
Полная версия:
Днище

Ева Верлибер Де-Фаль
Днище
Глава 1
Ева Верлибер Де-Фаль.
Автор
Днище.
Дым.
А в голове один дурман,
Все покрыто дымом.
Словно, я иду в туман
И не видно ничего,
Будто всё и есть ничто.
Так и есть, что прошлое
И что сейчас,
Всё покрыто дымом.
Мне страшно от того.
И куда бы я не шла,
Хоть вперед, да хоть назад,
Нет, ни проблеска свечи, фонаря или зари,
Все один ничтожный дым.
© Ева Де-Фаль Верлибер, 2023. «Записки Катерины.»
Фридрих Ницше. По ту сторону добра и зла. – 1886г.
«Кто сражается с чудовищами, тому следует остерегаться, чтобы самому при этом не стать чудовищем. И если ты долго смотришь в бездну, то бездна тоже смотрит в тебя.»
Днище
Глава 1
Там, где вода стоит.
Михаил
Щадящие лучи дневного солнца пробивались сквозь густую листву осин и высокого соснового бора. Высокий конический шпиль рассыпался пятнами от едва заметного тёплого ветра. Светлые волосы девушки мелькнули, когда она обогнула светлокаменную круглую башню, — и Михаил ускорил шаг, нагоняя покачивающуюся красавицу. Анна весело смеялась, и её улыбка ни на мгновение не потускнела с момента их первой встречи. Небесно-голубой сарафан поднимался ввысь, когда девушка закружилась вокруг своей оси, а алая цветочная вышивка у подола ворожила мужской взгляд.
Правое крыло дома венчал величественный остроконечный фронтон. Высокие арочные окна, точно порталы, пропускали много естественного света, а с верхних этажей зелень травы внизу переливалась, будто блеск на поверхности морского берега. Две маленькие фигуры, наворачивающие уже пятый круг по саду, походили на хрупких букашек — и всё же влюблённые считали иначе. Дорожка, ведущая к парадному входу, массивные железные прутья, служившие торжественными воротами в имение, округлая оранжерея, прилегающая к летнему крылу усадьбы, и само место, что дышало уютом и спокойствием, принадлежало им одним.
Заливистый смех девушки сорвался на неожиданный возглас, когда она, запнувшись о камень, стала беспомощно порхать тонкими ручками, и её непослушное тело гравитацией потянуло вниз. Михаил подлетел к супруге и ухватил её за огрубевшие мозолистые пальцы, потянув на себя. Лишь когда он убедился, что она твёрдо встала на ноги, мужчина позволил себе выдохнуть. Его тёплая ладонь легла на выпуклый живот Анны и благоговейно пригладила текущую в ней жизнь.
Серые глаза девушки заблестели от вида взволнованного мужчины, нахмурившего густые брови. Его вид был парадоксальным: в нём умещались и щемящая нежность, затерявшаяся в голубизне чистых глаз, и суровая мужественность, присущая будущему князю. С ним девушка, привыкшая жить в тревогах, забывалась и позволяла себе непростительную роскошь вроде мимолётного спокойствия. Покрываясь смущённым румянцем, Анна отпрянула и обогнула супруга по правую сторону.
— В периоды беременности я становлюсь рассеянной, — безмятежно пролепетала девушка своим тонким певчим голоском.
Уголки губ мужчины дрогнули вверх, и он осторожно убрал за ухо выбившуюся прядь шелковистых волос.
— Звучит так, словно с тобой такое не впервые.
Анна закинула голову назад и неуместно загоготала, после чего прикрыла тонкие губы кончиками пальцев и игриво глянула на супруга.
— Какой вздор, — обвивая руку мужчины, она прильнула щекой к его плечу и зашагала вровень с ним. — Если ты мой первый муж, то до тебя я, должно быть, была Девой Марией?
Он усмехнулся остроте её слов и устало покачал головой.
— Если верить Говорливому, то у былого помещика на тебя и до меня был спрос.
Стоило ему упомянуть бывшего хозяина Анны, как он ощутил напряжение в её руках. Лицо девушки, впрочем, осталось приветливым.
— Что поделать, раз твоя супруга красива? — дугой вскинула тонкие брови девушка.
— Хо-хо! — закатил глаза к небу Михаил и играючи слегка толкнул бедром супругу. — Для вчерашней холопки ты слишком бойкая на язык. Удивляться ли мне неожиданной благосклонности Говорливого — за то, что он его не обкоротал? — Мужчина прижался лбом к супруге и надавил на него. Анна не отставала и стала бодаться в ответ.
— Можешь озолотить его скупкой холопов.
— Боюсь, я уже в чёрном списке городка Гейбрил, — устало выдохнул мужчина в лицо своей даме, и когда её кожу обдало тёплым паром, она спрятала лицо в его широком плече.
— Сам виноват, — пробурчала девушка. — Ему после первого проигрыша стоило понять, что не стоит продолжать играть с тобой в карты. Да и близкие прислужницы щебечут о том, как им отрадно служить вам.
— Они не служат мне, — возразил Михаил. — Я выпросил их взамен его долга лишь потому, что ты жаловалась на скуку. Сейчас же эти люди вольны делать, что им заблагорассудится.
— Сколько бы моя любовь к тебе ни была сильна, но ты бы сам лишился рассудка от пребывания наедине с самим собой, — бесстыдно сообщила жёнушка, чем поразила Михаила очередной стрелой.
— Моя любовь точно сильнее, — прищурился мужчина и обиженно насупился. — Я вот нисколько не устаю от нашего уединения.
— Конечно, — кивнула Анна. — Ты мужчина, потому жаден, а женщина всегда знает меру.
— Ишь как завернула, — цокнул Михаил. — Допустим. Тогда твой каприз построить тебе замок посреди Днищ — тоже своего рода разумная мера? — уколол он.
— Именно, — задорнее прежнего одобрительно закачала головой Анна. — Супруги делят быт, сон, пищу. А это поместье, — встала на цыпочки девушка и указала рукой на достроенный домишко, слишком вычурный и объёмный для их деревушки, — его длинные и запутанные коридоры, отдалённые друг от друга комнаты позволяют мне каждый день скучать по тебе, как в первый раз.
— Ах, вот оно что, — издал низкий смешок Михаил. — Прошу прощения, что не оценил всю глубину мудрости ваших желаний, моя верная супруга.
Склонив голову к коленям жены, Михаил театрально прижал кулак к своему сердцу, а Анна, не теряя возможности подтрунить над ним ещё немного, благосклонно похлопала его по плечу.
Гул, доносившийся от главных ворот, оборвал всю атмосферу. Когда Михаил выпрямился, он заметил лицо жены, растерявшее всю краску. Он обернулся и его прищуренный, отяжелевший взгляд заметно округлился.
— Отец... — прохрипел Михаил. Он обхватил руку жены и тотчас спрятал её фигуру за своей широкой спиной.
***
Данко
Днище кипело жизнью. Некогда заброшенные дома уже нашли своих хозяев в лице вчерашних холопов, и благодаря щедрости нового господина ряды обжитой деревушки, которую они гордо нарекли Днищем, быстро пополнялись новыми лицами. Они не знали о своём владельце ничего, кроме того, что он несусветно богат и предпочитает уединение. Всего однажды он заговорил с ними — с первыми счастливчиками, обменянными у Говорливого, — когда притащил их в глушь леса и ткнул пальцем на неизвестно откуда взявшиеся заброшенные домишки, бывших, наверное, кочевников или охотников. Он равнодушно сказал: вы свободны. Обустраивайтесь, добывайте пищу, уходите, если на то ваша воля, — лишь меня не трогайте.
Тогда Данко смотрел на неотёсанного юношу с благородными чертами лица, а у самого Данко глаза горели, как у ребёнка. Свобода — крутилось на кончике языка, и он никак не мог распробовать это слово на вкус. С того дня прошло два года, и ему казалось, что он до сих пор не познал его вкуса. Его собственник, которым он восхищался, был одновременно и тем, кого он ненавидел. И всё из-за Анны. Она была первой и единственной возлюбленной Данко, ради которой он, будучи безродным конюхом, набрался смелости и взмолил о её руке у помещика. И его женили — но не на той. Говорливый сосватал Данко с прачкой Марией — болезненной, худощавой и самой неказистой женщиной с кривой спиной. Из-за обещания перед богами он бросил Анну и теперь вынужден смотреть на её счастье со стороны. Жизнь в Днище была куда лучше, чем в Гейбриле, и всё же, не дай им Михаил работу, большинство ждала бы голодная смерть. В определённый момент Данко пришёл к выводу, что он не свободен и не счастлив: просто пребывание в Днище было терпимее, чем жизнь за его пределами.
У пустого поля, на ровной протоптанной земле, прямо перед высокими воротами расположился рынок. Там столпившиеся люди обменивались товарами или продавали своё ремесло. Мария без умолку говорила о своём, а Данко лишь сухо отвечал ей.
— Хорошо ведь, что открылась школа? — опираясь на Данко, спросила супруга. — Недавно мне удалось посетить урок грамматики от нашего хозяина. Мы обсуждали «Повесть о Бове Королевиче», и ребятня настолько вдохновилась, что от литературы и грамматики урок ушёл в степь о красоте французского языка. Наблюдая за столь умным господином, поневоле заразишься жаждой знаний и уже не видишь края. — Скромно улыбнулась Мария и подняла взгляд на угрюмого Данко, чей пустой взгляд рассекал толпу. Женщина опустила тяжёлые веки и прикусила нижнюю губу, когда заметила, как её муж несётся вперёд, не дожидаясь её. Отчего-то у неё всегда было ощущение, что он норовит куда-то сбежать.
— Хозяин и правда добрый человек. Такой молодой, но как ребёнок растерялся от столь неожиданного воодушевления. И всё же собрался благосклонно простить рассеянность своих подданных, — продолжала заполнять неловкую тишину своим шепотливым голосом Мария. — Когда он сказал, что хотя бы дома с родными желает говорить на своём языке, стало так приятно, будто мы одна семья.
— Ты и я — семья, — оборвал её Данко. Он резко остановился и опустил холодный взгляд вниз, на горбатую жену. — И хватит называть его господином. Мы не рабы. — Напомнил Данко, после чего, поправив её сползающую руку со своего плеча, продолжил путь.
— Я невежа... — понурила голову Мария, и её сердце болезненно сжалось, когда муж промолчал. Он даже не предпринял попытки оправдать эту мысль.
В то время Данко думал лишь о том, как хотел бы оказаться на месте Михаила. По пересудам женщин, которые пересказывали эту историю, как какую-то книжонку, Михаил спас Анну от публичного унижения в кабаке, когда их болтливый хозяин Говорливый по пьяни раскрыл своё жульничество соперникам за игральным столом, после чего те потеряли к нему доверие и вышли из игры. Обиженный тем, что играть больше не с кем, он обвинил Анну в распущенности языка. Каждый удар по щеке пьяного лысого и толстого старика становился всё сильнее, пока его не поймал за руку кто-то сильнее и властнее. Михаил, как рыцарь, предложил Говорливому желанную игру. Их бывший помещик никогда не смел садиться за стол против того, кто выше его по чину, однако отказать не смел — как и выиграть столичного наследника князя Ростислава Лукавого. Будучи хитрым и образованным, Михаил взял с Говорливого расписку и женился на Анне, не потеряв титул, а после вновь и вновь вынуждал помещика играть с ним, отбирая у него рабов. «Он и правда похож на героя», — с грустью подумал про себя Данко. Ему искренне было интересно, чувствовал ли себя когда-нибудь Михаил в клетке.
Только его посетила эта мысль, как деревню пронзил гром среди ясного неба. Вереница лошадей и величественные всадники с гордыми осанками, в военных мундирах, перепугали расхаживающих по улочкам холопов. Люди настороженно поглядывали на седого грозного мужчину, ехавшего впереди всех на своей белоснежной лошади.
— Что происходит? Я пропустила новость о столичных гостях? — потерянно спросила Мария.
— Дурак... — зашипел на себя Данко и несколько раз ударил себя кулаком по голове за пренебрежение всем сущим вокруг.
— Что ты делаешь? — распереживалась супруга и стала отнимать руку Данко от его головы. Он округлил глаза, и в них заискрилась неподдельная паника. Вспомнив о том, что наследник сбежал из дома, он подумал об Анне и, скинув с себя руки жены, стал расталкивать толпу перед собой.
— Подожди! — Мария приподняла подол своего твёрдого на ощупь и бесцветного на вид сарафана, после чего, прихрамывая, попыталась догнать блудного мужа. Сельчане, как любопытные вороны, тянулись за блеском канделябров и, не замечая ничего, кроме знатных особ, шпыняли бывшую прачку из стороны в сторону.
Когда она наконец увидела кудрявую макушку Данко, прыгающую в толпе, она нагнала его и крепко обхватила рукав такой же твёрдой по текстуре и бесцветной на вид рубахи мужа. Мужчина не отрываясь смотрел на ворота, перед которыми остановились незнакомцы, и на то, как из поместья рука об руку выходят их господа. Он не мог вообразить, о чём они говорят, а голос его жены, тянущей его куда-то вниз, терялся в гуле толпы.
— Данко, идём домой, — взмолилась супруга. — Я хочу есть.
— Мы ж недавно ели, — ответил мужчина, даже не глядя на жену.
Мария прикусила губу, и её грязные ногти раздражённо зашуршали тканью его одежды.
— Говорят, что в положении аппетит сильно разыгрывается.
Из её бубнежа он не разобрал ни слова; опустился с цыпочек лишь когда фигура старика в компании Михаила и Анны затерялась в усадьбе. Данко выдернул свой рукав и гневно разошёлся:
— Да всё, всё, идём. — Выталкивая Марию за плечи вперёд, они вышли из столпотворения.
***
Михаил
Ростислава настигло горькое разочарование. Личико у девушки было хитренькое, сама она — прыткая и болтливая, и, глядя на неё, на языке всё вертелось: «Знай своё место». Но то, с какой лаской поглядывал на неё Михаил, заставляло Ростислава оставить свои мысли при себе. Внутри он боялся, что за несколько лет сын успел слишком размякнуть, но неизменная твёрдость в глазах Михаила, когда тот смотрел прямо на отца, успокаивала князя. Он убедился: в его сыне остался стержень, который не прогнуть какой-то любовью.
Мужчины сидели в гостиной и буравили друг друга взглядами, словно высказывали претензии без слов. Только Аннушка, точно надоедливая мошка, лепетала им на ухо, рассказывая о детской кроватке, которую они ожидают из Франции.
— Возвращайся домой, — наконец нарушил тишину князь.
— Я дома, — отрезал Михаил.
Анна нервно засмеялась, дёргая мужа за рукав, и раздражённо зашептала ему сквозь зубы:
— Что за ерунду ты мелешь? — Она щипала супруга, продолжая улыбаться свёкру во все зубы. — Конечно, мы должны вернуться в Петербург.
Михаил резко повернулся к жене и впервые нахмурил брови, а потом аккуратно убрал её руку со своего плеча. Анна удивлённо захлопала глазками и вновь оплела руку супруга, но уже гораздо нежнее, и ласково запела:
— Ты же сам говорил мне, что, кроме тебя, отец не доверяет никому, так к чему подрывать его доверие? — Она положила острый подбородочек на плечо мужа и уткнулась носом ему в щёку, отчего тот невольно улыбнулся и прикрыл глаза.
— Кхм... Кхм... — деликатно напомнил о своём присутствии Ростислав.
— Можешь оставить эту деревню как одно из наших имений и проводить здесь выходные вместе с женой, если так нравится, — скучающим тоном предложил князь, отпивая давно остывший чай.
— Ты не понимаешь, что меня не интересует политика?
Ростислав хмыкнул такому ответу и твёрдо поставил чашку обратно на кофейный столик.
— То, чем занимаешься здесь ты, — тоже своего рода политика, — сказал он, сложив руки на коленях.
— Однако здесь мне не нужно воевать с Османской империей за выход к морю.
Старик кивнул. Ему всегда казалось, что старшему сыну чего-то недостаёт, и его побег стал для князя неким уроком, указывающим на проблемы в воспитании детей. Михаил всегда был слишком мягкотелым, когда вопрос касался человеческих жизней. Он был лидером, искусным стратегом и ответственным юношей, тогда как младшенький лишён всех этих качеств, но чрезмерно жесток.
— Моя ошибка. Не доверь я воспитание Александра твоей недалёкой матушке, а займись им сам — и у тебя был бы достойный соперник. — Вспоминая о слезах супруги, когда та молила Ростислава оставить ей хотя бы одного из общих детей и не лишать её радостей материнства, он глубоко вздохнул. Всё-таки старший больше похож на него. — Тогда тебе бы не сошло так просто с рук всё это, — Ростислав обвёл рукой стены, вспоминая нелепо растраченные сыном деньги. — И особенно это, — заключил он, указывая пальцем на живот девицы.
Аннушка обняла своего ребёнка и спрятала лицо.
Наследник закатил глаза, теряя терпение от разговора, который не имел никакого смысла. Он лучше всех знал своего отца и понимал, что тот не поймёт: здесь, вдали от столичной жизни, всё проще, и именно так он желал провести свою жизнь. Конечно, юноша не планировал строить поместье, становиться чьим-то старостой; ему было хорошо в тесной, ветхой и полузаброшенной избе вместе с Анной, но, даже если всё получилось иначе — это был его выбор.
— Не думаю, что у тебя много времени, отец, чтобы тратить его на пустые уговоры. Я уже дал свой ответ.
Анна покраснела от злости и принялась дёргать мужа за рукав, чтобы он ещё подумал; она ещё не понимала, что упрямством Михаил не уступал отцу, и впервые столкнулась с твёрдым «нет».
Старик медленно стал перебирать пальцами ткань на своём колене, морщины на его лице сделались глубже, взгляд — темнее, и на и без того суровом лице не осталось ни капли былого желания прийти к компромиссу.
— Сын мой, — произнёс князь, и на губах его проступила мягкая улыбка. Лицо мужчины вдруг разгладилось, но эта внезапная безмятежность напрягла Михаила. — Ты же понимаешь, что эти люди не принадлежат тебе, пока ты не станешь князем?
Он ожидал угроз, однако, к большому сожалению отца, Михаилу нужна была только Анна, и он искренне верил, что ему всё равно. Почему же, когда отец продолжил, невидимая сила сдавила ему грудь, перекрывая дыхание?
— Думаешь, после такой жизни они смогут вернуться к прежним помещикам? — спросил Ростислав, надавливая на то самое чувство ответственности сына, зерно которого он посадил в нём много лет назад.
В тот миг Лукавый вспомнил день, когда выиграл свою Аннушку, и то, с какой силой помещик приложил хрупкую девушку к стене. Шрамы на теле некоторых деревенщин, выкупленных у Говорливого, их маленькие дети со счастливыми улыбками, ещё не познавшие сути этого мира, и то, с каким обожанием люди смотрят на него. Михаил застыл, сжал кулаки и заскрипел зубами.
— Я так и думал, — сказал князь, после чего встал с дивана и поправил мундир. — Поездка сюда совсем меня истощила, а может, я стал слишком стар. Мне нужно отдохнуть, но на рассвете я вернусь.
Ростислав ещё раз оценил невестку с головы до ног, раздумывая, прощаться с ней или это будет лишним.
— Может, вам постелить у нас? — вымученно спросила Анна. Она сделала это из вежливости и вовсе не горела желанием принимать у себя высокомерных гостей, ни разу за всё это время не удостоивших её вниманием. — Комнат достаточно...
— Что, хватит на целый эшелон? — усмехнулся князь, кивая в окно, где за воротами на лошадях его всё ещё ждали солдаты.
Аннушка прикусила губу и спрятала лицо за чёлкой. В первый миг Ростислав с удовлетворением отметил, что пристыдил невестку, и даже позволил себе мысленно похвалить себя за то, как ловко указал девчонке на её неспособность мыслить широко. Но он не видел, что, прячась за волосами, Анна была иной — такой, какой никому не показывалась: с раздувшимися от раздражения ноздрями, приподнятой губой, звериным оскалом и взбешённым до предела взором. Правда, стоило ей поднять голову, лицо незаметно сглаживалось, глаза сужались в полумесяцы, а на щеках появлялись миловидные ямочки.
— Ох, вы правы, — сказала Анна и повела рукой в сторону выхода. — Тогда позволите проводить?
Не дожидаясь ответа, девушка подплыла к свёкру и обвила его руку, смущая старика своей бесцеремонностью. Ростислав на мгновение опешил — он привык к чинопочитанию, а не к тому, чтобы его тащила к выходу беременная девица. Впрочем, он тут же мысленно одёрнул себя: что взять с простолюдинки? Князь не успел опомниться, как его невестка на коротеньких ножках резко помчалась вперёд.
Михаил остался в одиночестве, слушая тиканье часов, которое било по гудящей голове молоточком. Он не мог поверить, что позволил надавить на себя. Если бы он не послушался Анну, не появилось бы всех этих людей, всецело ему доверяющих; тогда бы он не знал о них, и они никогда не познали бы свободы. Если он станет князем, то сможет освободить их от рабского статуса, но тогда придётся пожертвовать собственными принципами и вновь застрять в той клетке.
Михаил не выдержал. Он сорвался с дивана, опрокинул ногой столик и выбежал из дома через чёрный ход.
Лукавый не знал, куда идёт, но, очутившись у знакомой одинокой избушки, окружённой болотом, почувствовал, как весь его гнев, бурливший в крови, остыл. Упав на землю, он смотрел на своё отражение в водной глади и представлял, как они с Анной и их ребёнком коротают свои дни здесь — вдали от всех. Если бы ей тоже никто не был нужен, кроме него, всё было бы гораздо проще.
Михаил провёл ладонью по густым непослушным бровям, поднялся выше, к кудрявым волосам, скользнул пальцами по кривому носу, который когда-то сломал ему младший брат, по ямочке на собственном подбородке — и ему казалось, что это всё он, но в то же время отражение было ему совершенно незнакомо. Будто что-то в воде менялось и лепило из его лица нечто иное.
Мужчина помотал головой, потёр глаза и снова пригляделся. «Усталость, — сказал он себе. — Просто усталость и этот проклятый разговор. Ничего больше». Он почти убедил себя в этом, почти заставил себя поверить, что лицо в воде принадлежит ему. Но его отражение вдруг улыбнулось — само, без его воли — и медленно поплыло в сторону. Затем лицо размылось, и из воды вылезла чья-то рука, тянущаяся к нему. Михаил, побледнев от страха, отполз назад, и рука рассыпалась обратно в воду.
Желая убедиться, что он не сошёл с ума и не лишился рассудка из-за внезапного визита отца, Михаил медленно, с отчаянной надеждой на то, что всё ему лишь привиделось, мельком глянул вниз снова — и на этот раз вовсе не увидел себя. Вода стала опускаться прямо на глазах, будто кто-то выкачивал болото, и Михаил принялся оглядываться вокруг, но ничего не увидел. Что-то сверху капнуло на него, он поднял глаза к небу, столкнувшись с жидким затхлым силуэтом.
Глава 2
Глава 2
Снежинка, упавшая в воду.
Женя
Мы спрятались в самой глуши, в чаще леса, а может, и глубже — так далеко от дорог и людей, что даже птицы, залетевшие сюда случайно, торопились убраться восвояси. Воздух здесь был спёртым, пахло гнилью и застарелой болезнью; дома вросли в землю, как грибы-поганки, а люди двигались медленно, будто преодолевая сопротивление воды. Каждый день мы слушали о том, что все было иначе, когда власть была при Лукавых, но проверить истину этих слов было невозможно.
Я никогда не понимал, зачем стены школьного кабинета красят в серые холодные оттенки. Может, затем, чтобы мы лучше видели, как сильно разрослась плесень в углу, или насколько плачевно состояние крыши — раз уж капли безжалостно бьют по макушкам ребят за последней партой. А может, таким образом нам заявляют: школа — это тюрьма.
По мне, так в нашей деревне и без того хватает серых красок. Порой меня не покидает чувство, будто я застрял в чёрно-белом кино. Весь свет забирает себе густая листва гигантских деревьев, окутывающая всю округу, да безжалостное время, из-за, которого слезает любая яркая краска и покрывается ржавчиной. Потому-то детские площадки ассоциируются у меня скорее с фильмом ужасов, нежели со счастливыми воспоминаниями о прекрасном детстве.
Возможно, вместо жалоб мне стоило бы самому купить краски и раскрасить этот мир в яркие цвета, но есть ли в том смысл, если большинство качелей сломаны и служат лишь жуткой декорацией, а другие дети пугают меня больше любого фильма ужасов?
С кем бы я мог провести выходные? Обводя взглядом полупустой класс, я сталкиваюсь глазами с Мирославой Спесивой — девчонкой, уверенной, что мир вертится вокруг неё лишь потому, что её мать — крестница Глафиры Лукавой. Заметив меня, Мира вскинула брови и продемонстрировала средний палец. К большому сожалению, эта девица — моя двоюродная сестра по матери.
В ответ я закатил глаза и перевёл внимание на Убогого Тихомира. Он приходился племянником сумасшедшему хромому старику Алексею, известному своими полночными похождениями в лес с ружьём наперевес. Родители Тихомира отправили его в деревню к дяде ещё когда мы учились в начальной школе, да так и не вернулись за ним. Хотелось бы мне посочувствовать этому здоровяку-переростку, несправедливо вытянувшемуся раньше остальных, но, глядя на то, как он пинает под столом стул бедного Глеба Неряхи, — не получается.

