

— Музыка… Молчит, — держась за косяк, музыкант рассеянно огляделся.

Агнешка не ответила. Её куда больше заботил низкий и ровный рокот. Снегоход ещё работал. И это была точно такая же машина, на которой они прибыли сюда. Это был путь к спасению.

Но сначала нужно было ещё кое-что делать.

— Обыщи их, — произнесла Агнешка. – Нам нужны деньги.

— Деньги… — повторил музыкант.

Сама же девушка подошла к одному из убитых матросов. Его лицо было незнакомо, но он явно прибыл из Вернербурга. А значит, беглецов вряд ли оставят в покое.

Внимание девушки привлёк слегка присыпанный снегом пистолет. Потёртая рукоятка поблескивала в полумраке. Агнешка замерла. Внутри неё что-то противилось. Оружие – это был тот самый шаг, который она ещё никогда не делала. Но здравый смысл всё настойчивее говорил, что без этого уже не обойтись.

— Возьму, — тихо произнесла девушка, будто бы оправдывалась перед собой.

Пистолет показался тяжёлым и холодным. По пальцам пробежал озноб.

Агнешка покрепче сжала рукоять, стараясь унять дрожь. И вместе с тем нахлынуло незнакомое доселе ощущение силы.

Фары снегохода едва заметно моргнули, словно откликнулись на решение девушки.

Похоже, это был знак.

Пора снова отправляться в путь.

*****

— Нет, никак не можно, — покачал головой шофёр. – Мне велено довезти, а если надобно будет, то и обратно доставить. По городу катать – про то разговора не было.

Немолодой мужчина привык всё делать по правилам.

— Острая необходимость, — без тени эмоций произнёс Отто.

— Так меня за это по головке-то не погладят, — развел руками шофёр. – Не по службе это будет.

Белофф вытащил блокнот и кое-как карандашом нацарапал несколько слов. Затем вырвал лист и протянул его шофёру.

— Щавелю от Белоффа, — запинаясь, зачитал водитель. – Временно реквизировал транспорт. В моих и в ваших интересах.

Записка заставила мужчину задумчиво почесать затылок.

— Так-то оно так…

Следом Белофф протянул еще одну бумажку. В двадцать злотых.

Платон жадно вытянул шею, разглядев купюру, но шофёр с решением не торопился. С одной стороны – это было бы самоуправством, но с другой – какой-никакой документ теперь у него имелся.

— Ладно, поедемте, — наконец-то сдался водитель.

— Платон, ты вперёд, — делить диван Отто не хотел.

Паромобиль вздрогнул и медленно покатил по разбитой дороге.

Очень скоро они выехали на окружную дугу, после чего принялись колесить по окраинам, огибая центр.

За окном мелькали редкие фонари, кривые деревья и обветшалые дома.

Казалось, город понемногу приходит в себя после лихорадки, но, скорее всего, это была только видимость. Вся эта история с кофейным суррогатом ещё обязательно аукнется.

На перекрёстах дежурили патрули, а сами улицы постепенно утопали в мусоре. И над всем этим висела мрачная туманная дымка.

Белофф молчал. Он смотрел в окно, но перед ним уже всё чётче рисовался образ Вернера. Бледный, с застывшими зрачками – промышленник как будто молил о помощи.

Наверняка оказавшиеся на месте эскулапы уже задействовали все методы классической терапии сна, но этого явно было недостаточно. Иначе люди Вернера не кинулись бы так ретиво искать Белоффа. Сама личность промышленника уже располагала к тому, что обычными сомнологическими лекалами тут не обойтись. Возможно, «Теофей» стал отчасти провокатором кризиса, но корни нынешних проблем Юлиуса крылись куда глубже.

Странно, что, находясь рядом с ним, Белофф ничего не заподозрил. Профессор Михайловский тоже молчал. Обычно морок бурно реагировал на приближающееся безумство. Выводы делать было ещё рано, но всё это настораживало.

Погруженный в свои размышления, Отто даже не заметил, как паромобиль окольными путями вынырнул почти с противоположной стороны Новой Варшавы.

— Тута же? – оглянулся шофёр, когда они остановились возле массивных ворот.

Отто молча кивнул.

Это место было ему уже знакомо.

Именно здесь состоялось знакомство с Юлиусом Вернером. Белофф прекрасно помнил, как его не совсем учтиво пригласили на виллу для лечения музыканта-гипномана. В этом была своя ирония, что Отто снова оказался здесь, только на этот раз уже ради самого хозяина дома. Круг замкнулся.

— Ждать не буду, — заявил водитель. – Мне на Красную горку еще ехать.

Возражать Белофф не стал. С транспортом теперь затруднений быть не должно. На вилле был собственный паропарк.

А тем временем ворота почти бесшумно распахнулись.

Навстречу Белоффу вышел полноватый прилизанный мужчина в расшитом камзоле.

— Господин Белофф? – то ли поприветствовал, то ли просил мажордом.

Громко крякнув, ГАКовский паромобиль лихо крутанулся и рванул в обратном направлении.

— Где госпожа Зиманская?

— С ней все в порядке. Вы должны…

— Где Зиманская? – жёстко и отрывисто повторил Отто.

— Она тут, — смутившись, мажордом даже отвел взгляд.

— Точнее.

— Была в винном погребе. Танцевала. Напугала повара до обморока.

Чего-то подобного и стоило ожидать. С выбором заложника кто-то дал промашку. Хотя, похоже, Каталина здесь действительно была на правах гостьи, раз уж ей сходило с рук такое поведение.

— Я сообщу о вашем прибытии, — мажордом быстро пришёл в себя. – Через час подадут дирижабль. Вам нужно лететь…

— Нет, — Белоффу уже откровенно надоело топтаться на месте. – Дайте телефонограмму, господина Вернера нужно доставить сюда. Срочно.

— В отсутствие хозяина приказы здесь отдаю я.

— Ошибаетесь.

От Белоффа повеяло таким холодом и презрением, что мажордом снова стушевался.

— Отведите меня в медицинский блок, — потребовал Отто.

— Но…

— Без «но», речь идет о жизни вашего патрона.

Эти слова слегка привели распорядителя в чувства.

— Борис, — мужчина подозвал выглянувшего из сторожки матроса, — сопроводи господина доктора в лекарню.

— Есть!

— Где Матвей Игоревич? – только сейчас спохватился мажордом.

— Скоро будут, — ответил Белофф. – Найдите госпожу Зиманскую и скажите, что ей пора собираться.

Распорядитель хотел ещё что-то спросить, но Отто его тут же перебил.

— Выполняйте.

Для мажордома это было унизительно, но ничего поделать он не мог. Гость быстро и доходчиво объяснил, кто есть кто.

— Нам туда, — подскочивший матрос указал на флигель.

Трёхэтажная вилла возвышалась над садом как безмолвный монумент тщеславию – этакая громадина из серого камня, с узкими окнами и застеклённой верандой.

Отто с Платоном прошли через боковой вход и сразу же спустились вниз на два пролёта.

— Сейчас, — произнёс сопровождающий и щёлкнул тумблером.

Небольшой коридор залило ровным электрическим светом, что было невиданной роскошью.

Но Белоффа удивило вовсе не это.

Во время прошлого визита именно в этот подвал он не спускался, пианиста держали в другом месте.

Оказывается, на вилле было сразу несколько лечебных покоев.

— Лекарня? – на всякий случай решил удостовериться Белофф.

— Так точно! – матрос распахнул тяжёлую дубовую дверь.

За ней оказалась комната, напоминавшая одновременно и палату для привилегированных больных, и лабораторию с претензией на роскошь. На обустройство Вернер не поскупился.

— Я могу идти? – учтиво поинтересовался сопровождающий.

— Да, — кивнул Отто. – Пришлите кого-нибудь, тут нужно прибраться.

В помещении было слегка пыльно, но не более того. Вот только Белоффа это не устраивало, сейчас ему нужна была идеальная чистота.

— Пять минут, господин доктор, — пообещал матрос и тут же скрылся.

— Это вообще что? – удивленно огляделся Платон.

Он видел немало больниц и госпиталей, но это не вписывалось в его привычные представления.

— Deus ex machina, — тихо произнёс Белофф.

— А?

Отто лишь отмахнулся от помощника.

Они ненароком обнаружили еще один вернеровский шкаф со скелетами.

Среди всех этих приборов и приспособлений больше всего выделялось устройство, напоминавшее древний электрический стул. Но использовалось оно вовсе не для умерщвления опасных преступников.

Белофф когда-то уже имел дело с такой мебелью, когда изучал электросудорожную терапию.

Это было кресло Чижевского.

В основном их использовали для лечения шизофрении, но и в сомнологии им нашлось место. Эффективность такого изобретения была сомнительной, но в подвалах ГАКа такие имелись. Вопросы морали там ставили куда ниже профессиональных интересов.

— Проверь тут всё, — распорядился Белофф. – Ищи запрещённое.

— Да, шеф, — бросился исполнять Платон.

Парень быстро вживался в роль личного помощника. И это ему определённо нравилось. Ведь он чувствовал себя не просто мальчиком на побегушках, а вполне себе значительной фигурой.

Белофф потянул носом. В помещении чувствовался еле уловимый запах озона.

А профессор Михайловский уже успел расположиться в том самом кресле, свесив ноги с подлокотника.

Морок одобрительно ухмыльнулся, как будто считал догадку Белоффа.

Да, похоже, всё обстояло именно так.

Пусть и поверхностные, но какие-то познания в сонных болезнях у Вернера были. Да и дневник Фаликова оказался у него совсем не случайно.

Промышленник явно пытался вникнуть в эту науку. Но потом, наигравшись или столкнувшись с чем-то неведанным, просто бросил это дело.

Зачем это ему было нужно?

Вряд ли здесь всё упиралось в увлекающуюся натуру, такие люди во всём видят свою выгоду.

Возможно, он искал способ научить человека не спать вовсе. А может, ещё что-то. В любом случае, Вернер успел перейти от размышлений к научным изысканиям и экспериментам.

Это чувствовалось. Буквально кожей. Прошлое не желало покидать эти стены. В комнате до сих пор витали незримые вибрации из страха, азарта и разочарования.

И ведь Вернер ничего и не думал скрывать. Просто Отто не хотел это видеть.

А что до Анатоля…

Теперь-то было понятно, почему лечение шло настолько вяло.

Музыкант не сошёл с ума. Его просто не успели выключить.

*****

Крепкий череп выдержал.

Во рту чувствовался терпкий привкус крови, а перед глазами стоял сизый туман. И вместе с тем Рубик смутно понимал, что его волокут за ноги.

Сознание то проваливалось, то возвращалось. В эти короткие просветы до лейтенанта, словно сквозь шипение старого репродуктора, доносились пропитые злобные голоса.

— Давай к каналу его, — тяжело дыша, пробормотал один.

— Ага, — согласился второй. — Только привязать чего-то надо, чтоб не всплыл…

— Сойдёт и так, там водоворот такой…

— Ты смотри, это ж целый лейтенант. Найдут — нам всем потом крышка будет.

— Не мороси, — раздраженно буркнул первый бандит.

Рубик попытался подтянуть к себе руки, но мышцы почти не слушались. Каждое долетавшее до него слово било сейчас сильнее, чем та самая бутылка. Но постепенно к лейтенанту приходило понимание, что его судьбу сейчас решают два кабацких выродка.

С каждой минутой всё сильнее тянуло тухлой водой, и сквозь гул в голове слышался мерный плеск. А еще Рубик отчётливо чувствовал запах собственного перегара.

— Ботинки хорошие у него были, — сказал один из бандитов. – Мне б такие сгодились. Надо поглядеть, что у него ещё есть.

— Да его уже всего обшарили, — вторил напарник. – Козлы!

— Все равно ещё посмотрим. Авось какая заначка осталась.

Затылок подскочил на очередной кочке. Лейтенант постепенно приходил в себя. И ему очень не понравилось, что его заживо записали в покойники.

Он ещё побрыкается.

В любой другой момент Рубик с лёгкостью разобрался бы с этими доходягами, но сейчас обстоятельства складывались иначе. Нужно было собрать все силы для одного решительного броска. Только так появлялись хоть какие-то шансы на успех.

За годы службы лейтенант научился ждать, и сейчас это умение было как нельзя кстати.

И подходящий момент представился уже совсем скоро.

Бандиты притормозили, чтобы перевести дух. Тащить взрослого мужика оказалось делом не из лёгких, а Рубик был далеко не перышко.

— Чёртова туша, — выругался один из бандитов, вытирая рукавом пот со лба. – Надо было его там и бросить. Вон, и деньги, и сапоги другие прибрали, а нам тащи его.

— А ты чего мне выговариваешь? Сам же вызвался.

— Да я-то думал…

Договорить негодяй не успел.

Выдернув одну ногу, Рубик саданул бандита под коленку. Тот взвыл и рухнул на землю.

Его товарищ успел повернуться, но лейтенант уже рванул вперед и всей тяжестью врезался ему в живот. Ещё миг – и Рубик подмял противника под себя.

Кулак жандарма взметнулся и обрушился вниз, словно кузнечный молот. Послышался хруст сминаемой кости. Одного удара хватило, чтобы расплющить нос. Лицо бандитской сошки превратилось в кровавое месиво.

Лейтенант резко рванул руку на себя. Костяшки заныли, кожа содралась, к пальцам прилипла горячая и тягучая кровь.

— Гнида, — с земли поднялся первый бандит.

Превозмогая боль в одеревеневших мышцах, Рубик отскочил в сторону.

— Сдохнешь здесь!

В полумраке блеснул короткий изогнутый нож. Таким хорошо было скоблить кожу, ну или вскрыть кому-то пузо в уличной драке.

Рубик не мог сбежать, даже если бы захотел. Его обязательно догонят и пырнут, а потом скинут в мутные воды канала.

В глазах двоилось, виски нестерпимо давило, но лейтенанту оставалось лишь одно – стоять до конца.

— Порешу! – подонок бросился в атаку.

Реакция лейтенанта подвела.

Как следует отбить летящий на него нож он не успел.

Острое лезвие пропороло Рубику ладонь.

Но это позволило выиграть драгоценную секунду.

Враг был выше, и лейтенант воспользовался этим.

Сначала был удар лбом в переносицу, а в следующее мгновение Рубик снизу врезал бандиту в челюсть.

Тот пошатнулся, но устоял на ногах. Нож всё еще оставался в его руке. Глаза злодея горели бешенством.

— Сука! – прошипел он и снова замахнулся.

Рубик, задыхаясь, всё же перехватил запястье негодяя. Пальцы едва слушались, но хватка оказалась железной. Бандит рванул, и оба завалились на землю, вцепившись друг в друга.

Некоторое время они катались в грязи. Бандит отплёвывался кровью прямо в лицо лейтенанту, но тот словно не замечал этого. Издав злобный рык, Рубик всё же вывернул сопернику кисть. Нож наконец-то выпал.

Это и стало той песчинкой, которая склонила весы в пользу жандарма.

Навалившись сверху, лейтенант уже двумя руками сжал горло врага. Тот пытался отбиваться, но было уже поздно.

Сопротивление становилось всё слабее. Руки бандита задрожали. Хрип перешёл в сип, а потом и в судорожный клёкот. Ещё несколько секунд — и тело окончательно обмякло.

Рубик не отпускал руки, пока окончательно не убедился, что враг больше не подает признаков жизни. Потом оттолкнулся и перевернулся на спину. И ещё с минуту он жадно глотал холодный воздух, уставившись в тёмное, непроглядное небо.

Глава 4

Глава, в которой Рубик заводит новых друзей,

а Каталина привередничает

«…нас сложно удивить, но жителям дома №11 по Архивной улице это удалось. Они обратились в нашу редакцию с просьбой прислать садовника. И сразу предвосхищаю ваш вопрос – нет, это была не шутка. Как оказалась, квартиры добропорядочных граждан стали зеленеть. На стенах, потолках, лестницах начал проступать сначала тонкий сероватый, а уж потом насыщенно изумрудный мох. Вовсе не тот мох, что выращивают на клумбах и подоконниках, а дикий, и оттого пугающий. Хозяева квартир винят во всём музыку, доносящуюся из-за стены. По соседству как раз располагается Театр музыкальной драмы и комедии. Там сейчас дают оперетту какого—то малоизвестного композитора. Жильцы злосчастного дома уверены, что мох растёт в такт мелодии, и особенно быстро во второй части, где звучит тема дождя. Мы ничего не утверждаем, но давно известно, что даже бобы куда лучше зреют под классику…»

«Невероятные факты», Василий Желтов

Открыть глаза удалось не с первого раза.