Матрица и Ислам: взлом реальности. Живем ли мы в симуляции? Книга вторая Священные Писания как руководство по эксплуатации.

Получается, что один читатель, пользуясь рукописью с длинным окончанием, получает двенадцать дополнительных стихов, а другой, читающий текст по этим древним кодексам, их не обнаруживает. Причём речь идёт не о случайной букве и не о перестановке слов. Перед нами целый заключительный отрывок, включённый в одни рукописные версии и отсутствующий в других.

Особенно показательно содержание одного из этих стихов:

«Уверовавших же будут сопровождать сии знамения: именем Моим будут изгонять бесов; будут говорить новыми языками» (Марка, 16:17).

Следующий стих продолжает:

«Будут брать змей; и если что смертоносное выпьют, не повредит им; возложат руки на больных, и они будут здоровы» (Марка, 16:18).

Это уже не просто дополнительная историческая подробность. Перед нами религиозные обещания, которые могут влиять на убеждения и поведение верующих. И эти слова находятся именно в том отрывке, происхождение которого вызывает серьёзные вопросы у специалистов по древним рукописям.

Другой знаменитый пример — история о женщине, обвинённой в прелюбодеянии. Она находится в Евангелии от Иоанна, 7:53–8:11. Согласно этому рассказу, книжники и фарисеи приводят к Иисусу женщину, пойманную в прелюбодеянии, и спрашивают, следует ли побить её камнями согласно закону Моисея. Иисус отвечает словами, ставшими одними из самых известных во всём христианском мире:

«Кто из вас без греха, первый брось на неё камень» (Иоанна, 8:7).

Этот эпизод часто приводят как пример милосердия Иисуса. Его пересказывают в проповедях, изображают в произведениях искусства, используют в религиозных наставлениях. Но древнейшие важные рукописи Евангелия от Иоанна, включая папирусы P66 и P75, не содержат этого рассказа. Он отсутствует и в ряде других ранних греческих свидетелей. Более того, в некоторых рукописях этот эпизод появляется в других местах Евангелия от Иоанна, а иногда даже в Евангелии от Луки.[27]

Подумайте, что это означает. Рассказ, который миллионы христиан воспринимают как часть Евангелия, отсутствует в ранних рукописях и занимает разное положение в рукописной традиции. Специалисты по текстологии рассматривают его как позднейшее включение в Евангелие от Иоанна. При этом установить, где и когда впервые возник сам рассказ, значительно труднее. Одно дело — история, которая могла передаваться среди христиан; совсем другое — доказательство, что она первоначально находилась именно в этом Евангелии.

И здесь возникает вопрос, который невозможно обойти: если этот отрывок не принадлежал первоначальному тексту Евангелия от Иоанна, кто включил его туда и на каком основании? Почему рассказ, отсутствующий в ранних рукописях, впоследствии стал восприниматься как часть канонического Писания?

Это не предположение противников христианства. Подобные сведения можно найти в научных изданиях греческого Нового Завета и примечаниях современных библейских переводов. Редакторы вынуждены сообщать читателю, что определённые стихи отсутствуют в ранних рукописях или имеют спорное происхождение.

Но как вообще устанавливается, какой текст был первоначальным?

Для этого существует специальная научная дисциплина — текстология, или текстуальная критика. Исследователи сопоставляют древние рукописи, изучают их возраст, происхождение, характерные ошибки и связи между различными группами текстов. Они сравнивают греческие копии с древними переводами, обращаются к цитатам ранних христианских авторов и пытаются восстановить наиболее раннюю доступную форму текста.

Работа эта чрезвычайно сложная. Более древняя рукопись не обязательно содержит правильное чтение в каждом отдельном месте. Поздняя копия иногда может сохранять более раннюю формулировку, а древний переписчик тоже мог ошибиться. Поэтому учёные оценивают не только возраст рукописей, но и совокупность свидетельств. В одних случаях они достигают высокой степени уверенности, в других вынуждены выбирать между несколькими возможными вариантами.

Но сам факт существования этой научной работы говорит о многом. Если бы все рукописи передавали один и тот же неизменный текст, не возникала бы необходимость восстанавливать его первоначальную форму путём сопоставления расходящихся копий. Текстология Нового Завета существует именно потому, что рукописная передача оставила после себя множество различий, среди которых необходимо установить наиболее ранние чтения.

Даже современные издания Нового Завета показывают результат этой работы. В одних переводах спорные стихи заключены в квадратные скобки, в других сопровождаются примечаниями, в третьих исключаются из основного текста и приводятся отдельно. Читатель может обнаружить, что знакомый ему стих отсутствует в другом переводе или снабжён предупреждением о его рукописном происхождении. Это не означает, что переводчики произвольно выбрасывают неудобные слова. Они работают с разными свидетельствами и принимают текстологические решения, опираясь на результаты изучения древних рукописей.

Однако здесь возникает более глубокая проблема. Речь ведь идёт не об обычной исторической книге, содержание которой можно уточнять по мере обнаружения новых документов. Новый Завет признаётся Священным Писанием, а его слова используются как религиозный авторитет. Когда выясняется, что определённый отрывок был добавлен позднее, приходится признать: на протяжении многих столетий люди могли читать как часть Божественного Откровения слова, которые не принадлежали первоначальному тексту соответствующей книги.

И это касается не только двух приведённых примеров. Известны разночтения в отдельных стихах, связанных с молитвой, именами, титулами Иисуса и другими богословски значимыми выражениями. Некоторые изменения могли возникнуть случайно, другие отражают стремление переписчика сделать текст понятнее, согласовать его с параллельным повествованием или устранить формулировку, которая казалась ему затруднительной. Барт Эрман подробно исследовал такие случаи в работе «Православное искажение Писания» (The Orthodox Corruption of Scripture), где рассматривал связь между богословскими спорами раннего христианства и изменениями в рукописях Нового Завета.[28]

Таким образом, перед нами два разных процесса, которые нельзя смешивать. Первый — создание самих Евангелий, когда авторы собирали и перерабатывали более ранние рассказы. Второй — последующая передача уже написанных произведений, во время которой переписчики вносили новые изменения. Мы уже увидели первый процесс при изучении синоптической проблемы. Теперь обнаруживается второй. И каждый из них ставит собственные вопросы о первоначальном тексте.

Итак, факты таковы: оригиналы новозаветных книг не сохранились; дошедшие до нас рукописи содержат многочисленные разночтения; некоторые известные библейские отрывки отсутствуют в ранних свидетелях и признаются позднейшими включениями. Это установлено сравнением самих рукописей. Для обнаружения этих расхождений не требуется заранее принимать какую-либо религиозную позицию.

Но что из этого следует для утверждения о неизменности Священного Писания? Если первоначальные экземпляры утрачены, а сохранившиеся копии различаются между собой, на каком основании можно утверждать, что каждое слово современного текста в точности соответствует первоначальному? Если целые отрывки могли войти в канонические книги позднее, где проходит граница между полученным Откровением и человеческим дополнением?

И самое важное: кто дал переписчику право добавлять собственные слова в текст, который другие люди будут читать как Слово Божье?

В следующих разделах мы рассмотрим два особенно показательных случая. Первый касается знаменитой «Иоанновой вставки» — слов об Отце, Слове и Святом Духе, которые появились в определённой ветви рукописной традиции и впоследствии вошли в некоторые издания Нового Завета. Второй — длинного окончания Евангелия от Марка, которое отсутствует в двух важнейших древних кодексах. Именно эти примеры позволят увидеть не просто количество рукописных расхождений, а то, как конкретные изменения становились частью текста, признанного священным.

«Иоаннова вставка»: как в Библию добавили Троицу

Представьте, что на протяжении столетий люди спорят о природе Бога. Одни утверждают, что Иисус — Бог, ставший человеком. Другие настаивают, что он является Мессией, Посланником Бога, но не самим Богом. Третьи пытаются объяснить, каким образом Отец, Сын и Святой Дух могут быть тремя различными Лицами и при этом одним Богом. Собираются церковные соборы, формулируются догматы, одни учения объявляются истинными, другие — еретическими. От правильного ответа, как убеждены участники споров, зависит сама вера человека.

Но возникает вопрос: разве природа Бога должна определяться человеческим голосованием? Разве Создатель нуждается в том, чтобы спустя столетия после жизни Иисуса люди решали, кем Он является и как именно следует понимать Его сущность? Этот вопрос становится особенно острым, когда мы обращаемся к одному из самых известных примеров позднейшего изменения новозаветного текста — так называемой «Иоанновой вставке».

В некоторых традиционных изданиях Первого послания Иоанна, в пятой главе, стихах 7–8, содержатся слова:

«Ибо три свидетельствуют на небе: Отец, Слово и Святый Дух; и Сии три суть едино. И три свидетельствуют на земле: дух, вода и кровь; и сии три об одном» (1 Иоанна, 5:7–8, пространная текстовая форма).

Прочитайте первую часть ещё раз: «Отец, Слово и Святый Дух; и Сии три суть едино». Для сторонника учения о Троице трудно представить более удобную формулировку. Здесь прямо названы три участника небесного свидетельства и сказано, что они едины. Неудивительно, что этот отрывок на протяжении столетий использовался в богословских спорах как подтверждение троичного учения.

Но самое интересное начинается тогда, когда мы открываем древнейшие греческие рукописи. В них этих слов нет.

В ранней греческой текстовой традиции соответствующее место говорит о трёх свидетелях — Духе, воде и крови. Оно не содержит небесного перечня «Отец, Слово и Святый Дух». Отсутствуют эти слова в Синайском, Ватиканском и Александрийском кодексах. Их нет и в ранних греческих папирусных свидетельствах данного послания. Пространная формулировка, столь удобная для доказательства Троицы, не принадлежит к древнейшей восстанавливаемой форме греческого текста.[29]

Это не мелкая ошибка переписчика. Не перепутанная буква и не случайно пропущенное слово. Речь идёт о целой фразе, содержащей прямое богословское утверждение. Она присутствует в определённой поздней рукописной традиции, но отсутствует в древнейших греческих свидетелях. Как же эти слова появились?

История ведёт нас к латинской христианской литературе. Одно из ранних свидетельств формулировки о небесных свидетелях связано с сочинением «Апологетическая книга» (Liber Apologeticus), обычно приписываемым Присциллиану или его кругу и датируемым концом IV века. Позднее эта формулировка встречается в латинской традиции и постепенно проникает в рукописи библейского текста.[30]

Да, само учение о Троице формировалось в христианском богословии независимо от этой вставки, а соответствующие споры начались задолго до её распространения в рукописях. Но именно рассматриваемые слова, прямо перечисляющие Отца, Слово и Святого Духа как единых небесных свидетелей, представляют собой позднейшее добавление к тексту Первого послания Иоанна.

Это обстоятельство имеет принципиальное значение. Перед нами не ситуация, когда древний автор написал спорные слова, а позднейшие читатели по-разному их истолковали. Перед нами случай, когда слова, отсутствующие в раннем греческом тексте, оказались включены в последующую библейскую традицию.

Иными словами, богословская формулировка получила место внутри самого Писания.

Особенно показательно, что древние христианские богословы вели ожесточённые споры о природе Иисуса и отношении Сына к Отцу. На Никейском соборе 325 года обсуждалось учение Ария и утверждалось единосущие Сына Отцу. В 381 году Константинопольский собор закрепил дальнейшие положения тринитарного вероучения. Эти споры были настолько важны, что определяли границы церковной ортодоксии. И при этом греческие авторы, участвовавшие в ранних тринитарных спорах, не оставили надёжного свидетельства использования пространной «Иоанновой вставки» в качестве библейского доказательства.

Подумайте: если бы в греческом тексте Первого послания Иоанна с самого начала находились столь прямые слова об Отце, Слове и Святом Духе, почему они не стали центральным доказательством в спорах, где именно такое свидетельство было особенно востребовано? Почему в сохранившихся древних греческих рукописях этого места нет? И почему его письменная история отчётливо прослеживается прежде всего через более позднюю латинскую традицию? Ответ текстологии ясен: пространная формулировка не является частью первоначального греческого текста Первого послания Иоанна.[31]

Здесь невольно возникает историческая параллель. В мифах Древней Греции боги обладали собственными характерами, спорили, соперничали и вмешивались в дела людей. Между миром богов и людей действовали герои, нередко происходившие от союза божества и смертного человека. Разумеется, христианское учение о Троице не тождественно греческим мифам: оно утверждает единство Бога, а не существование соперничающих божеств. Но само сопоставление заставляет задуматься о другом.

Древние люди создавали сложные представления о божественном мире, стремясь объяснить то, что считали находящимся за пределами человеческого опыта. Христианские богословы тоже выработали сложный понятийный язык для объяснения природы Бога и Иисуса: «сущность», «ипостась», «единосущие». Часть этих понятий формировалась в интеллектуальной среде грекоязычного мира.

И здесь возникает главный вопрос: где проходит граница между словами, которые действительно были переданы как Откровение, и объяснениями, которые люди позднее сформулировали, защищая собственное понимание Бога?

Случай «Иоанновой вставки» позволяет поставить этот вопрос уже не только на уровне философии или богословия, но и на уровне рукописных фактов. Мы видим конкретный текст, в который вошла формулировка, соответствующая определённому богословскому представлению. Впоследствии читатели могли воспринимать её не как объяснение, созданное человеком, а как слова самого Священного Писания. Но каким образом эта вставка попала в широко распространённые печатные издания Нового Завета?

Здесь появляется ещё одно известное имя — Эразм Роттердамский, выдающийся гуманист XVI века. В 1516 году он издал печатный греческий Новый Завет, который оказал огромное влияние на последующую историю библейских переводов. В первых двух изданиях Эразма, 1516 и 1519 годов, пространной «Иоанновой вставки» не было. Он не обнаружил её в доступных ему греческих рукописях. Но отсутствие этих слов вызвало возражения. Ведь в латинской церковной традиции они уже были известны, а многие богословы воспринимали их как часть библейского текста. Эразма критиковали за то, что его греческое издание не содержало привычного тринитарного свидетельства.

В третьем издании, опубликованном в 1522 году, спорные слова появились. Их включение было связано с предъявлением поздней греческой рукописи, содержавшей пространную формулировку. История о том, будто Эразм дал строго определённое обещание включить вставку при обнаружении хотя бы одной греческой рукописи, широко распространена, но документально подтверждена недостаточно. Зато сам факт остаётся: первые издания Эразма обходились без этих слов, а третье уже включало их.[32]

Позднее греческие печатные издания, связанные с традицией «общепринятого текста» — Textus Receptus — распространили эту формулировку ещё шире. На их основе создавались влиятельные переводы Библии, включая английскую Библию короля Якова 1611 года. Так слова, не принадлежавшие первоначальному греческому тексту послания, получили широкое распространение среди читателей, воспринимавших их как часть Священного Писания.

Представьте теперь обычного верующего, который открывает свою Библию и читает: «Отец, Слово и Святый Дух; и Сии три суть едино». Он видит перед собой не богословский комментарий, не примечание средневекового переписчика, не предположение церковного автора. Он видит стих, напечатанный внутри канонической книги, с номером главы и стиха. Для него это авторитет Писания.

Но исследователь открывает древние греческие рукописи — и не находит этих слов. Кто в таком случае говорит с читателем: автор Первого послания Иоанна или неизвестный участник более поздней рукописной традиции?

Именно в этом заключается главная проблема. Если человеческое богословское объяснение попадает внутрь священного текста, последующие поколения могут перестать различать первоначальное свидетельство и позднейшее дополнение. Со временем вставка приобретает тот же внешний авторитет, что и окружающие её строки. Чтобы обнаружить разницу, приходится возвращаться к рукописям и восстанавливать историю текста.

Современные критические издания греческого Нового Завета не включают пространную «Иоаннову вставку» в основной текст. Многие современные переводы также опускают её или сообщают о ней в примечаниях. Таким образом, читатель XXI века может столкнуться с удивительной ситуацией: в одной Библии он найдёт прямое упоминание трёх небесных свидетелей, а в другой — нет. И дело здесь не в различиях между языками перевода. Дело в том, какой греческий текст лежит в основе издания и как его редакторы оценивают рукописные свидетельства.

Возникает ещё один вопрос. Если эта вставка была включена в некоторые издания Библии, а позднее исключена на основании изучения рукописей, кто и когда определяет окончательный состав текста? Переписчик, который добавил слова? Издатель, который их напечатал? Или современный текстолог, который установил их позднейшее происхождение?

Вопрос этот нельзя свести к личным убеждениям отдельных исследователей. Древние рукописи существуют независимо от того, нравится кому-либо их содержание или нет. Отсутствие пространной формулировки в ранних греческих свидетелях — проверяемый исторический факт. Её присутствие в более поздней латинской и греческой традиции — тоже факт. История её проникновения в печатные издания Нового Завета документирована.

Итак, перед нами один из самых наглядных случаев человеческого вмешательства в библейский текст. Слова, которые могли служить прямым подтверждением важнейшего христианского догмата, отсутствовали в ранней греческой рукописной традиции, появились в латинской передаче, затем проникли в поздние греческие свидетельства и наконец оказались в широко распространённых печатных Библиях.

Речь не о том, верит ли человек в Троицу. Речь о том, что в текст, объявленный Священным Писанием, были добавлены слова, которых не было в его первоначальной форме. И если подобное произошло с фразой, имеющей столь большое богословское значение, то закономерно спросить: сколько ещё изменений скрывает история переписывания Нового Завета? Какие из них были случайными ошибками, а какие отражали убеждения людей, передававших текст?

В следующем разделе мы рассмотрим другой пример — окончание Евангелия от Марка. Там вопрос касается уже не нескольких слов о небесных свидетелях, а двенадцати стихов, завершающих целое Евангелие.

Конец Евангелия от Марка: как добавили воскресение

Представьте, что вы читаете книгу, которая заканчивается на самом напряжённом месте. Главный герой погиб, его тело положили в гробницу, а спустя несколько дней женщины приходят туда и обнаруживают, что гробница пуста. Некий юноша в белой одежде сообщает им, что Иисус воскрес. Женщины в ужасе убегают и никому ничего не рассказывают, потому что боятся.

И на этом книга заканчивается. Никакой встречи воскресшего Иисуса с учениками. Никаких последних наставлений. Никакого вознесения на небо. Только пустая гробница, испуганные женщины и сообщение о воскресении.

Именно так заканчивается Евангелие от Марка в двух важнейших греческих рукописях IV века — Синайском и Ватиканском кодексах. Последний стих в них звучит следующим образом:

«И, выйдя, побежали от гроба; их объял трепет и ужас, и никому ничего не сказали, потому что боялись» (Марка, 16:8).

Попробуйте представить впечатление первых читателей от подобного окончания. Женщины слышат весть о воскресении, но убегают в страхе. Читатель ожидает продолжения, однако повествование обрывается. Что произошло дальше? Увидел ли кто-нибудь воскресшего Иисуса? Что он сказал ученикам? Куда отправился?

В привычных современных изданиях Библии ответы на эти вопросы действительно имеются. После восьмого стиха следуют ещё двенадцать — с девятого по двадцатый. В них рассказывается, что Иисус явился Марии Магдалине, затем двум ученикам, а позднее одиннадцати апостолам. Он поручает им проповедовать Евангелие всему миру, обещает чудесные знамения уверовавшим и наконец возносится на небо.

Но проблема заключается в том, что эти двенадцать стихов отсутствуют в двух древнейших сохранившихся полных греческих кодексах, содержащих Евангелие от Марка. И это ещё не всё. Когда исследователи начали сравнивать древние рукописи, выяснилось, что Евангелие от Марка имеет не одно, а несколько различных окончаний. В одних рукописях текст обрывается на стихе 16:8. В других присутствует привычное длинное окончание — стихи 9–20. В некоторых встречается ещё один, значительно более короткий вариант завершения. А отдельные рукописные свидетельства содержат сочетания различных окончаний.[33]

Что же получается? У одного и того же Евангелия существуют разные финалы, и каждый из них представляет собой определённый этап истории передачи текста. Если перед нами неизменное Священное Писание, почему его заключительная часть оказалась настолько нестабильной? Кто написал дополнительные стихи? Когда они появились? И главное — принадлежат ли они автору первоначального Евангелия?

Для ответа обратимся к самим рукописям.

Синайский кодекс, датируемый IV веком, заканчивает Евангелие от Марка на словах о страхе женщин. Длинного окончания там нет. Аналогичная ситуация наблюдается в Ватиканском кодексе, также относящемся к IV веку. Оба кодекса являются важнейшими свидетелями древнего греческого текста Нового Завета. При этом длинное окончание было известно достаточно рано. Уже во II веке Ириней Лионский цитировал слова из Марка, 16:19, приписывая их окончанию Евангелия. Следовательно, дополнительные стихи существовали задолго до появления Синайского и Ватиканского кодексов.[34]

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Emanuel Tov. Textual Criticism of the Hebrew Bible. 3-е изд. Fortress Press, 2012. Разделы о самаритянском Пятикнижии и древних текстовых традициях.

2

Bart D. Ehrman. The Orthodox Corruption of Scripture: The Effect of Early Christological Controversies on the Text of the New Testament. Oxford University Press, 1993.

3

Eugene Ulrich. The Dead Sea Scrolls and the Origins of the Bible. Eerdmans, 1999.

4

Abraham ibn Ezra. Commentary on the Pentateuch. Комментарий к Второзаконию, 1:1. Русский перевод заключительного выражения дан по смыслу.

5

Benedict de Spinoza. Tractatus Theologico-Politicus («Богословско-политический трактат»). 1670. Глава 8. Цитата переведена на русский язык по английскому изданию.

6

Emanuel Tov. Textual Criticism of the Hebrew Bible. 3-е изд. Fortress Press, 2012. Разделы о рукописях Мёртвого моря и истории передачи еврейского библейского текста.