Там, где куклы плачут кровью

— Его можно починить? — спросила она, невольно прижимаясь к Плюше.

— Иногда,— ответила кукла, не глядя на игрушку.

— А почему никто не пытается?

— Потому что не все хотят быть починенными. Иногда сломанная вещь хранит в себе ответ на вопрос, зачем её сломали. Память о боли — это единственное, что у них осталось.

Мирабель посмотрела на свою спутницу.

— Ты помнишь?

Кукла остановилась.

— Что?

— Почему ты сломалась?

Плюша посмотрела на свои руки, на аккуратные швы на запястьях.

— Я не сломалась.

— У тебя же порвано платье.

— Это не считается.

— А волосы?

— Их можно расчесать.

— А пятно на щеке?

Плюша прикоснулась к пятну.

— Это давно.

— Откуда оно?

Плюша не ответила. Мирабель решила не спрашивать.

В воздухе разлилась слабая, дребезжащая мелодия. Пи-пи-пи. Пи-пи-пи. Звук напоминал старую музыкальную шкатулку. Чем ближе они подходили, тем навязчивые становилась музыка.

Мирабель остановилась. Она никогда не видела ничего подобного. Площадь была заполнена палатками. На одной продавали стеклянные шарики, внутри которых плавали маленькие глаза. На другой лежали старые плюшевые игрушки. На третьей висели детские рисунки. Некоторые были очень красивыми. На некоторых были изображены дома. На других — семьи. А на одном рисунке была маленькая девочка, стоящая перед дверью.

Мирабель подошла к одному из рисунков. У неё перехватило дыхание. Это была она. В углу мелким почерком было выведено:

«Мирабель. 10 лет.»

Плюша выхватила рисунок и перевернула его. Пусто.

— Плюша...

— Не смотри.

— Почему?

— Потому что тебе будет страшно.

Мирабель уже собиралась возразить, но её слова застряли в горле — из глубины торгового ряда донёсся сухой, древесный смешок.

— Она уже всё видела, — прошелестел голос.

Мирабель медленно повернулась. За прилавком, заваленным непонятными безделушками, сидела кукла. Это была девочка, примерно одного возраста с Мирабель, но при ближайшем рассмотрении становилось ясно, что общего у них мало. Её лицо, тщательно выточенное из дерева, хранило следы времени. Одна щека была выкрашена в густой, почти чернильный синий цвет, а другая — в тревожный красный. Чёрные волосы из грубой шерсти казались неестественно жесткими. На кукле было испачканное белое платье, которое некогда выглядело нарядно, но теперь казалось лишь напоминанием о былом изяществе. Кукла улыбнулась, обнажив ровный ряд деревянных зубов.

— Новенькая? — спросила она.

Мирабель невольно кивнула, чувствуя, как невидимый холод касается затылка.

— Я Мирабель.

— Я знаю, — ответила кукла так быстро, словно это имя было вписано в её внутренние механизмы.

— Откуда? — голос девочки дрогнул.

Кукла растянула губы в ещё более широкой, пугающей улыбке.

— Здесь, Мирабель, все знают твоё имя.

Плюша, до этого молчавшая, решительно шагнула вперёд, заслонив собой девочку.

— Нам нужна информация, — отрезала она.

Кукла окинула Плюшу долгим, изучающим взглядом.

— А тебе, куколка, информация не нужна.

— Мне нужна, — повторила Плюша, и в её голосе промелькнули стальные нотки.

— Нет. Ты заблуждаешься.

— Откуда ты можешь знать, что мне нужно?

Деревянная девочка склонила голову набок, издав тихий скрип суставов.

— Потому что ты уже всё знаешь. Ты просто не хочешь это признавать.

Мирабель перевела взгляд с деревянной куклы на Плюшу.

— Что она имеет в виду? О чём она говорит?

— Ни о чём, — сухо ответила Плюша.

Кукла за прилавком звонко рассмеялась.

— Она опять врёт тебе, Мирабель. Лжёт так красиво, что сама почти в это верит.

Плюша резко обернулась. В её глазах на секунду вспыхнул настоящий, обжигающий гнев, который Мирабель раньше никогда не видела. Кукла замолчала, словно испугавшись собственной дерзости. На несколько секунд рынок погрузился в давящую тишину, в которой отчетливо слышалось лишь дыхание самой Мирабель. Наконец, деревянная девочка снова перевела взгляд на гостью.

— Ты ищешь родителей? — голос куклы стал тише.

— Да, — шепнула Мирабель.

— Тогда тебе нужен Портной. Только он может помочь.

— Кто это?

— Тот, кто чинит то, что было сломано. Он знает цену нитям и швам.

— А где его найти?

Деревянная кукла указала узким, резным пальцем в сторону дальнего, погруженного в туман конца рынка.

— В доме без окон.

Мирабель вгляделась в серую дымку, но ничего, кроме смутных очертаний лавок, не увидела.

— А где этот дом?

— Когда увидишь — поймёшь. У таких мест нет адреса.

Плюша резко схватила Мирабель за руку и потянула в сторону.

— Пойдём. Нам здесь больше нечего делать.

— Подожди, — крикнула деревянная кукла, подаваясь вперёд. — Я ещё не закончила!

Плюша замерла, но не обернулась.

— Что?

Деревянная девочка пристально посмотрела на Мирабель, игнорируя Плюшу.

— Если Портной спросит, кто ты, не говори ему своё настоящее имя. Никогда.

Мирабель нахмурилась, чувствуя нарастающую тревогу.

— Почему?

Кукла бросила быстрый, полный странного сочувствия взгляд на Плюшу.

— Потому что он может пришить его к чему-нибудь другому. К тому, что уже не принадлежит миру живых.

Мирабель ничего не поняла, но слова отозвались липким страхом внутри. Плюша не дала ей спросить больше — она рывком потянула её прочь, прочь от прилавка, прочь от этого недоброго места.

Они шли долго, пока шум рынка окончательно не стих за спиной. Лишь когда палатки скрылись за поворотом, Мирабель решилась нарушить тишину.

— Почему все тебя знают, Плюша? — спросила она, задыхаясь от быстрой ходьбы.

— Не знаю, — коротко ответила спутница.

— Почему она сказала, что ты всё знаешь? Что ты от меня скрываешь?

— Она просто хотела тебя напугать. Игры таких существ всегда строятся на страхе.

— А почему ты на неё так разозлилась? Я никогда не видела тебя такой.

Плюша хранила молчание. Её маленькая рука была холодной и твёрдой в ладони девочки.

— Плюша?

— Потому что она груба, Мирабель. Не всё, что говорят чужие, стоит твоего внимания.

Мирабель остановилась, вынуждая спутницу тоже замереть посреди узкой, тесной улицы, где нависающие крыши домов почти смыкались, перекрывая небо.

— Ты мне врёшь? — спросила она прямо в глаза кукле.

Плюша застыла. На несколько долгих секунд воцарилась тишина. Затем она медленно улыбнулась — той самой привычной, доброй улыбкой, от которой у Мирабель отлегло от сердца.

— Нет, — сказала Плюша. — Я никогда не буду лгать тебе.

Мирабель очень хотелось поверить. Она сжала руку Плюши крепче, и они продолжили путь. Улица была узкой, а дома вокруг — странными, словно заброшенными, но в них чувствовалось присутствие чего-то незримого. Мирабель вдруг обернулась, повинуясь внезапному порыву. Вдали, у своей палатки, всё еще стояла деревянная девочка. Она смотрела не на Мирабель, а на Плюшу. Когда их взгляды на долю секунды пересеклись, деревянная кукла медленно поднесла палец к губам.

«Тише».

А затем она исчезла за потемневшей занавеской.

Мирабель, отвернувшись раньше, этого не заметила.

— Плюша, а этот Портной правда сможет помочь мне найти родителей? — спросила она, надеясь на чудо.

Кукла шла рядом, не отпуская её пальца.

— Конечно, — ответила она.

— Ты уверена?

Плюша подняла голову, и в её глазах отразился тусклый свет уличных фонарей.

— Я всегда буду с тобой, Мирабель. Что бы ни случилось.

Девочка улыбнулась, чувствуя себя в безопасности. Они продолжили свой путь, не замечая, что за одним из окон в доме рядом чья-то бледная рука медленно отодвинула тяжёлую занавеску. Кто-то пристально следил за ними, не сводя глаз с их удаляющихся спин.

Глава 3. Тот, кто шьёт игрушкам слёзы

Дорога, ведущая к дому без окон, оказалась куда более протяжённой и извилистой, чем Мирабель предполагала в самом начале. Сперва ей казалось, что достаточно лишь свернуть с оживлённого рынка, миновать пару переулков, и они почти мгновенно окажутся на месте. Однако город, казалось, намеренно сопротивлялся их движению, стремясь скрыть этот странный дом в своих глубоких, забытых лабиринтах. Чем дальше они заходили, тем сильнее менялся облик улиц: они становились всё более тесными, дома — выше и мрачнее, словно их серые фасады сближались, пытаясь перегородить путь незваным гостям.

Между зданиями, натянутые на разной высоте, тянулись верёвки с бельём. Там болтались не просто рубашки или простыни, а детские рисунки, выцветшие от времени, и крошечные, почти кукольные платьица. Некоторые из них были настолько малы, что в них едва ли можно было бы одеть даже пальцы, другие же казались вполне пригодными для живого ребёнка.

Мирабель не удержалась и остановилась возле одного из таких нарядов. Белое платье, украшенное нежной россыпью голубых цветов по подолу, привлекало взгляд. Однако на ткани виднелось странное, расплывчатое тёмное пятно.

— Какое красивое, — прошептала она, протягивая руку к мягкой ткани.

— Не трогай, — голос Плюши прозвучал резко.

Мирабель испуганно отдёрнула руку, словно обожглась.

— Почему?

Плюша подняла взгляд, и в её глазах, казалось, отразилась вся накопленная здесь печаль.

— Здесь вещи иногда хранят память о своих хозяевах. У них есть чувства, Мирабель.

— И что тогда? — тихо спросила девочка, чувствуя, как по спине пробежал холодок.

— Им становится больно. Они ждут тех, кто их носил, и от этого ожидания ткань начинает истончаться, — ответила Плюша.

Мирабель снова посмотрела на платье. Ей почудилось, что, несмотря на полное отсутствие ветра, ткань едва заметно дрогнула, словно платье вздохнуло в своей тоскливой неподвижности. Она поспешно отвернулась и зашагала дальше, стараясь не смотреть на другие вещи.

Вскоре они заметили, что улица окончательно опустела. Здесь больше не было игрушек, оставленных на виду, окна были плотно закрыты тяжёлыми деревянными ставнями, а двери наглухо заперты. Даже фонари, казавшиеся обязательным атрибутом городского уюта, здесь не горели — или были разбиты, или просто забыли о своём предназначении.

— Мы точно идём правильно? — голос Мирабель дрогнул в пустом пространстве.

— Да, — лаконично ответила Плюша.

— А где все люди? Почему здесь такая тишина?

Плюша ничего не ответила.

Мирабель хотела спросить ещё раз, но услышала звук. Тихий. Едва различимый. Кто-то плакал. Девочка остановилась.

— Ты слышишь?

Плюша тоже остановилась.

— Да.

Плач доносился из-за дома. Мирабель сразу пошла туда.

— Подожди, — сказала Плюша.

— Ты слышишь? — спросила она у спутницы.

Плюша замерла, её маленькая фигурка напряглась.

— Да, слышу.

Плач доносился откуда-то из-за ближайшего дома. Не дожидаясь согласия Плюши, Мирабель бросилась на звук, сворачивая за угол. Там, в небольшом, заросшем сухой травой дворике, стоял старый, обитый посеревшим от сырости деревом ящик. Звук исходил из самой его глубины.

— Там кто-то есть, — прошептала девочка, делая шаг вперёд.

— Не открывай, Мирабель. Пожалуйста, — предупредила Плюша.

— Но он плачет. Ему страшно, — девочка не могла остаться в стороне.

Плюша тяжело вздохнула, этот звук был полон горького предчувствия.

— Тогда будь осторожна. Это место не любит чужаков.

Мирабель опустилась на колени прямо в пыль и медленно приподняла тяжёлую крышку ящика. Внутри лежала маленькая деревянная лошадка. Когда-то она была гордостью какой-то детской комнаты, но теперь краска облупилась, обнажая шершавое дерево. Одно ухо отсутствовало, задняя нога была нелепо перевязана обрывком серой нитки. Но плакала лошадка не глазами. Из глубокой трещины на её морде медленно, как смола, сочилась прозрачная, горькая жидкость.

Мирабель бережно взяла её в руки.

— Привет, — тихо поздоровалась она.

Лошадка вздрогнула, её тельце напряглось.

— Не надо...

— Я не причиню тебе вреда, — Мирабель прижала лошадку к себе, стараясь согреть её своим теплом.

— Все так говорят, — возразила лошадка с горечью. — Все люди обещают не обижать, а потом уходят.

— Я не все, — твёрдо сказала девочка.

Лошадка посмотрела на неё единственным оставшимся стеклянным глазом. В нём читалось недоверие.

— Ты человек. А значит, ты всё равно уйдёшь. Таков закон этого города.

— Я не хочу уходить, — ответила Мирабель, чувствуя, как сердце сжимается от жалости.

— Все уходят, — лошадка отвернулась, её мордочка была скрыта в тени. — Меня звали Лили. Так назвала меня девочка, которая меня любила больше всего на свете.

Мирабель села на землю, прислонившись спиной к ящику. Плюша молча стояла рядом.

— Она брала меня везде, — продолжала Лили, словно вспоминая далёкий сон. — В школу я не могла пойти, но она прятала меня в сумке. Я знала все её секреты — кого она любила, кого ненавидела, и даже то, что она панически боялась темноты. Она шептала мне по ночам: «Лили, я никогда тебя не брошу».

Мирабель крепче обняла игрушку.

— А что потом? — спросила девочка, стараясь, чтобы голос не дрожал.

— Потом она перестала бояться темноты, — ответила Лили. Её глаз смотрел куда-то мимо, в пустоту, где когда-то была детская спальня. — Ей стало стыдно признаться, что она все еще спит со мной. Она выросла, Мирабель. Так они все говорят.

Мирабель почувствовала, как к горлу подкатил тяжелый ком.

— И она выбросила тебя?

— Нет, — Лили покачала головой, и этот жест был полон тихой боли. — Если бы выбросила, я бы знала, что история закончена. Но она положила меня в коробку. Сказала: «Я обязательно вернусь». Я верила. Ждала один день. Два. Потом перестала считать время, ведь в коробке его не существует.

Мирабель посмотрела на Плюшу. Та молчала, словно превратившись в неодушевленный кусок ткани.

— А как ты здесь оказалась?

— Я заснула, — просто ответила Лили. — Игрушки здесь не спят, но когда ты ждешь вечность, сон становится единственным выходом. Когда я проснулась глаза, коробка исчезла, а я лежала на этой мостовой. Потом появились другие. Они назвали это место Городом забытых игрушек.

— Ты хочешь домой?

Лили грустно улыбнулась.

— Я уже не знаю, где он. Мой дом — это просто тепло рук, которые меня держали. А их больше нет.

Мирабель склонила голову, чувствуя себя виноватой за то, что у нее всё еще есть дом. Лили осторожно коснулась ее руки.

— Не жалей, — прошептала она. — Здесь не так уж плохо. Иногда... особенно когда рядом кто-то, кто тебя помнит.

— Мы можем взять ее с собой? — спросила девочка у Плюши.

Та медленно повернулась к Лили. В ее глазах читался немой вопрос. Лили, словно прочитав его, кивнула:

— Вы идете к Портному? Тогда я пойду с вами. Мне нужно найти кое-что важное. Свое имя.

— Но ты же Лили, — недоумевала Мирабель.

— Пока да, — таинственно отозвалась игрушка.

Они двинулись по пустынным улицам. Лили прихрамывала, но на все предложения помощи лишь качала головой. «Больно — не значит нельзя», — сказала она, и эта фраза врезалась в память Мирабель, став чем-то вроде жизненного девиза.

К полудню они подошли к старой площади. В центре находился фонтан. Только вместо воды из него текла чёрная жидкость. Она медленно стекала по каменным краям и исчезала в решётке. Возле фонтана сидели три игрушки. Первая была маленьким клоуном. У него не было рта. Вторая — деревянной девочкой с длинными руками. Третья была похожа на старую тряпичную куклу. Она сидела, прижав колени к груди.

Когда Мирабель проходила мимо, тряпичная кукла подняла голову.

— Подожди.

Мирабель остановилась.

— Да?

Кукла смотрела на Лили.

— Ты нашла её.

Лили застыла.

— Кого?

— Лили.

— Откуда ты знаешь моё имя?

Кукла улыбнулась.

— Здесь имена долго не живут.

Лили отступила.

— Я не хочу с тобой разговаривать.

— А придётся.

Плюша встала между ними.

— Мы торопимся.

Тряпичная кукла перевела взгляд на неё.

— Вы всегда торопитесь.

Мирабель нахмурилась.

— Что это значит?

— Ничего.

Кукла посмотрела на Плюшу.

— Скажи ей.

— Что?

— Ты знаешь.

Плюша молчала.

Мирабель почувствовала, что происходит что-то странное.

— Что она должна мне сказать?

Тряпичная кукла покачала головой.

— Не я должна.

Она поднялась.

— Когда-нибудь она сама тебе расскажет.

— Что расскажет?

Но кукла уже отошла.

Мирабель повернулась к Плюше.

— Ты знаешь её?

— Нет.

— Тогда почему она так с тобой разговаривала?

— Не знаю.

Мирабель несколько секунд смотрела на неё. Потом кивнула.

— Хорошо.

Лили всё это время молчала. Когда они отошли от площади, она тихо сказала:

— Не верь ей. Она завидует тому, что Плюшу еще помнят.

Мирабель посмотрела на неё удивлённо.

Плюша ничего не сказала. Мирабель крепче сжала её руку.

Дом без окон они нашли ближе к вечеру. Он стоял в конце улицы. Мирабель сразу поняла, почему его так называют. У дома действительно не было ни одного окна. Только дверь. Высокая, узкая и совершенно чёрная. На ней висела маленькая табличка:

«ПОРТНОЙ»

Под ней была ещё одна надпись:

«НЕ СТУЧИТЕ, ЕСЛИ ВАМ ЕСТЬ ЧТО ТЕРЯТЬ.»

Мирабель перечитала надпись дважды. Каждое слово отзывалось холодком в груди.

— Может, не будем? — её голос прозвучал неуверенно.

Плюша, стоявшая рядом, неподвижно смотрела на дверь. В её пуговичных глазах читалась странная, пугающая решимость.

— Нам нужно войти, Мирабель. У нас нет другого пути.

Лили, отступившая на шаг назад, мелко дрожала.

— Я не хочу. Там пахнет чем-то... неправильным.

Мирабель повернулась к ней, стараясь выглядеть храбрее, чем была на самом деле.

— Ты боишься?

— Да, — прошептала Лили.

— Тогда ты можешь остаться здесь. Жди нас на улице.

Лили покачала головой, с трудом сглатывая ком в горле.

— Нет. Я должна узнать. Я обязана.

— Что узнать?

Лили медленно подняла лапку и коснулась своей треснувшей морды — пугающего следа того, что случилось с ней ранее.

— Кто я на самом деле. Что со мной произошло. Я не могу больше жить в неведении.

Мирабель глубоко вдохнула. Она протянула руку и взялась за дверную ручку. Холод металла пронзил её до самых костей, словно дверная ручка была сделана из льда, никогда не знавшего тепла солнца.

— Готовы?

Плюша лишь коротко кивнула. Лили зажмурилась. Мирабель потянула дверь на себя. Она не скрипнула, не шелохнулась — она просто открылась, как будто сама ждала гостей, приглашая их в свое темное чрево.

Внутри царила абсолютная тьма. Мирабель не видела ничего, но её слух обострился до предела. Она слышала странный, ритмичный звук: тихое, едва уловимое жужжание, шорох грубой ткани и методичное постукивание иглы о наперсток. А затем из пустоты раздался голос — низкий, сухой, похожий на шелест старой бумаги.

— Входите. Я ждал вас.

Мирабель замерла.

— Он знал, что мы здесь, — едва слышно прошептала Лили.

— Конечно, знал, — отозвался голос уже ближе. — Иглы всегда чувствуют, когда к ним приближаются новые нити.

Где-то в глубине помещения вспыхнула маленькая лампа. В её болезненном желтоватом свете Мирабель увидела длинный, бесконечный коридор. Стены были усеяны кошмарами: десятки игрушек — куклы с отсутствующими глазами, потрепанные медведи, зайцы с вывернутыми лапами — были пришиты прямо к обоям. Они не просто висели; казалось, их здесь закрепили навсегда, превратив в часть интерьера. Некоторые из них следили за незваными гостями пустыми глазницами, и Мирабель поспешно отвела взгляд, чувствуя, как внутри нарастает тошнота.В конце коридора, на высоком табурете, сидел Портной. Трудно было сказать, человек ли это. Его фигуру скрывал безразмерный серый халат, а лицо пряталось за безупречно белой фарфоровой маской без рта и носа. В длинных, тонких пальцах он держал огромную стальную иглу.

— Кто вы? — спросил Портной, даже не подняв головы.

Мирабель почувствовала, как Плюша сжала её пальцы, призывая к осторожности.

— Я Мирабель. Я ищу своих родителей.

Портной наконец поднял голову. Он произнес её имя с каким-то странным наслаждением, будто дегустировал его.

— Мирабель... Интересное имя. Ты уверена, что они хотят, чтобы ты их нашла?

— Конечно, они мои родители, — голос Мирабель дрогнул, но она не отступила.— Родство — это всего лишь нити, — философски заметил Портной, переводя взгляд на Лили. — А ты, создание с трещиной в сердце? Что привело тебя в мою мастерскую?Лили отступила.— Я хочу узнать, кем я была до того, как стала... такой.

Портной издал короткий, сухой смешок.

— Это гораздо сложнее, чем кажется. Знание иногда весит больше, чем всё ваше существование.

— Почему?

Он резко поднял иглу, кончик которой блеснул в свете лампы.— Потому что самое страшное — это не узнать правду. А забыть её. Забыть, кем ты был, что любил и ради чего жил.

Лили задрожала, её дыхание стало прерывистым. Мирабель шагнула вперед, заслоняя лошадку.

— Не трогайте её, — твердо сказала она.

Портной несколько секунд смотрел на Мирабель, затем плавно опустил иглу.

— Какая храбрая девочка. Что ж, входите глубже. У меня найдется работа для каждого из вас.

Мирабель посмотрела на Плюшу.

— Нам точно стоит?

Плюша кивнула:

— Да.

Они вошли. Дверь за ними медленно закрылась. И прежде чем исчез последний луч света с улицы, Мирабель успела заметить на внутренней стороне двери маленькую надпись, нацарапанную чем-то острым:

«ЕСЛИ ПРИШЛА ДЕВОЧКА С КУКЛОЙ — НЕ ДАВАЙ ЕЙ УЙТИ.»

Мирабель не успела прочитать всё. Дверь захлопнулась окончательно. Лампа в коридоре замигала и разгорелась ярче, заливая пространство мертвенным светом. Теперь Мирабель могла рассмотреть мастерскую во всей её полноте. Помещение было огромным, бесконечным, уходящим куда-то в недра земли. Повсюду возвышались стеллажи, заваленные иглами, катушками ниток, ножницами и инструментами, напоминавшими хирургические.Игрушки здесь были повсюду. Огромные горы тряпичных тел, фарфоровых лиц и фаршированных опилками конечностей. У одного медведя вместо лапы была пришита деревянная ложка, у другой куклы рука была заменена на ржавый столовый нож. Мирабель поняла: здесь никто не «чинил» игрушки. Здесь их перекраивали, создавая что-то совершенно иное, что-то, что никогда не должно было существовать.

Одна кукла, сидевшая на полке, медленно повернула голову, провожая Мирабель взглядом, в котором не было ничего человеческого. Маленький плюшевый заяц с одним ухом моргал, глядя на неё через слой слежавшейся пыли. А из глубины мастерской, из теней, что казались гуще, чем в обычном доме, доносился тихий, мерный скрип — словно кто-то невидимый без конца раскачивался на старом стуле.

— Не смотри по сторонам, — прошептала Плюша, её голос дрожал от напряжения.

Мирабель сразу посмотрела на неё.

— Почему?

— Здесь много вещей, которые лучше не замечать.

— Но я уже всё заметила, — возразила Мирабель, чувствуя, как холод ползет по позвоночнику.

— Тогда делай вид, что этого не было. Сделай вид, что ты слепа, если хочешь уйти отсюда целой.

Мирабель открыла рот, чтобы спросить, как именно нужно притворяться слепой в этом кошмаре, но Портной уже остановился возле массивного стола из темного дуба. На столе лежали ножницы. Они были огромными, пугающе тяжелыми; Мирабель представила, как могла бы обхватить одну ручку обеими руками, и мороз пробежал по коже. Рядом с ними аккуратными рядами лежали мотки ниток: кроваво-красные, угольно-черные, ослепительно белые, глубоко синие. И один моток стоял особняком. Его цвет невозможно было описать: нечто среднее между цветом пепла и засохшей крови, тусклый и тревожный. Портной протянул к нему длинные, тонкие пальцы.

— Садитесь, — произнес он, не глядя на девочку.

Мирабель осталась стоять, вцепившись в Плюшу.

— Вы можете помочь мне найти родителей?

— Возможно, — ответил Портной, осторожно разматывая нить.

— Они здесь?

— Возможно.

— А где именно?

Портной положил моток обратно на стол. Его движения были плавными.

— Ты задаешь слишком много вопросов для той, кто пришла в мастерскую без приглашения.

— Потому что я хочу их найти. Это важно.

— Понимаю, — он медленно повернулся к ней, и его глаза, казалось, видели её насквозь. — Но иногда безудержное желание найти кого-то приводит туда, откуда дороги назад уже не существует.

Мирабель нахмурилась, упрямо вскинув подбородок.

— Я всё равно пойду вперед.

— Я знаю, — ответил он с легкой тенью чего-то, похожего на сочувствие. — Это всегда так.