скачать книгу бесплатно
– Ну, как тебе нравится здесь? – спросил он её.
Она осмотрелась кругом. Наверху, в крыше из скалы, была узкая дыра, к тому же зубчатая. Один лишь дрожащий солнечный луч наклонно проникал через неё. Почти белым блестел внизу песок, а воздух казался темно-синим. Над ней скала отсвечивала красно-коричневым блеском, дальше казалась жёлтой и чёрной. Вода под расщелиной в скале была зелёная, а там, где омывала её ноги, светло-голубая. А сзади она была темно-синей, почти фиолетовой, наконец, совершенно чёрной.
Ей все ещё было холодно. Она слегка дрожала. Он подошёл к ней, стряхнул воду с тела: светясь, попрыгали серебряные капли в синеву воздуха. Он сел возле неё, растёр её руки и ноги, плечи и бедра, все тело. Она улыбалась ему, чувствовала, как тепло пульсирует в её жилах кровь.
Он отпустил её и только держал её руку.
– Теперь мы уже не люди, – тихо говорил он. – Мы – водяные существа, дети солнца.
Взор его мечтательно покоился на красках.
– В этом гроте живёт морское чудовище, говорят рыбаки. Так, впрочем, думают только самые просвещённые, вроде Карло. Набожные утверждают, что вовсе не морское чудовище живёт здесь, а демоны, языческие морские боги. Голоса их, говорят они, можно слышать через дыру сверху.
Он сидел рядом с ней и обнял рукой её плечи. Ей становилось тепло, и она чувствовала, как эта теплота, исходя от неё, окутывает его. Она прильнула к нему.
– Если какой-нибудь рыбак, – сказал он, – взберётся на скалу и услышит наши голоса, он подумает: тут боги тихого грота.
– А разве это не так? – прошептала Эндри.
Он провёл рукой по её волосам. Она сняла повязку и вынула гребни. Косы упали. Она их расплела, и длинные волосы окутали её плечи. В темноте, в синем воздухе блеснули красноватые волосы.
Они тесно прижались друг к другу. Когда он наклонился над ней, она протянула ему свои губы.
– Ян! – прошептала она.
Они лежали на белом песке, наполовину покрытые водой. Глубоко в скале, глубоко в море. Только луч солнца видел, что было между ними.
* * *
В этом гроте она оставила свою повязку, гребни и шпильки.
– Следуй за мной, – сказал он, – нырни и широко раскрой глаза. Где увидишь свёт, туда и плыви.
Он проделал это перед ней раза два, выплыв наружу и снова вернувшись в грот.
Она последовала за ним. Скоро они снова были под палящим солнцем. Мимо проплыл рыбак. Ян окликнул его, и они взобрались в лодку. Эндри сидела у борта и мечтательно смотрела назад – там находилось место, где она была счастлива. Оно навсегда, пока стоит земля, останется таким же. Только там было её брачное ложе – и нигде больше!
Они подъехали к малому берегу, нашли свои платья и поднялись в грот Митрас. Поднялись дальше по всем ступеням, мимо Арко, вокруг горы Тиберио. Они медленно шли под руку, не говоря ни слова. Чувство блаженства охватывало Эндри: если бы так было всегда и не могло быть ничего другого!
Если она чего-то желала, если о чем-либо мечтала на этом блаженном пути, так только об одном: чтобы сюда, им навстречу, пришла бабушка. Если бы она могла быть здесь, где они идут рука об руку…
Дни были однообразны и все же один, как другой, полны счастья. Они бродили по горам, плавали в море, скрещивали шпаги друг с другом и со своим учителем фехтования.
Созревал виноград. Пришла и ушла осень. Но солнце продолжало смеяться, и лето оставалось на их острове. Эндри жила, как Ян, дышала и чувствовала, как он. Как полевые лилии, которые все ещё цветут среди скал…
Она осталась спокойной и тихой, когда наступил конец. Однажды утром он получил письмо. Прочёл его и взволнованно вскочил:
– На, читай! – крикнул он ей. – Я должен встретить их в Каире, Диди Гранштеттена и маленького Гальдена, – наконец-то! Мы хотим подняться к Голубому Нилу – поохотиться на слонов, львов, гиппопотамов, и кто там ещё живёт. – Он смеялся, как школьник.
– Когда ты собираешься ехать? – тихо спросила Эндри.
– Завтра! – воскликнул он. – Нет – уже сегодня. Я могу ещё успеть на последний пароход в Неаполь. Все равно я должен экипироваться в Каире, так что мои вещи могут остаться здесь. Возьму с собой лишь ручной чемодан.
Она согласилась. Помогла ему уложить вещи. Проводила его к Большой Набережной.
– Я напишу тебе, – сказал он. – И приеду сюда, когда все кончится. Расскажу тебе обо всем.
Он не заметил, как она была разбита. В этот день она и сама не заметила этого.
Она медленно подымалась с набережной к городку через Соборную площадь, через узкие улицы, между заборами садов. Тихо говорила себе:
– Теперь он уедет в Египет. К Голубому Нилу на охоту. Затем вернётся и снова будет как раньше.
Но она хорошо знала, что этого никогда больше не будет.
Она жила на их вилле. Антония и старая Констанца прислуживали ей. Ян распорядился перевести её состояние в один мюнхенский банк. Оттуда она ежемесячно получала деньги – гораздо больше, чем расходовала. Она совершала прогулки, бродила по острову, взбираясь на горы и спускаясь с них, как делала с Яном. Закрывая глаза, она думала, что он идёт рядом с ней.
Все, что она хотела бы сказать ему, она тихо говорила себе самой. Писать – не знала куда…
Да и то, что она думала, не могло быть написано. Об этом можно лишь сказать, да и то в редкие минуты.
К ней пристала изголодавшаяся собака и всегда бегала рядом с ней. Она относилась к ней хорошо потому, что Ян любил собак. Эндри понимала взгляд собаки: что будет со мной, если ты уедешь? Разве она сама не была брошенной собачкой?
Учитель фехтования приезжал к ней дважды в неделю. Он оставался на целый день, фехтовал с нею, давал ей уроки языков. И приходил в восторг от её быстрых успехов, засыпал её похвалами. Она была этому рада. Думала: может быть, и Ян будет этим доволен.
Когда пришла весна, она послала за крестьянами с гор, Пеппино и Натале. Она поехала с ними к скалам Фараглиони, велела обвязать себя верёвкой и карабкалась вверх. Ловила травинкой голубых ящериц, как учил её Ян, играла с ними, а затем отпускала их. Как-то раз она нашла одиннадцать яиц чаек и отнесла их старой Констанце, которая должна была приготовить из них яичницу, как готовила для Яна.
Иногда она вынимала его вещи, оставленные им костюмы и бельё. Осматривала их почти с нежностью и снова запирала в шкаф. Или же гладила его шпагу и саблю, фехтовальную маску. Каждый день говорила о нем с обеими женщинами.
Иногда приходила весточка. Открытка, а порой и письма. Сердечные, тёплые, но в них не было ни одного слова любви.
Нет, он ей никогда и не говорил, что любит её. Как и бабушка никогда ей этого не говорила. Она гладила её по волосам, по лбу и по щекам. Это была её единственная ласка. Ни разу она даже её не поцеловала.
Ян – Ян её целовал. Он обнимал её руками. Она лежала с ним в укромных местечках на берегу в скале, под каменными дубами и каштанами на склоне Монте-Михеле. Столько ночей она делила с ним его ложе, пока солнце, смеясь, не будило их своим поцелуем.
Теперь она поняла: он брал её потому, что она принадлежала всему этому. Потому, что он любил Войланд и Рейн, весёлое гарцевание в полях, лесах, быстрое скольжение по обледенелым равнинам, потому что он любил графиню и её гордых соколов, он любил и её, любил ребёнка, Приблудную Птичку, которая была принадлежностью всего этого. И потому, что он любил синее море и скалистые гроты, эти горы и дикие овраги, небо и горячее солнце, потому что он любил все это на счастливом острове Капри, – он взял также и её, которая этому принадлежала.
Она была частью этого острова, как некогда была частью Войланда.
Такой была его любовь.
* * *
В своей комнате в отеле «Plaza» в Нью-Йорке Эндри Войланд ждала своего кузена, ждала весь день и весь вечер. Один раз зазвонил телефон. Она вскочила, взяла трубку, Но это был не Ян, а Гвинни Брискоу.
Она отвечала рассеянно – что ей было делать с Гвинни сегодня вечером? Она мечтала о солнечном острове, о глубоком морском гроте их счастья.
Однако вспомнила своё обещание Тэксу Дэргему.
– Послушай, Гвинни, – сказала она. – ты читала сегодняшнюю газету? О несчастье с аэропланом в Солт-Лэйк-Сити? Обещай мне, что ты не будешь летать.
Она слышала, как задрожал голос Гвинни.
– О! Ты обо мне беспокоишься? Спасибо тебе – спасибо! Конечно, я не буду летать, если ты этого не хочешь.
И затем – не может ли она придти к ней сегодня вечером – увы! – только на минуту?
Но Эндри отказалась. Она чувствовала себя не совсем хорошо. Она приедет завтра, нет, лучше послезавтра!
В десять часов – снова звонок. У телефона был Ян: он ждёт внизу в приёмной. Ян попросил её сойти – только поскорее, он очень спешит. В одну минуту она надела шляпу, накинула пальто, побежала по коридору, спустилась в лифте. Она улыбалась, потому что снова повиновалась ему буквально по первому слову, – сегодня, как и всегда в жизни.
Ян вскочил с кресла и пошёл ей навстречу.
– Видел Штейнметца, – воскликнул он, – только что отвёз его на вокзал. Сумасшедшая история – то, чего он от меня хочет, ещё никогда не бывало! Я рассказал бы это тебе, Приблудная Птичка, если бы имел хоть пять минут свободных. Но я должен тотчас же ехать в клуб для разговора с одним человеком из Уолл-Стрита – по тому же делу. Проходя мимо «Plaza», хотел быстро сказать тебе «добрый вечер». Как дела, Приблудная Птичка?
– О, спасибо! – ответила она.
– Я очень скоро еду в Европу, – продолжал он. – С ближайшим пароходом. Завтра вызову тебя – как только буду знать решение. Приеду за тобой сюда, или назначь где-нибудь, слышишь? А пока извини, Приблудная Птичка, мне действительно надо спешить.
Он взял с кресла свою шубу, надел её. Полез в карман за перчатками и выронил несколько бумажных долларов на пол. Поднял их, сунул в карман брюк.
– Да, Приблудная Птичка, – сказал он, – может быть, тебе нужно…
Улыбаясь, она перебила его:
– Нет, Ян, мне ничего не нужно.
– Отлично, – воскликнул он, – хорошо! – По рылся в кармане и передал ей коробочку. – Вот, Приблудная Птичка, это я тебе привёз из Мексики. Это – Гуитцилопохтли.
– Как? – спросила она.
Он вынул карандаш. Написал это слово и дал ей записку:
– Выучи хорошо: Гуитцилопохтли. Это один из богов ацтеков – очень могущественный святой. Если с ним хорошо обращаться, приносит счастье…
Она смотрела ему вслед, как он выходил из приёмной залы. Затем медленно пошла в столовую к ужину. Ян – постареет ли он когда-нибудь! Он выглядит совсем таким же, как тогда, на Капри. Высокий, белокурый, загоревший на солнце. Точно так же он смеялся и тогда. Также сияли его светлые глаза. Он остался таким же. В каждом жесте – тот же самый Ян. Конечно, он привёз ей какую-нибудь древнюю вещицу, что-то священное и мистическое…
Она открыла коробочку. Смешной бог в два дюйма ростом, вырезанный из молочного опала. Безобразный человечек сиял в свете столовой лампы.
Как ветер, появился здесь Ян – и снова исчез. Был ли он на самом деле? Конечно – ведь она держит в руке его опалового бога.
Глава 6. Кораблекрушения
Ян! Он подобен выскользнувшему из рук в ванне куску мыла. Его постоянно видишь, но как только хочешь схватить, он тотчас ускользает из рук!
В мартовскую ночь Эндри бежала по холодным и сырым улицам Манхэттена. Вернулась обратно, продрогшая от холода и сырости. Она чувствовала, что едва ли заснёт, и приняла три большие таблетки героина.
Проснулась она от телефонного звонка. Было ещё совершенно темно. Она включила свет.
Вызывал Ян: пусть она подъедет к бюро Северо-Германского Ллойда, там он будет её ждать.
Эндри посмотрела на часы: больше двенадцати. День был мрачный и туманный. Она взглянула в окно и не смогла различить даже деревьев в парке. Оделась, спешно позавтракала, поискала автомобиль – не нашла ни одного. Тогда она быстро пошла по серым улицам к подземке.
– Прекрасно, что ты приехала! – воскликнул кузен, идя ей навстречу. – Я уже думал, что в темноте ты проскочила мимо.
Он уезжал уже сегодня – на «Дрездене». Предложение он принял.
– О чем идёт речь? – спросила Эндри.
Он пожал плечами.
– Не могу тебе сказать. Глупо, что я не рассказал тебе вчера вечером. Но я вёл вчера ночью и сегодня утром длинные переговоры с тем господином, другом Штейнметца. Он поставил определённые условия. Я дал обязательство ни с кем не говорить об этом. Я должен отыскать в Европе людей, современных врачей, которые взялись бы сделать один научный опыт, одну операцию. Адски интересная история, но я не имею права даже намекнуть, в чем её суть.
Она почувствовала, как побледнела. Попросила у него папироску, быстро закурила.
– С каких пор ты занимаешься медициной? – спросила Эндри.
– Совсем нет, – воскликнул он, – непосредственного отношения к этому я не имею. Я должен лишь найти врачей, которые смогли бы и хотели взяться за дело. Знаю, что это нелегко. Вначале каждый рассмеётся мне в лицо. Будет хорошо, очень хорошо заплачено. Я приготовился выслушать не один отказ. И всё-таки я это устрою, найду подходящего человека. Я должен видеть, что из всего этого получится. Это грандиозная шутка, на которую здешние господа, конечно, смотрят серьёзно.
Она перебила его:
– Ты говоришь – шутка?
Он подтвердил:
– Конечно, ничего иного, даже если идёт вопрос о жизни и смерти. Очень наглая шутка, все равно – удастся она ли нет. Но я хотел бы ещё раз посмеяться от всего сердца. Поэтому я благодарен старому черту Карлу Протеусу Штейнметцу за то, что он подумал обо мне и я могу сунуть и свои пальцы в этот сумасшедший пудинг.
Она подумала: «Этот пудинг – я».
– Когда отходит твой пароход? – спросила она.
– Как только я взойду на борт, – засмеялся он. – Я жду здесь агента Ллойда и с ним перееду в Гобокен. Если ты, Приблудная Птичка, захочешь мне писать, вот адрес: Берлин, отель «Бристоль».
– Итак, ты уезжаешь сейчас, – сказала она, – сейчас, как всегда. – Она откинулась на спинку кресла, закрыла глаза. Её охватила сонная усталость.
– Ради кукушки, что с тобой? – шутил он. – Ты лежишь смятая и скомканная, точно маска, брошенная после маскарада!
Вошёл агент. Ян быстро потряс ей руку, поцеловал в щёку.
– До свидания, Приблудная Птичка!
– До свиданья! – прошептала она.
Когда он уехал, она пошла к билетной кассе, справилась о ближайшем отходящем пароходе, выбрала себе каюту. Попросили заплатить. Она полезла в карман и увидела, что имеет при себе лишь пару долларов. Вызвала по телефону Централ-Трест и попросила Тэкса Дэргема тотчас же приехать на Бродвей в Ллойд-бюро и привезти ей деньги.
Она ждала минут десять. Но приехал не секретарь, а сам Паркер Брискоу, видимо взволнованный.
– Тэкс передал мне, что вы здесь, – сказал он. – Я привёз деньги. – Он подошёл к окошечку и подал служащему деньги: