Лампа в пустыне

В смехе миссис Эрмстед послышалась ядовитая нотка.

— Как я уже не раз пыталась вам объяснить, — сказала она, — на каждого человека можно посмотреть по меньшей мере с двух сторон. А вы, дорогая миссис Ролстон, вечно смотрите на мир сквозь розовые очки. К несчастью, из-за этого ваше мнение неизменно благоприятно, и потому никто его не ценит.

Поблёкшее лицо миссис Ролстон слегка порозовело. Она молча продолжала шить.

Некоторое время Нетта Эрмстед курила, устремив взгляд в пустоту. Потом совершенно неожиданно заговорила снова:

— Интересно, не покончил ли Ральф Дэйкр с собой?

Миссис Ролстон вздрогнула от этого внезапного предположения и впервые подняла голову.

— Право, дорогая! Какая необыкновенная мысль!

Маленькая миссис Эрмстед вызывающе вскинула подбородок.

— А почему, собственно, необыкновенная? Ничего необыкновеннее его смерти и представить нельзя. Либо он сам прыгнул с обрыва, либо она столкнула его, когда он отвернулся. Интересно, что из этого?

Тут миссис Ролстон серьёзно поднялась и сделала ей выговор. В обращении с этой непостоянной подругой она никогда не испытывала робости.

— Такие разговоры не просто глупы, — решительно сказала она. — Они дурны. Я не намерена сидеть и слушать подобное. У вас очень озорное воображение, Нетта. Вам следовало бы лучше его обуздывать.

Миссис Эрмстед вытянула перед собой изящные ноги и состроила гримаску.

— Когда вы называете меня Неттой, я всегда понимаю, что дело становится серьёзным, — заметила она. — Беру все свои слова назад, мой дорогой ангел, и делаю это с величайшей щедростью. Вот увидите, как великодушна я могу быть к той, что вытеснила меня из вашего сердца. Но, добрая душа, закончите, пожалуйста, эти надоедливые складочки, прежде чем начнёте сердиться на меня всерьёз! Бедняжке Тессе очень нужно это платье, а няня-индуска шьёт просто отвратительно. Когда здесь поселится достопочтенная миссис Дэйкр, мне уже не удастся обращаться к вам ни за какой помощью. Придётся искать общества и советов у миссис Бёртон — и я стану ещё язвительнее прежнего.

— Дорогая, прошу вас, — очень серьёзно произнесла миссис Ролстон, — не думайте ни на мгновение, будто забота об этой несчастной девушке хоть сколько-нибудь изменит мою дружбу к вам! Надеюсь видеть вас и маленькую Тессу так же часто, как прежде. Мне кажется, Стелла любит детей. Ваша малышка могла бы утешить любое страдающее сердце.

— Она бывает сущим маленьким дьяволёнком, — беспристрастно заметила мать Тессы. — Но ведь это лучше, чем быть святой, правда? Взгляните на этого отвратительного ребёнка, Седрика Бёртона, — гадкий маленький обезьян! Самодовольство Бёртонов действует мне на нервы, особенно когда оно проявляется у ребёнка. Но посмотрите на самих Бёртонов! Разве у них могли родиться другие дети, кроме ужасных самоуверенных обезьянок?

— Дорогая моя, ваш язык… ваш язык! — запротестовала миссис Ролстон.

Миссис Эрмстед с дерзкой улыбкой высунула язык и тут же спрятала.

— А что с ним не так? Он совершенно откровенен, как и ваш собственный. Пожалуй, немного острее и временами несколько ядовит. Но и у него есть достоинства. По крайней мере, он никогда не бывает неискренним.

— В этом я уверена, — с неизменной добротой отозвалась миссис Ролстон. — Но, ах, дорогая, если бы он был хоть чуточку милосерднее!

Нетта Эрмстед улыбнулась ей, словно своенравный ребёнок.

— Мне нравится говорить о людях гадости, — сказала она. — Это меня развлекает. К тому же почти всегда это правда. Скажите, что вы думаете о последнем сооружении на голове леди Гарриет? Никогда в жизни она не выглядела столь аристократически безобразной, как вчера на приёме в саду раджи. Мне даже стало жаль раджу: он милый мальчик, несмотря на своих сорок жён, и любит красивые вещи.

Она тихонько рассмеялась, подняла белые руки и сцепила пальцы за головой.

— Я обещала иногда кататься с ним верхом ранним утром. Как же будет ревновать дорогой Дик, когда узнает!

Миссис Ролстон вздохнула. Иногда все её попытки исправить эту легкомысленную бабочку казались напрасными. Но, будучи женщиной твёрдых принципов и безупречной совестливости, она всё же предприняла отважную попытку.

— Как вы думаете, дорогая, стоит ли вам это делать? Мне всегда кажется, что здесь, в Бхулване, нам следует вести себя осмотрительнее, чем внизу, в Куррумпоре. И… если позволите сказать… ваш муж такой хороший, добрый человек, так снисходителен к вам, что пользоваться этим кажется несправедливым.

— Неужели? — рассмеялась Нетта. — Как же плохо вы знаете моего доблестного Ричарда! Да ведь половина удовольствия от жизни — доводить его до бешенства. В последний раз он чуть не перекинул меня через колено и не отшлёпал.

— Дорогая моя, как бы я хотела, чтобы он это сделал! — с неподдельным жаром сказала миссис Ролстон. — Вам бы это пошло на пользу.

— Думаете? — Нетта презрительным движением стряхнула пепел с сигареты. — Всё зависит от обстоятельств. После этого я либо боготворила бы его, либо возненавидела. Интересно, что именно. Бедный старина Ричард! Глупо с его стороны всё время любить одного и того же человека, правда? Я бы при всём желании не смогла быть настолько однообразной.

— Иными словами, если бы он любил вас меньше, вы ценили бы его больше, — заметила миссис Ролстон с необычной для неё суровостью.

Нетта Эрмстед снова рассмеялась своим лёгким, бессердечным смехом.

— Как безжалостно и категорично! Но это чистая правда. Конечно, ценила бы. Сейчас он слишком легко мне достаётся, бедняжка. Вот почему я устраиваю ему собачью жизнь. Мужчина никогда не должен быть слишком доступен собственной жене. А вот взгляните на вашего мужа! Само воплощение равнодушия! И вы за всю жизнь ни на час не заставили его тревожиться.

Бледно-голубые глаза миссис Ролстон внезапно засияли. Она словно снова помолодела.

— Мы понимаем друг друга, — просто ответила она.

На губах миссис Эрмстед заиграла насмешливая улыбка, но на этот раз она промолчала. По-своему она любила жену хирурга и не хотела открыто высмеивать эту милую добрую душу.

— Когда вы совсем закончите с этим, — заметила она немного погодя, — у меня есть собственное платье из туссора, насчёт которого я хочу с вами посоветоваться. Одно хорошо в Стелле: ей не понадобится много нарядов, так что в этом отношении ваше внимание по-прежнему будет принадлежать мне безраздельно. Право, не знаю, что бы мы с Тессой без вас делали. Эта несносная малышка вечно рвёт свои платья в клочья.

Миссис Ролстон улыбнулась мягкой материнской улыбкой.

— Вы очень, очень счастливая девушка, — сказала она, — хотя сами этого не понимаете и, вероятно, никогда не поймёте. Когда вы снова приведёте ко мне свою обезьянку?

— Вероятно, она придёт сама, когда ей вздумается, — небрежно ответила миссис Эрмстед. — Уверяю вас, в её списке визитов вы занимаете очень высокое место. Но я почти никуда её не беру. Со мной она всегда так плохо себя ведёт.

С этими словами она выбрала новую сигарету.

— Пока здесь Томми Денверс, она наверняка станет часто у вас бывать. Она его обожает.

— Он славный мальчик, — заметила миссис Ролстон. — Жаль, что ему не удалось получить более продолжительный отпуск. Его присутствие утешило бы Стеллу.

— Полагаю, она может спуститься к нему в Куррумпор, если не пожалеет своего нежного, словно лепесток розы, цвета лица, — отозвалась миссис Эрмстед, со злостью захлопнув коробок спичек. — Вы ведь оставались там в прошлый жаркий сезон.

— Джеральд был нездоров и не мог оставить службу, — сказала миссис Ролстон. — Это совсем другое дело. Я чувствовала, что нужна ему.

— И ради этого чуть себя не погубили, — заметила миссис Эрмстед. — Иногда мне кажется, что вы, несмотря на свою внешность, довольно замечательная женщина.

Она взглянула на наручные часы.

— Боже мой, как поздно! Ваша новая подопечная вот-вот явится. Вы, должно быть, уже полчаса мечтаете выпроводить меня. Глупая святая! Почему же не сказали?

— Я вовсе не хочу, чтобы вы уходили, дорогая, — спокойно ответила миссис Ролстон. — Любой гость оказывает честь моему дому.

Миссис Эрмстед вскочила на ноги быстрым, пружинистым движением.

— Мэри, я вас люблю! — сказала она. — Вы и ангел-хранитель, и верный друг, и бесценный советчик в одном лице. За вашей спиной я смеюсь над вами, называю вас старомодной простушкой, но рядом с вами немею от восхищения. Вы действительно великолепны.

— Спасибо, дорогая, — сказала миссис Ролстон.

Она ответила на порывистый поцелуй с забавным выражением голубых глаз — почти сострадательным, если бы в нём не было столь явного юмора. Однако затягивать объятие она не стала, и Нетта Эрмстед удалилась с лёгким чувством досады и неуверенности.

— Интересно, есть ли у неё вообще хоть капля ума? — произнесла она вслух, быстро уезжая в своей рикше. — Во всяком случае, она странное создание. Даже удивительно, зачем я с ней вожусь.

В эту минуту ей встретился раджа, великолепный в зелёном тюрбане, верхом на любимом гнедом арабском скакуне, и миссис Ролстон вместе со всеми благоразумными советами тотчас отправилась в царство забытых вещей.

Нетта прозвала раджу своим арабским рыцарем. А имя, которым он называл её, было слишком интимным, чтобы произносить его при посторонних. Для него она была лилией с лимонным ароматом из его грёз.

Глава II. Возвращение

Первым впечатлением Стеллы от Бхулваны стала царившая там совершенно европейская атмосфера. Главными её приметами были бунгало и сосновые леса; от томного восточного очарования, преследовавшего Стеллу в запретном раю, здесь не осталось и следа. Бхулвана была весёлым местом, и хотя располагалась довольно высоко среди холмов Маркестана, жара здесь порой стояла невыносимая. Возможно, именно поэтому все силы отдыхающих уходили на устройство развлечений, и в разгар лета жизнь здесь действительно кипела.

Великолепный белый летний дворец раджи венчал вершину холма, а бунгало, теснившиеся среди сосен ниже по склону, словно состязались между собой за право расположиться поближе к нему.

Бунгало супругов Ролстон стояло значительно ниже. Вокруг него было больше открытого пространства, чем возле большинства других домов, а из окон открывался вид на ипподром в некотором отдалении внизу. Домик был маленький и некрасивый, а окружавший его небольшой участок представлял собой настоящие заросли. За расположение его прозвали «Трибуной», хотя трудно было найти человека, менее увлечённого скачками, чем нынешняя хозяйка. Задумчивые голубые глаза миссис Ролстон редко останавливались на ипподроме. Они смотрели дальше, на равнины, затянутые дымкой.

Комната, приготовленная ею для Стеллы, выходила окнами на восток, к извилистой лесной дороге, поднимавшейся к резиденции раджи. Миссис Ролстон приложила немало стараний, чтобы всё устроить как можно лучше. С тех пор как она услышала о внезапной утрате Стеллы, сердце её рвалось к девушке, и радость от предстоящей встречи уступала лишь скорби за неё.

Выше по склону стояло изящное бунгало, которое Ральф Дэйкр снял для молодой жены. Одна мысль о нём разрывала доброе сердце миссис Ролстон. Она написала Томми настойчивое письмо, умоляя не позволять сестре поселиться там в её одиночестве. Под влиянием Томми, а возможно, тронутая и искренней заботой самой миссис Ролстон, Стелла, которой было почти безразлично, куда ехать, согласилась хотя бы на время остановиться у жены хирурга. Никакой необходимости немедленно принимать окончательное решение не было. Вся жизнь лежала перед ней унылой безжизненной пустыней. На этом этапе казалось совершенно неважным, где провести первые безрадостные месяцы. Она устала до глубины души и хотела только покоя.

Стелла смутно надеялась, что миссис Ролстон хватит такта уважать её желание. Представление об этой женщине — единственной, кто проявил к ней доброту с момента приезда в Индию, — оставалось довольно неопределённым. Миссис Ролстон с её поблёкшей красотой и мягкими, застенчивыми манерами не обладала яркой индивидуальностью. Человек, видевший её два или три раза, вряд ли сумел бы дать сколько-нибудь точное описание. Леди Гарриет не раз называла её величиной, которой можно пренебречь. Впрочем, леди Гарриет последовательно пренебрегала всеми, кто не претендовал на светский блеск. Невзрачных женщин она терпеть не могла.

Но Стелла с благодарностью помнила теплоту искреннего восхищения и сочувствия, растопившую её холодность в день свадьбы. И что-то в глубине её души, несмотря на безмерную усталость, жаждало вновь ощутить это тепло. Сама того почти не сознавая, она мечтала о материнских объятиях, которые укрыли бы её от жизненной бури.

Томми встретил её в Равалпинди на страшном обратном пути и с величайшей нежностью заботился о ней и её удобствах. Но Томми, как и Пётр, почему-то оставался за пределами её сокровенного мира. Он был просто неуклюжим мужчиной с самыми добрыми намерениями. Даже если бы она попыталась, то не сумела бы открыть ему сердце. Она была несказанно рада его присутствию и надеялась впоследствии снова присоединиться к нему в Зелёном бунгало в Куррумпоре, где они жили вместе несколько недель перед её замужеством. Ведь Томми был единственным родственником во всём мире, которому она была дорога. Она очень любила его, но настоящей душевной близости между ними не существовало. Они были просто хорошими товарищами.

Теперь, став замужней женщиной, Стелла больше не опасалась завуалированных ядовитых выпадов, ранивших её прежде. Её положение было прочно. Впрочем, теперь она едва ли стала бы придавать им значение. Подобные мелочи остались в прошлом, и она удивлялась, вспоминая, что когда-то они могли всерьёз её задевать. Она изменилась — изменилась чрезвычайно. За один короткий месяц её девичество осталось позади. Гордая застенчивость исчезла без следа. Она вернулась серьёзной, сдержанной женщиной, равнодушной, почти безучастной, замкнувшейся в себе. Природная величавость по-прежнему была ей свойственна, но теперь она не пользовалась ею как защитой. Она двигалась словно погружённая в глубокую задумчивость, не глядя ни вправо, ни влево.

Увидев её, миссис Ролстон едва не расплакалась — так потрясло её опустошение, которое произвёл этот странный месяц. Мягкое сияние юности исчезло совершенно. Белая и холодная, словно алебастр, одинокая, внутренне опустошённая женщина вернулась из запретного рая. И сначала миссис Ролстон показалось, что самое её сердце было раздавлено, как прекрасный цветок, захлопнувшимися воротами.

Но позже, когда Стелла провела у неё несколько часов, она поняла, что жизнь всё ещё пульсирует где-то глубоко под поверхностью, хотя, возможно ради самозащиты, скрыта так далеко, что никакое случайное любопытство до неё не доберётся. Стелла не могла говорить о своей трагедии, но отвечала на молчаливое сочувствие миссис Ролстон совершенно искренней благодарностью. И та ясно поняла: Стелла не откажет ей в доверии, хотя перед всем остальным миром двери её души останутся закрытыми.

Это открытие глубоко тронуло миссис Ролстон. Со свойственным ей смирением она подумала, что потребность Стеллы в утешении должна быть поистине велика, если та потянулась именно к ней. Почти все её дружеские привязанности и в самом деле зародились в беде, которую она старалась облегчить, но Мэри Ролстон была слишком скромна, чтобы приписывать себе за это какую-либо заслугу. Она лишь благодарила Бога за предоставленные возможности.

Вечером после приезда, когда Стелла ушла к себе, Томми очень серьёзно заговорил о состоянии сестры и попросил миссис Ролстон сделать всё возможное, чтобы преодолеть апатию, которую ему самому никак не удавалось пробить.

— Я ни разу не видел, чтобы она заплакала, — сказал он. — Кто её не знает, решит, что она бессердечная. Я не могу смотреть на эту мертвенную холодность. Это совсем не похоже на Стеллу.

— Нам нужно запастись терпением, — сказала миссис Ролстон.

В глазах юноши самого стояли слёзы, и за это она прониклась к нему ещё большей симпатией, но не стала поощрять дальнейшие откровения. Она не привыкла обсуждать друзей с третьими лицами, какими бы близкими те ни были.

Томми оставил эту тему, даже не заметив, что она осторожно отвела его от неё.

— Я совершенно не знаю, в каком положении она осталась, — беспокойно продолжил он. — Не имею ни малейшего понятия, как обстояли дела у Дэйкра. Надо было спросить его, но случая так и не представилось, да и всё произошло с такой дикой поспешностью. Не думаю, что ему было особенно что оставлять, если вообще что-нибудь было. Дурацкая свадьба, — с горечью заключил он. — Я с самого начала её ненавидел. Монк это знал.

— А капитан Монк ничего не знает? — спросила миссис Ролстон.

— Да одному Богу известно! Монк уехал по неотложному делу, и его нет уже целую вечность. После смерти Дэйкра я его не видел. Не удивлюсь, если он до сих пор даже не знает, что произошло. Ему пришлось отправиться в Англию. Наверное, теперь уже едет обратно; во всяком случае, я на это надеюсь. Без него здесь чертовски скверно.

— Бедный Томми! — Миссис Ролстон снова прониклась сочувствием. — Всё это ужасно трагично. Но будем благодарны, что дорогая Стелла благополучно вернулась! Я пойду пожелаю ей спокойной ночи. А ты бери всё, что захочешь!

Она вышла, а Томми растянулся в длинном кресле, вздохнув от недовольства всем на свете. За всё время отсутствия Монка он не получил от него ни единой весточки, и это огорчало его едва ли не сильнее всего остального.

Тихо ступая по коридору, ведущему к комнате Стеллы, миссис Ролстон чуть не споткнулась о скорчившуюся фигуру в белом. Та мгновенно и бесшумно поднялась, превратившись в почтительно кланяющегося Петра, слугу-сикха. С тех пор как Стелла овдовела, он каждую ночь спал поперёк порога её комнаты.

— Моя мем-сахиб ещё не спит, — сообщил он с ноткой печали. — Она засыпает только под самое утро.

— А вы спите у её двери? — спросила несколько озадаченная миссис Ролстон.

Высокая фигура снова склонилась с исполненной достоинства учтивостью.

— Это моя привилегия, мем-сахиб, — ответил Пётр Великий.

Он печально улыбнулся и посторонился, пропуская её.

Миссис Ролстон постучала и услышала в ответ негромкий голос:

— Что такое, Пётр?

Она осторожно открыла дверь.

— Это я, дорогая. Ты уже легла? Можно войти пожелать тебе спокойной ночи?

— Конечно, — тотчас отозвалась Стелла. — Как вы добры! Как внимательны!

Рядом с ней горел ночник под абажуром. Лицо на подушке скрывала глубокая тень. Волосы рассыпались вокруг, словно окутывая её тайной.

Когда миссис Ролстон подошла, Стелла протянула ей руку.

— Надеюсь, мой сторожевой пёс вас не испугал? — сказала она. — Бедняга так расстроен из-за того, что я не хочу брать служанку, что изо всех сил старается сам ею стать. Я не могла заставить себя отослать его. Вы ведь не возражаете?

— Дорогая моя, я ни против чего не возражаю.

Миссис Ролстон с присущей ей теплотой наклонилась и поцеловала бледное неподвижное лицо.

— Тебе удобно? У тебя есть всё необходимое?

— Всё, спасибо, — ответила Стелла, мягко увлекая хозяйку сесть на край постели. — Я уже чувствую себя отдохнувшей. Почему-то одно ваше присутствие приносит покой.

— Ах, дорогая моя! — Миссис Ролстон вспыхнула от удовольствия. Комплименты ей доводилось слышать нечасто. — И ты думаешь, что сможешь уснуть?

Глаза Стеллы выражали невыразимую усталость, но она покачала головой.

— Нет. Я почти никогда не засыпаю до утра. Наверное, я слишком много спала в Кашмире. Там дни и ночи казались частью одного бесконечного сна.

Её передёрнула лёгкая дрожь; она подавила её слабой улыбкой.

— Здесь жизнь будет совсем другой, — сказала она. — Может быть, теперь я наконец проснусь. Обычно я вовсе не склонна предаваться мечтам.

На глазах миссис Ролстон мгновенно выступили слёзы. Она молча погладила руку Стеллы.

— Я хотела вернуться с Томми в Куррумпор, — продолжила Стелла, — но он и слышать об этом не желает, хотя сам говорил, что вы провели там всё прошлое лето. Если вы выдержали, значит, и я выдержу. Уверена, физически я гораздо сильнее вас.

— О нет, дорогая, нет. Ты бы не выдержала.

Миссис Ролстон с большой нежностью посмотрела на прекрасное лицо.

— Я, знаешь ли, крепкая, высохшая и жилистая. К тому же у меня была очень веская причина остаться. Но ты совсем другая. Ты никогда не выдержишь жаркий сезон в Куррумпоре. Не могу передать, что там творится. В худшие дни это невыносимо. Я очень рада, что Томми понимает, насколько это невозможно. Нет, нет! Оставайся у меня, пока я сама не спущусь вниз! Я всегда уезжаю первой. И мне будет так приятно заботиться о тебе.

Стелла отказалась от спора с коротким вздохом.

— Кажется, не так уж важно, что я делаю, — сказала она. — Томми, конечно, во мне не нуждается. Никто не нуждается. И боюсь, вы очень скоро от меня устанете.

— Никогда, дорогая, никогда.

Миссис Ролстон ободряюще сжала её руку.

— Даже на мгновение не допускай такой мысли! С самого первого дня нашего знакомства я мечтала о том, чтобы любить тебя и заботиться о тебе.

По лицу Стеллы скользнуло удивление.

— Как это необыкновенно добро с вашей стороны! — сказала она.

— О нет, дорогая. Это всё благодаря тебе. Ты так прекрасна, — пробормотала жена хирурга. — И я знала, что ты прекрасна вся — до самой глубины души.

— О, не говорите так! — резко перебила её Стелла. — Не думайте так! Вы совсем меня не знаете. В вас… в вас гораздо больше душевной красоты, чем во мне или чем я теперь когда-либо смогу обрести.

Миссис Ролстон покачала головой.

— Но это правда, — настаивала Стелла. — Я… кто я такая?

В её негромком голосе невольно прозвучала дрожь страсти.

— Я женщина, у которой отняли всё. Меня изгнали, как Еву, но не дали даже того утешения, которое было у Евы. Если бы мне подарили ребёнка, которого я могла бы любить, у меня ещё оставалась бы надежда. Но теперь у меня нет ничего… никакой надежды. Я ожесточилась, стала горькой, состарилась раньше времени — и уже никогда не буду другой.

— О, милая, нет! — Миссис Ролстон поспешно остановила её. — Поверь, ты ошибаешься. Мы можем сделать свою жизнь такой, какой захотим. Поверь мне: даже бездетная женщина может стать счастливой матерью детей, если пожелает. Всегда найдётся кто-то, кого можно любить.