Опять не тот век: Опиум

Ева Ладкина

Опять не тот век: Опиум

Глава 1. Пробуждение

– Какого хера?

Я очнулась на огромной и весьма мягкой двухметровой кровати из блестящего красного дерева – а-ля «дорого-богато». Нежно-лиловое постельное белье, подушка с бахромой по углам, тяжёлое, но приятное телу одеяло, а сверху надо мной висел розовый балдахин, из-за которого я не могла видеть потолка и в целом всей комнаты. На мне – полупрозрачная белого цвета сорочка – это явно не то, во что я вчера была одета. Да я вообще не ношу такое, это вещь явно не моя. Но чья?

– Что вчера произошло? Господи, зачем я так накидалась? И где мой телефон? – произнесла я себе под нос.

Голова раскалывалась от боли. Похмелье? Я аккуратно протерла руками свои заспанные глаза. Глубоко зевнула. Поискала мобильный под подушками – пусто. Потянулась, вытянув руки вверх, выгнув спину назад. Вдруг почувствовала жжение под грудью. Заглянула себе под сорочку: грудь перевязана бинтом, я без лифчика.

– Что, мать вашу, это такое? Черт подери, блять!

Вспышка света в сознании №1: Я в баре Killfish недалеко от моего университета. Отмечаем с друзьями и одногруппниками мое девятнадцатилетие, на носу сессия и летние каникулы. Мы взяли большую колбу пива на всю компанию, на столе выстроилась небольшая пирамида из пивных стаканов объемом 0.4 литра. Ребята поздравляют меня с днем рождения, дарят подарки, которые я любезно складываю под стол, не распаковывая.

Вспышка света в сознании №2: За нашим столом собралась толпа людей, половину из которых я знать не знаю и точно видела впервые. И все мужского пола. Девушка в компании только я одна. Нам очень весело. Пирамида из стаканов ИКЕА становится все больше. Мой лучший друг Миша – «Медвежонок» Медведев – вваливается в нашу толпу с тремя бутылками водки.

– Истомина! С днюхой! – он обнимает меня, обдавая запахом дорогого парфюма и перегара, и привычно целует в макушку. Ставит водку на стол.

Медвежонок – блондин с холодными серыми глазами, рожденный с серебряной ложкой. Он тратит мамины деньги на брендовый шмот, алкоголь и книги. Сегодня на нем футболка Slipknot и какие-то редкие кроссовки из Штатов.

Я переехала в Нижний Новгород для учебы в университете, а мой родной город находится очень далеко отсюда. У меня из родственников осталась только бабушка; мама и папа погибли в автокатастрофе пять лет назад. Без поддержки семьи и друзей мне было очень тяжело и сложно здесь. Миша был первым человеком, с которым мы сдружились в университете в самые первые дни учебы и начали помогать друг другу.

Тем временем наша тусовка принимает новые обороты. Я ловлю энтузиазм Медвежонка и разливаю по бокалам коктейль из смеси светлого лагера из пятилитровой колбы (какой уже по счету? Явно не первой) и водки. Такой коктейль называется Йорш (если вдруг вы не знали, ядреная смесь). Все чокаются между собой и кричат: «Хой! Хой! Хой!»

Вспышка света в сознании №3: Я танцую с Васей медленный танец под песню певицы Максим «Знаешь ли ты?». Остальные ребята тоже берут с нас пример и распределяются по парам.

На самом деле он – Дима Петров. Да, вот такое фиаско. Вот знаете такой момент, когда есть величественный мужчина Алексей, весь такой статный, высокий и красивый, а есть вроде тоже Алексей по паспорту, а вот смотришь на него, а он низенький сморчок, выглядит как-то неопрятно, несуразный и лохматый, и думаешь: либо дрочила, либо гопник. А может, и то, и другое вместе. И вот это уже не Алексей, это Алеша. Тут с Васей такая же аналогия, просто для Димы нет другого иронического варианта имени, схожего по вайбу.

Дима решил прийти в бар на мою вечеринку в нестандартном образе: камуфляжная ветровка, карго-штаны и рваные кроссовки, которым уже давно пора на покой в мусорный контейнер. Перед тусовкой явно ездил играть в страйкбол. Одежда в грязи, на шее висит армейский жетон со стилизацией под какие-то войска НАТО (видела подобные в фильмах). Обычно он все же пытается сойти за богатого мажора и одевается приличнее. Петров занимается чем угодно, кроме учебы, да и работать ему особо нет необходимости: их семья внезапно разбогатела, когда умерла какая-то дальняя родственница и оставила все свое состояние его семье. Поэтому они переехали из деревни в Нижний Новгород и живут прямо у Кремля в просторной квартире на Минина. Да, я немного завидую. Вот бы у меня была тоже такая родственница. А то приходится жить на стипендию в общежитии да искать подработки, чтобы не просить денег у бабушки-пенсионерки.

“Знаешь ли ты, вдоль ночных дорог

Шла босиком не жалея ног.

Сердце его теперь в твоих руках, -

Не потеряй его и не сломай”

Я широко и ехидно улыбаюсь, задумываясь: «А не пошутить ли мне что-то гейское на сей счёт?» Но останавливаюсь, чтобы не спугнуть этот потрясающий и счастливый момент. Одна шалость не стоит того, чтобы нарушить такой прекрасный вечер. Тем более Медвежонок не очень любит мои гейские шуточки. Ну а как тут не шутить, если он предпочитает алкоголь и книги, а не женщин? Затем поднимаю голову, смотрю на Васю и понимаю по его блестящим голубым глазам, что в его голове зародился шанс… Мы вместе ходим на историческое фехтование, и сейчас я чувствую его мозолистые ладони на своей талии.

– Жень… – он дышит мне в ухо.

– Просто танец, Вась. Я проиграла пари. Мы друзья, – отрезаю я.

В тот же миг он сдерживает себя и не продолжает ничего неподобающего в мой адрес. Никаких поцелуев. Я выдыхаю. Искорки в его глаза немного потухли, и раздалось тихое шипение:

– Кстати, ты еще не открывала мой подарок? Я нарисовал твой портрет, надеюсь, тебе понравится.

– Я посмотрю дома и потом отпишусь тебе в соцсетях, хорошо?

– Окей, – сказал Вася и отпустил меня, а через несколько секунд закончилась и песня. Он кивнул мне, по губам читалось «спасибо», а затем ушел прочь.

Вспышка света в сознании №4: Я пью водку из горла. Бармен включает группу Lumen – «Сид и Нэнси», и мы дружно, хором поем эту песню. Тот момент, когда общий музыкальный вкус объединил всех гостей бара, пел ее буквально каждый человек в заведении.

“Вены дорог и дороги вен

Машинкой размажет по кирпичности стен

Обломки империй, элементы систем

И тот, кто был всем, тот станет никем

Но мы с тобою будем вместе

Как Сид и Нэнси, Сид и Нэнси”

Бард начинает трясти головой, показывая всем, кто тут главный любитель рок-н-ролла. Бард, он же Андрей Щербаков, еще один мой лучший друг, но этичнее назвать его главным другом, а еще точнее – братом. Как это в китайских дорамах? Названный брат – Геге. Андрей выглядит как типичный музыкант: черные длинные волосы, красная рубашка в клетку, под ней виднеется белая футболка, на груди которой принт с какой-то цитатой на английском, темные узкие джинсы и высокие черные ботинки на шнурках, купленные в армейском магазине. Бард со своей семьей из Нижнего Новгорода регулярно приезжал в мой город каждый год на летние каникулы и учил меня играть на гитаре, но когда его бабушка умерла, ему стало незачем сюда ездить… Наша связь оборвалась. В то время у меня не было телефона и интернета, я не знала его адреса проживания, чтобы писать ему письма.

Но у судьбы свои планы на наш счет – мы случайно встретились на фолк-фестивале. Чудо, что спустя столько лет мы смогли узнать друг друга из толпы. Связь детства показала, что мы любим друг друга как брат с сестрой, также ссоримся и быстро миримся. Ощущение, что мы и не расставались вовсе; он относится ко мне со всей теплотой и уважением. Кстати, Бард и Миша дружат еще со школы, учились в одном классе и сидели за одной партой. Так что нашей троице суждено было стать лучшими друзьями. А еще один плюсик в копилочку Барда – он тот, кто готов смотреть со мной аниме, дорамы и слушать EXO. И это нас еще больше сближает.

Я забираюсь на стол. К этому моменту официанты уже разобрали нашу пирамиду и унесли все лишние стаканы. Толпа мне аплодирует, а я продолжаю петь песню, прыгая по столу и показывая руками «козу».

“По дорогам вен, по дорожкам пыли

Ведь мы так любили, мы были…

Мы были с тобой всё время вместе

Как Сид и Нэнси, Сид и Нэнси”

На мне очаровательное черное боди в рубчик с глубоким вырезом на груди, при этом мою маленькую грудь особо не видно, только торчат кружева от черного лифчика, джинсовая мини-юбка темно-серого цвета с двумя карманами по бокам, чулки в сетку и кеды «Конверс» зеленого цвета, а на шее – зеленый чокер. Прическа самая обычная – небрежно заплетенные в две косы темно-русые волосы. Мой самый любимый лук для походов в бары, ни намека на проституцию (хотя многие могут подумать иначе). Говнарь-стайл – это я, а панк-рок жив! Возможно, в современности меня назвали бы альтушкой, но тогда мы не мыслили такими критериями.

Как только песня закончилась, я спрыгнула со стола, меня поймал Медвежонок за талию и поставил на пол. Я оперлась ему на плечо, потому что не могла устоять на ногах. С другой стороны подошел Бард, в руках которого была холодная бутылочка воды.

– Держи, Евгеш, – сказал он, открывая для меня бутылку. Я с удовольствием сделала пару глотков, в горле запершило от холода, и стало так приятно внутри. Я вернула ему воду. Взяла его под ручку с одной стороны, Медвежонка с другой и произнесла:

– Ребята! Пошли мне бить татуировку! Прямо сейчас!

– Что-о-о? – разинув рты, произнесли парни переглянувшись.

– Да, я хочу тату! Я же вам говорила, что как только я заработаю первые деньги, я начну бить себе на теле татуировки!

Мне очень нравится неформальный стиль у девушек: длинные дреды, пирсинг в носу, ноги и руки в татуировках! Просто моя мечта. Хочу выглядеть так же. Дреды и пирсинг оставим на потом, а вот татуировку хочу прямо сейчас! Медвежонок оживился:

– Это мы прекрасно помним, но я думал, что ты еще не определилась с тем, что хочешь набить на коже. Это ведь…

– На всю жизнь! – произносим мы синхронно и смеемся.

– Вот придем к тату-мастеру, там и определимся! – протараторила я, топнув ногой по полу. – Хочу!

– Хорошо, хорошо! – сказал Бард. – У меня есть знакомый кореш, тут недалеко его тату-студия, я сейчас ему позвоню и спрошу, свободен ли он.

Вспышка света в сознании №5: Я нахожусь в тату-салоне, сижу на кушетке, по правую сторону на кожаном диванчике разместились Бард и Медвежонок. В комнате темно, свет падает только на меня. Но я отчетливо могу видеть, что на стенах висят рисунки в разных стилях, наброски и эскизы. Стоит гробовая тишина. Пахнет лекарствами и антисептиком. Слева от меня сидит на круглом стуле мужчина в черных латексных перчатках. Его лица не видно за маской, смогла заметить только карие глаза, темные волосы торчат из-под кепки, а в руках у него гелеевая ручка. Руки его из-под перчаток изящны, видны вены, а когда он перемещается ближе – я чувствую от него приятный свежий аромат лаванды. Только что из душа! Боже, как же это сексуально и горячо. Надеюсь, он не заметил, что я уже начала пускать слюни и хотеть его?

Одет он просто: белая майка, из-под которой можно разглядеть его накачанную грудь, видно несколько капелек воды, а на шее – серебряная цепочка с имперской аквилой из «Вархаммера», карго-брюки цвета хаки, коричневые ботинки в синих бахилах, сверху прозрачный фартук. Рядом со мной стоит тумбочка, на ней лежат: несколько бутылочек красящих пигментов, пачка белых салфеток, антисептик, тату-машинка с проводами и еще какие-то непонятные для меня инструменты и вещи. Нарушая тишину, я произнесла:

– В японском буддизме лотос символизирует путь души. Бутон – это потенциал, раскрывшийся цветок – что раскрывшийся цветок? – читаю я лекцию по мифологии и буддизму Японии для татуировщика, еле удерживая внимание и суть своего повествования. – Точно! Путь просветления! Или не так там было в лекции? Пофиг. Мне импонирует мифологическая установка на то, – во как завернула речь, да? – что близкие люди (супруги или верные друзья) могут встретиться в следующей жизни и разделить один цветок лотоса, кхм, в раю, – продолжаю свою пьяную лекцию. – Интересный факт хочешь расскажу? Ну хочешь же, да? Ну моргни красивыми глазами своими что ли! Ладно, но с тебя скидка на татуировку! Факт в том, что это та-а-ак глубоко повлияло на самурайскую этику и японское понимание верности, прикинь, да? Их обещание «встретимся на лотосе» означало готовность умереть друг за друга. Настоящая мужская дружба! Ее-е-е! Мощь ваще!

– Окей, я все понял, – ответил он. – Но зачем так напиваться? Подпиши вот здесь и здесь, чтобы потом ко мне не было претензий, – протянул он мне бумаги с текстом формата А4 и дал свою ручку. – На счёт ухода за татуировкой я тебе пришлю инструкцию в Инсте. Как тебя там найти?

Я, не вчитываясь в договор, поставила подписи там, где он указал галочки. Продиктовала свой никнейм для поиска в соцсетях. Миша и Бард уже заснули, сидя на диване. Я спустила боди вниз, сняла лифчик и, оголив грудь, легла на кушетку. Без толики стеснения, между прочим!

– Черт! Черт! – я хватаюсь за голову.

Откидываю балдахин. Встаю с кровати, вижу ширму перед собой, бегу туда, не особо разглядывая комнату. За ширмой стоит зеркало во весь мой рост – то, что нужно! Я снимаю сорочку, убираю бинт со своей груди и вижу: прямо посередине под моими прелестями первого размера свеженькая черно-белая татуировка с изображением цветка лотоса, от которого чуть ниже проходит небольшая тонкая линия и несколько точек.

– О боже мой! Я это сделала! Офигеть! Истомина, ну ты даешь! – сама от себя такого не ожидая, произнесла я.

Присматриваюсь к татуировке и понимаю, что смотрится она на мне через зеркало не очень красиво. Все портит деталь – один лепесток цветка полностью закрашен черным.

– Это еще что такое? Почему этот гребаный татуировщик закрасил черным один лепесток?

Но я быстро успокаиваюсь, понимая, что, возможно, мастер не понял мою пьяную речь. Вообще он должен был отказаться бить мне татуировку в таком состоянии. Хотел стрясти денег, явно. Но в целом татуировка выглядит качественно, не партак, уже повезло. Потом надо сдать анализы на СПИД и прочий букет заболеваний. И больше так не напиваться. Урок усвоен.

– Ладно, ничего страшного, потом схожу на коррекцию к кому-нибудь получше или вовсе её сведу. Сейчас есть вопросы поважнее: где я, черт подери?

Но мое подсознание не может найти ответ на этот вопрос. Я забинтовываю татуировку обратно, надеваю сорочку и выхожу из-за ширмы в комнату, чтобы осмотреться и найти свою одежду.

Моей обычной одежды нигде нет. Досадно. В комнате достаточно темно, солнечные лучи еле-еле пробираются сквозь тяжелые розовые шторы с драпировкой. Очень похожи на те, что мне привезла бабушка и мы повесили их в моей комнате в общаге. Моим соседкам они тоже понравились. Помимо кровати здесь стоит туалетный столик с косметикой и старомодными шляпками по углам, а чуть поодаль, под окном – письменный стол, на котором царит полнейший беспорядок. Слева шкаф из массивного дерева подпирает кресло с белой обивкой в стиле барокко. На его дверце висит платье. Я присматриваюсь.

– Это что за наряд с картины Мане?

Я люблю историю, но не настолько, чтобы арендовать отель в стиле Второй империи. Черт, я даже не смогу за него заплатить! Сколько стоит ночь в таком месте? Месячная пенсия моей бабушки? Радует, что хотя бы я проснулась одна в кровати. Я доверяю своим друзьям на все сто процентов. Медвежонок и Бард точно не позволят никому меня тронуть, да и сами руки распускать не станут, ни за что на свете. Но в состоянии сильного алкогольного опьянения я же могла и вызвать мальчиков? Раз в отель пришла. Ну и влипла же я.

В дверь комнаты постучали. Горничная? Обслуживание номеров?

Я чуть-чуть отодвигаю кресло – настолько, чтобы мне хватило места приоткрыть шкаф и попробовать найти свою одежду или хотя бы халат и полотенце. Пора бы принять душ и почистить зубы. Как только я это сделала, из шкафа вывалилась рапира. Я ее сразу узнала: тяжёлая военная рапира типа Паппенхаймер. Похожую рапиру можно встретить в фильме про капитана Алатристе, которой он сражался в подворотнях Испании. Красивая и изящная кованая гарда с вензелями. Рапира выглядит довольно потрепанной, явно не новой, много сколов и царапин, не чищена. Рукоятка из дерева вся в зазубринах. Видно, что за ней плохо ухаживают. Прям как я за своим тренировочным длинным мечом. Не горжусь этим, но мне слишком лень чистить свой спортивный снаряд на постоянной основе. На кончике клинка имеются пятна крови.

– О боже мой, ей же никого не убили? – вытаращив глаза, сказала я, сглотнув слюну.

Без паники. Нужно трезво мыслить. На тренировках по фехтованию у нас тоже бывают травмы. Может, это чья-то кровь, которая здесь осталась случайно? Или застывший кетчуп? Чей-то розыгрыш? Я схватила подол своей сорочки и аккуратно взяла рапиру через нее, чтобы не оставлять своих отпечатков пальцев. Что бы то ни было, я здесь ни при чем. Это не мое. Люблю себя за ум и умение мыслить рационально и логично в самых стрессовых ситуациях! Дышим спокойно, вдох, выдох.

Положив аккуратно рапиру под кровать, я заглянула в шкаф. Там было достаточно много всего: как простые, так и пышные платья, жакет, белые рубашки, корсеты, юбки, шаровары, накидка из меха и теплое шерстяное пальто. Внизу под шкафом я увидела туфли на маленьком каблуке, черные короткие ботинки со шнуровкой по бокам и балетки. Моей одежды нет. Моих кед тоже нет.

– Потрясающе! Но не могу же я выйти из номера в ночной рубашке? Как в таком виде ехать в общагу? Если не приведу себя в порядок, комендант настучит об этом в универ, и меня отчислят. Бррр, – закончив мысль вслух, меня передернуло еще раз. В комнате повеяло прохладой или мне показалось, но тем не менее надо переодеться.

Я выбрала самое простое платье из всех возможных в доступном мне гардеробе. Нежно-лиловое (как и постельное белье на кровати – здесь все плюс-минус в одних «девочковых» тонах), юбка до пола, с длинными простыми рукавами и серым корсетом, который завязывается спереди. Это главная причина, почему я его выбрала. Как надевать остальные платья, я даже не представляю, но подозреваю, что в одиночку тут не справиться. Теперь понятно, почему у благородных дам были обязательно в услужении компаньонки. Ну и это платье явно дешевле остальных на случай, если мне придется платить. Руки тряслись, но я отбросила сорочку на кровать и все-таки смогла надеть это милое платье. На босые ноги я натянула чулки, подвязала их к поясу, а затем обула розовые балетки. Шелковые ленточки аккуратно обвила вокруг своей ноги и завязала бант. Теперь я выгляжу как настоящая леди.

– Тьфу.

В дверь снова постучали, но уже более настойчиво. И еще пару раз. Не дождавшись моего ответа, дверь распахнулась, и на пороге появилась женщина. Я от шока присела в кресло. Из моих глаз полились слезы, сердце замерло, мне стало нечем дышать.

Это была она. Моя мама, которую я похоронила пять лет назад.

Глава 2. Мой новый мир

– Эжени, дитя моё, ты наконец-то проснулась!

Голос мамы прозвучал так мягко, словно эти пять лет кладбищенской тишины были просто затянувшимся кошмаром. Я сидела в кресле, вцепившись пальцами в белую обивку, и чувствовала, как по щекам катятся соленые и горькие слезы. Сердце колотилось так сильно, что, казалось, оно сейчас проломит ребра.

В голове вихрем неслись обрывки мыслей: «Мама? Пиздец. Это галлюцинация. Инфа сотка. Точно водяра была паленой». Я хотела закричать: «Мам, ты же пять лет назад погибла под Арзамасом!», но вместо этого мои губы сложились в изящную трубочку, и я выдала на чистейшем французском:

– Maman, tu m'as fait frissonner! Qu'est-ce qui t'amène ici? (Матушка, вы заставили меня вздрогнуть! Какими судьбами вы здесь?)

Я резко вытерла слезы и зажала рот ладонью. Что это был за звук? Почему я звучу как аудиокурс для подготовки к ЕГЭ, только с прононсом Милен Фармер? С какого фига я знаю французский? И ведь я даже не сразу сообразила, что мама обращается ко мне на нем же, и я всё прекрасно понимаю.

– Ты так бледна, – женщина подошла ближе и приложила прохладную ладонь к моему лбу. От неё пахло фиалками и старой пудрой.

– Опять читала сомнительные романы Мишеля до рассвета?

Это точно «белочка». Я проснулась внутри сна, про это Александр Панчин на YouTube рассказывал. Нужно проверить реальность. Где мой волчок, как у Ди Каприо в фильме «Начало»? Если волчок крутится и не останавливается, значит, ты во сне. Оглядываюсь, смотрю на письменный стол. У меня нет волчка. Черт. Ах да, балда, можно же просто себя ущипнуть или ударить! Если больно, значит, не сплю. Если не сплю, тогда уже надо будет обращаться к психиатру: таблеточки, дурка, никакого светлого будущего. Если не больно, то все в порядке, когда-нибудь обязательно проснусь. Как только эта гениальная идея посетила меня, я замахнулась и со всей дури отвесила себе по лбу.

Хлысь!

Голова мотнулась назад, в глазах заплясали искры, а лоб обожгло так, будто к нему приложили раскаленный утюг. Боль была резкой, пульсирующей и совершенно настоящей.

– Господи! – женщина отшатнулась, ее лицо исказилось от ужаса. – Эжени! Матерь божья, что ты делаешь? Зачем ты себя бьешь?!

– Ау-у-у… – провыла я. – Твою же…

Вместо привычного мата из горла вырвалось невнятное шипение. Реальность не собиралась растворяться. Мама наклонилась ко мне, поправляя мои растрепанные косы.

– Лихорадка? – она снова прижала ладонь к моему лбу, потом к своему, повторила несколько раз, а я замерла, боясь пошевелиться, чтобы этот момент никуда не исчез, не испарился. Её кожа была теплой. Живой.

Внезапно послышались быстро приближающиеся к двери шаги, и в комнату вихрем влетел молодой человек. Высокий, поджарый, в расстегнутом камзоле, с копной растрепанных темно-русых волос. Ну точно Есенин!

– Сестра, я услышал твой голос! – он бросился ко мне, оттеснив маму. Его лицо светилось таким искренним беспокойством, что мне стало не по себе.

– Эжени, душа моя, ты как? Я та-а-к за тебя переживал!

Я вытаращилась на него:

– Б..Б..Бард?

Этот юноша был один-в-один Андрей, мой лучший друг. Только прическа другая и шмотки странные. Это что, розыгрыш? Ну Бард с Медвежонком, конечно, те еще приколисты, зачем надо мной так издеваться? Но… мама? Это уже не смешно.

– Не пугай меня, Mon petit, – Бард повернулся к матери, его лицо побледнело. – Матушка, клянусь, я больше не оставлю её одну на балах! Только, пожалуйста, заступитесь за нас перед папой. Ему уже принесли свежую газету к завтраку!

Мама погладила его по голове с тем спокойным смирением, которое бывает только у родителей хронических катастроф.

– Врач сказал, что у неё могут быть проблемы с памятью после удара. Главное – её жизни ничего не угрожает. Может, всё-таки расскажете, что вчера произошло?

Было заметно, что мама не спала всю ночь от переживаний за свое неразумное дитя. Но к утру она уже успокоилась, в ее тоне читалось смирение, как будто подобная ситуация происходила с ее дочерью не первый и не последний раз. Я вцепилась в край камзола Андрея:

– Андрей, объясни, что здесь происходит?

– Матушк-а-а-а, она снова надо мной насмехается! Опять эти русские прозвища! – простонал мой новоявленный брат. – Не притворяйся, Эжени, нам всё равно придётся всё рассказать отцу.

Я молчу. Смотрю на Барда, на маму, снова на Барда. Пытаюсь проанализировать происходящее. Я чувствую боль, значит, не сплю. Андрей не отзывается на свое имя, поменял образ, называет меня сестрой. Мама не умерла. Что-то говорят про отца. Отец, что? Папа тоже жив? Происходящее никак не укладывается в моей голове. Эмоции и чувства путаются. Я не понимаю, как мне на это реагировать. Я, безусловно, очень рада тому факту, что мама с папой не погибли, а Бард – мой настоящий родной брат! Но что за странные декорации?

В моей голове закралась одна мысль, которую нужно было срочно проверить. Я вскочила с кресла, прошмыгнула мимо мамы и брата, а затем направилась к окну. Точно! Нужно было проверить это с самого начала! Отодвинув шторы, я заглянула в окно. В глаза ударил яркий свет июньского солнца. Мне открылся вид, судя по всему, с третьего этажа. Под окном расстилалась узкая улица, выложенная неровным, выщербленным булыжником. Никакого асфальта – только серо-коричневый камень и глубокие колеи, заполненные вчерашней дождевой водой.

Напротив высились дома из желтоватого песчаника с высокими мансардными крышами и лесом печных труб. На подоконниках сушилось чье-то белье, а из пекарни снизу доносился своеобразный запах свежего хлеба, смешанный с едким амбре конского навоза. Внизу, пошатываясь на камнях, шла толпа. Мужчины в потрепанных цилиндрах и синих рабочих блузах, женщины в огромных чепцах и тяжелых юбках, которые они брезгливо приподнимали, перешагивая через сточные канавы. Вдалеке послышался грохот и ритмичный цокот копыт. Из-за поворота выкатилась тяжелая карета, запряженная парой вороных. Кучер в ливрее яростно щелкнул кнутом, разгоняя зазевавшихся разносчиков газет. Я резко обернулась к родным.