Матрица и Ислам: взлом реальности. Живем ли мы в симуляции? Книга вторая Священные Писания как руководство по эксплуатации.

Здесь возникает уже вопрос об источнике информации. Откуда автор древнего текста мог получить подобные сведения? Были ли они известны его современникам? Существовали ли более ранние источники, содержавшие аналогичные представления? И насколько точно само описание соответствует установленному факту?

Эти вопросы относятся не только к богословию, но и к истории науки, текстологии, лингвистике и эпистемологии — философской дисциплине, изучающей природу знания и способы его обоснования.

Особенно убедительными становятся свидетельства, когда научный смысл текста устанавливается на основании его первоначального языка, а соответствующие факты подтверждены независимо от религиозных представлений исследователей. В таком случае речь идёт не просто о сходстве древнего выражения с современным научным термином, а о проверяемом соответствии между сообщением и объективной реальностью.

Однако значение разума не ограничивается естественными науками. Логика, причинно-следственные связи, последовательность аргументации и способность отличать доказательство от предположения необходимы и при исследовании самого Писания. Человеку дан разум не для того, чтобы он отказывался от него при встрече со священным текстом, а для того, чтобы осмысленно воспринимал истину.

Научное исследование раскрывает закономерности созданного мира. Божественное Руководство раскрывает смысл человеческого существования и ответственность перед Творцом. Эти области знания различаются предметом исследования, но имеют один источник — реальность, созданную Богом.

И потому соответствие Писания достоверным знаниям о мире, особенно в вопросах, которые выходили за пределы научных возможностей эпохи его появления, является одним из наиболее значимых свидетельств при исследовании его происхождения.

Четвёртый критерий — сохранность первоначального текста.

Предположим, древнее Писание содержит глубокие истины, не противоречит разуму и сообщает сведения, заслуживающие серьёзного внимания. Но остаётся ещё один вопрос: действительно ли перед нами тот самый текст, который был передан людям первоначально?

За тысячелетия истории многие произведения подвергались изменениям. Их переписывали вручную, переводили на другие языки, редактировали, сокращали и дополняли. Иногда изменения возникали случайно, вследствие ошибок переписчиков. Иногда они были сознательными и отражали убеждения редакторов, толкователей или религиозных общин.

Изучением происхождения и передачи древних текстов занимается текстология. Исследователи сопоставляют рукописи, устанавливают их возраст, изучают особенности языка, последовательность редакций и характер расхождений. Палеография помогает датировать письменные памятники по особенностям письма, а радиоуглеродный анализ в определённых случаях позволяет установить приблизительный возраст материала рукописи. Эти методы дают возможность восстановить историю текста и выяснить, насколько он изменился за прошедшие столетия.

Для Священного Писания такой вопрос имеет особое значение. Ведь человек обращается к нему не просто как к историческому памятнику, а как к Руководству, содержащему волю Творца. Если первоначальное сообщение подверглось существенным изменениям, возникает необходимость отличить подлинное Откровение от последующих человеческих добавлений.

Представим, что древняя рукопись содержит определённый отрывок, но в более ранних сохранившихся экземплярах он отсутствует. Когда появился этот отрывок? Кто его добавил? С какой целью? И какое влияние он оказал на содержание религиозного учения? Подобные вопросы решаются не количеством последователей той или иной традиции, а историческими свидетельствами.

Важную роль играет и способ передачи текста. Одни произведения сохранялись преимущественно в письменных копиях, другие передавались также посредством систематического заучивания наизусть. Сопоставление письменной и устной традиций может дать дополнительные сведения о степени сохранности первоначального содержания.

Подлинное Божественное Руководство должно быть доступно человеку в достоверной форме. Ведь между утверждением «Бог когда-то ниспослал эти слова» и доказательством того, что именно эти слова дошли до нас, лежит целая история передачи, которую необходимо исследовать.

Пятый критерий — сбывшиеся пророчества.

Человек может изучать прошлое, наблюдать настоящее и строить предположения о будущем. Экономисты прогнозируют развитие рынков, метеорологи — погодные условия, астрономы рассчитывают движение небесных тел. Такие прогнозы основаны на известных закономерностях и доступной информации. Но человеческие возможности предвидения ограничены. История постоянно напоминает, насколько неожиданно могут развиваться события. Политические решения, войны, природные катастрофы, открытия и поступки отдельных людей способны изменить судьбы целых государств и народов.

Поэтому сведения о будущих событиях, содержащиеся в древних Писаниях, представляют особый интерес. Особенно когда речь идёт о конкретных обстоятельствах, которые невозможно было надёжно предсказать на основании обычных знаний своего времени.

Здесь важны три обстоятельства: содержание пророчества, достоверная дата его появления и исторически подтверждённое исполнение. Первое позволяет установить, что именно было предсказано. Второе — что предсказание действительно существовало до наступления события. Третье — что описанное произошло в действительности.

Например, предсказание о том, что когда-нибудь произойдёт война, само по себе не представляет особой загадки. Войны сопровождали человечество на протяжении всей его истории. Но если древний текст заранее описывает определённый исход конкретного противостояния, обстоятельства которого впоследствии подтверждаются независимыми историческими источниками, такое свидетельство заслуживает совершенно иного внимания.

Для установления этих обстоятельств используются историческая хронология, археологические находки, рукописные свидетельства, летописи и другие источники. Исследование пророчеств, таким образом, становится вопросом не только веры, но и исторической достоверности.

Особую доказательную силу имеет совокупность конкретных предсказаний, зафиксированных заранее и исполнившихся при обстоятельствах, не зависевших от воли их первоначальных слушателей.

Ведь знать будущее во всей полноте может лишь Тот, для Кого оно не является неизвестностью.

______________________________________________________________________________

Все пять критериев связаны между собой, но каждый раскрывает отдельную сторону вопроса. Внутренняя согласованность позволяет оценить непротиворечивость содержания. Единобожие — представление о Творце. Разум и научные знания — соответствие утверждений действительной реальности. История передачи — сохранность первоначального текста. А пророчества — наличие сведений о будущих событиях, выходивших за пределы человеческого предвидения.

По отдельности некоторые из этих признаков могут встречаться и в человеческих произведениях. Книга может быть логически последовательной, содержать достоверные научные сведения или сохраняться без изменений на протяжении многих столетий. Но когда все эти свидетельства соединяются в одном Писании, вопрос о его происхождении приобретает совершенно иное значение.

Перед нами уже не просто древний литературный памятник и не собрание нравственных наставлений. Перед нами текст, происхождение которого можно исследовать с помощью разума, логики, истории и объективных свидетельств. Именно такая проверка позволяет перейти от унаследованного убеждения к осознанной уверенности. Ведь истина не нуждается в том, чтобы человек отказывался от разума ради её принятия. Напротив, чем глубже он исследует подлинные свидетельства, тем яснее становится их значение.

Так какое же из дошедших до нас Священных Писаний действительно является Руководством от Творца ? Какое из них выдерживает проверку всеми пятью критериями? И самое главное — сохранилось ли среди множества древних текстов то самое Божественное Откровение, которое способно дать человеку достоверные ответы на главные вопросы его существования?

______________________________________________________________________________

Глава 1.

Проблема искажения и изменчивости «кода»

Почему люди меняли священные тексты?

Священные Писания на протяжении тысячелетий занимали особое место в жизни человечества. Они определяли представления людей о Боге, добре и зле, справедливости и наказании. На них опирались правители, священнослужители и целые государства. Поэтому вопрос о том, кто имеет право хранить, переписывать и объяснять священные тексты, был далеко не второстепенным. Ведь тот, кто обладал религиозным авторитетом, нередко получал и власть над людьми. А там, где появляется власть, неизбежно возникают человеческие интересы.

Но почему вообще могли изменяться тексты, которые верующие считали Словом Божьим? Причины были различными. Иногда изменения возникали из-за ошибок переписчиков, иногда — вследствие особенностей перевода или передачи древних преданий. Однако история религий показывает, что существовали и другие обстоятельства, способные влиять на содержание священных книг.

Одним из таких обстоятельств была политическая власть.

В древнем мире религия и государство часто существовали как единая система. Правители считались избранниками Бога или выступали защитниками определённого религиозного порядка. Священнослужители, в свою очередь, могли поддерживать власть царей, подтверждая её законность ссылками на религиозные установления. В подобных условиях священный текст приобретал не только духовное, но и политическое значение. От того, как понимались Божьи повеления, зависели законы, права правителей и обязанности подданных. Религиозное положение, укреплявшее власть определённой группы, могло получить особое значение. А положение, противоречившее её интересам, становилось предметом споров, переосмысления или попыток устранения.

Другой причиной могли становиться материальные интересы. Религиозные учреждения в древности нередко обладали значительными богатствами. Храмы получали пожертвования, владели землями, содержали священнослужителей и распоряжались имуществом. Паломничество к определённому святилищу приносило ему не только религиозный авторитет, но и материальные средства. Поэтому вопрос о том, какое место поклонения является истинным, мог приобретать особую остроту.

Характерный пример связан с историей иудеев и самаритян. Обе общины признавали Закон Моисея, однако расходились в вопросе о священном месте поклонения. Иудейская традиция связывала центральное святилище с Иерусалимом, тогда как самаритяне почитали гору Гаризим. Это разногласие отразилось даже в текстах Пятикнижия. Во Второзаконии, 27:4, традиционный еврейский текст называет гору Гевал, а самаритянский — гору Гаризим.[1]

Одно повеление, но два различных географических названия. И каждое имело огромное значение для религиозной общины, сохранявшей соответствующую традицию. Подобные расхождения показывают, насколько тесно вопросы передачи священного текста могли переплетаться с интересами религиозных центров.

Третьей причиной становились богословские разногласия. В истории религий неоднократно возникали споры о природе Бога, пророческой миссии, спасении, грехе и загробной жизни. Различные религиозные группы обращались к одним и тем же Писаниям, но понимали их по-разному. Особенно заметно это проявилось в первые столетия христианства, когда между различными общинами шли споры о природе Иисуса и его отношении к Богу. В подобных обстоятельствах отдельные выражения священных текстов приобретали исключительное значение. Иногда достаточно было изменить одно слово, чтобы стих начал звучать иначе и стал более удобным для определённого богословского учения.

Американский исследователь раннего христианства Барт Эрман посвятил этой проблеме книгу «Ортодоксальное искажение Писания» (The Orthodox Corruption of Scripture). В ней он исследовал, каким образом богословские противостояния первых веков христианства могли влиять на передачу текста Нового Завета.[2]

Переписчики не всегда воспринимали собственные изменения как искажение. Некоторые могли быть убеждены, что исправляют ошибку предшественника, устраняют двусмысленность или восстанавливают правильный смысл. Но результат оставался прежним: новая рукопись начинала отличаться от той, с которой её переписывали.

Наконец, нельзя забывать и о самом процессе переписывания. На протяжении многих столетий священные книги распространялись исключительно в рукописном виде. Каждый экземпляр создавался человеческими руками. Переписчик мог случайно пропустить строку, повторить слово, перепутать похожие буквы или перенести пояснение с полей рукописи в основной текст. Со временем такие изменения накапливались. Если следующая копия создавалась с уже изменённого экземпляра, разночтение передавалось дальше.

Обнаруженные в XX веке рукописи Мёртвого моря позволили исследователям увидеть, что в древности действительно существовали различные текстовые формы книг еврейской Библии. Некоторые из них близки к традиционному еврейскому тексту, другие обнаруживают отличия, связанные с иными древними текстовыми традициями.[3]

Таким образом, на протяжении истории на передачу священных текстов могли влиять политические интересы, материальная выгода, богословские споры и обычные человеческие ошибки.

Но здесь возникает вопрос гораздо важнее самих причин.

Если священный текст проходил через руки многих поколений переписчиков, редакторов и религиозных руководителей, насколько точно он сохранил первоначальное содержание?

Чтобы ответить на него, недостаточно рассуждать о человеческих мотивах. Необходимо обратиться к самим древним книгам, их рукописям и истории формирования. И начать следует с Ветхого Завета — собрания священных текстов, история создания и передачи которых охватывает многие столетия.

Ветхий Завет: книга, которую писали и переписывали веками

Согласно традиционному иудейскому представлению, первые пять книг Библии — Бытие, Исход, Левит, Числа и Второзаконие — восходят к пророку Моисею. Вместе они составляют Пятикнижие, или Тору, которая на протяжении многих столетий считалась основой религиозной и общественной жизни Израиля.

Однако внимательное чтение этих книг обнаруживает удивительную особенность: некоторые их отрывки словно написаны человеком, жившим значительно позже описываемых событий. Наиболее очевидный пример находится в последней главе Второзакония:

«И умер там Моисей, раб Господень, в земле Моавитской, по слову Господню. И погребён на долине в земле Моавитской против Веф-Фегора, и никто не знает места погребения его даже до сего дня» (Второзаконие, 34:5–6).

Возникает естественный вопрос: кто написал эти строки? Здесь описана не только смерть Моисея, но и его погребение, причём повествователь добавляет, что место могилы остаётся неизвестным «даже до сего дня». Выражение предполагает взгляд из более позднего времени.

В иудейской традиции существовали разные объяснения. Согласно одному из них, последние стихи Пятикнижия записал Иисус Навин, преемник Моисея. Согласно другому, Моисей мог записать их пророчески ещё при жизни.

Но если допустить, что заключительные строки принадлежат другому человеку, возникает следующий вопрос: ограничиваются ли позднейшие дополнения только описанием смерти Моисея?

В книге Бытие, 12:6, рассказывается о прибытии Авраама в Ханаан:

«И прошёл Аврам по земле сей до места Сихема, до дубравы Море. В этой земле тогда жили Хананеи».

Слово «тогда» выглядит обычной исторической подробностью. Однако оно привлекло внимание средневекового еврейского комментатора Авраама ибн Эзры. В XII веке он заметил несколько мест Пятикнижия, которые могли указывать на более позднее происхождение отдельных фрагментов. Ибн Эзра не изложил свои выводы открыто и подробно. Вместо этого он оставил осторожные замечания, смысл которых позднее обсуждали другие исследователи. В комментарии к Второзаконию, 1:1, перечисляя загадочные места текста, он завершил рассуждение знаменательными словами:

«И разумный поймёт».

Эта короткая фраза приобрела известность именно потому, что за ней скрывался вопрос, способный поставить под сомнение традиционное представление об авторстве Пятикнижия.[4]

Другой пример находится в книге Бытие:

«Вот цари, царствовавшие в земле Едома, прежде царствования царей у сынов Израилевых» (Бытие, 36:31).

Здесь перечисляются цари Едома, правившие до появления царской власти у израильтян. Но первым царём Израиля, согласно библейскому повествованию, стал Саул, живший значительно позже Моисея. Почему автор текста сравнивает едомских правителей с израильскими царями, если во времена Моисея израильской монархии ещё не существовало? Само выражение не устанавливает точную дату написания отрывка, однако оно вполне естественно звучит в устах повествователя, которому уже известна эпоха израильских царей.

Подобные наблюдения постепенно привели исследователей к более широкому вопросу: действительно ли всё Пятикнижие было создано одним автором? Одним из мыслителей, решительно поставивших этот вопрос, стал нидерландский философ Бенедикт Спиноза. В 1670 году он опубликовал «Богословско-политический трактат», в котором подверг историческому анализу традиционные представления об авторстве библейских книг. Спиноза обратил внимание на повествование о смерти Моисея, упоминания более поздних обстоятельств и особенности изложения.

После рассмотрения этих свидетельств он сделал вывод, который для своего времени звучал чрезвычайно смело:

«Из сказанного яснее полуденного солнца, что Пятикнижие написано не Моисеем, а кем-то, жившим значительно позже Моисея».[5]

Это были не слова мусульманского полемиста, пытавшегося опровергнуть Библию. Так писал европейский философ, выросший в еврейской религиозной среде и исследовавший сам библейский текст. Особенно важно, что Спиноза не ограничился одним описанием смерти Моисея. Он сопоставлял различные места Пятикнижия и рассматривал их как исторические свидетельства, позволяющие судить о времени формирования книги. Его вывод заключался в том, что автор окончательного повествования жил после Моисея и пользовался более ранними материалами.

Однако даже такое объяснение оставляло открытым следующий вопрос: если Пятикнижие было составлено позднее, из каких именно источников оно возникло?

В XVIII веке французский врач Жан Астрюк предпринял попытку найти ответ. В 1753 году он опубликовал исследование книги Бытие, обратив внимание на повторяющиеся повествования и различное употребление имён Бога. В одних местах Бог называется личным именем, традиционно передаваемым как Яхве, в других используется обозначение Элохим. Астрюк предположил, что Моисей мог пользоваться несколькими более ранними письменными свидетельствами, которые впоследствии были объединены в одну книгу.

Интересно, что первоначальная цель Астрюка заключалась не в отрицании авторства Моисея, а в объяснении литературных особенностей текста при сохранении его традиционного авторитета. Тем не менее предложенный им метод открыл путь к исследованиям, результаты которых оказались гораздо шире его первоначального замысла.

В XIX веке эту линию продолжили немецкие исследователи Карл Генрих Граф и Юлиус Велльхаузен. Они попытались определить, какие части Пятикнижия принадлежат разным литературным источникам и в какие исторические периоды эти источники могли возникнуть. Их работа стала одним из важнейших этапов развития документальной гипотезы — представления о том, что Пятикнижие сформировалось в результате объединения нескольких самостоятельных письменных традиций.

Но дело не ограничивалось различиями в именах Бога. Исследователи обнаружили повторяющиеся рассказы, отличающиеся деталями, последовательностью событий и богословскими акцентами. В одних отрывках Бог изображается близким к человеку, непосредственно беседующим с ним. В других повествование приобретает более торжественный характер, подчёркиваются порядок творения, священные установления и роль священнослужителей.

Особенно заметными оказались различия между некоторыми повествованиями книги Бытие. Например, первые две главы содержат рассказы о сотворении мира, отличающиеся порядком изложения, литературным стилем и отдельными подробностями. Эти особенности впоследствии стали одним из главных предметов исследования библеистов.

В XX веке к литературному анализу добавились новые исторические свидетельства. Обнаружение рукописей Мёртвого моря позволило сравнить более поздние формы библейского текста с рукописями, созданными задолго до Средневековья. Находки подтвердили, что в древности существовали различные текстовые традиции. Одни рукописи близки к тексту, ставшему впоследствии общепринятым в иудаизме, другие обнаруживают сходство с иными формами библейского текста.[6]

Таким образом, вопрос о происхождении Пятикнижия перестал быть исключительно предметом богословских споров. Он превратился в самостоятельную историческую и текстологическую проблему, которую исследуют с помощью сравнения рукописей, изучения языка, литературного анализа и датировки древних памятников.

Но здесь необходимо различать два вопроса.

Первый: получил ли пророк Моисей Божественное Откровение?

Второй: является ли всё дошедшее до нас Пятикнижие точной записью этого Откровения, выполненной самим Моисеем?

Это совершенно разные утверждения. Исторические исследования могут поставить под сомнение второе, не устанавливая тем самым ложность первого.

Именно поэтому вопрос об авторстве имеет такое значение. Ведь если текст создавался и редактировался на протяжении столетий, необходимо установить, где заканчивается первоначальное предание и начинаются последующие литературные дополнения.

А главное — существуют ли в самом Пятикнижии признаки, позволяющие обнаружить эти различные источники? Исследователи считают, что такие признаки действительно есть. И наиболее известная попытка их систематического объяснения получила название документальной гипотезы.

Документальная гипотеза: как учёные «расплели» Библию

Представьте себе книгу, которую на протяжении нескольких столетий писали разные люди. Каждый автор рассказывал об одних и тех же событиях, но по-своему. Один уделял внимание поступкам людей, другой — законам и обрядам, третий — родословным и датам. Спустя несколько поколений редактор собрал эти рассказы в единое произведение, сохранив значительную часть первоначального материала.

Читатель, не знающий истории создания книги, вполне мог бы принять её за труд одного автора. Но внимательное исследование обнаружило бы различия в языке, повторяющиеся события и даже противоречащие друг другу подробности.

Именно с подобной картиной столкнулись исследователи первых пяти книг Библии — Бытия, Исхода, Левита, Чисел и Второзакония, традиционно приписываемых Моисею. Ещё в XVIII веке французский врач Жан Астрюк обратил внимание на необычную особенность книги Бытия. В одних её отрывках Бог называется Элохим, в других — Яхве. Причём различались не только имена. Вместе с ними менялись характер повествования, словарь и отдельные подробности рассказов.

В 1753 году Астрюк опубликовал исследование, в котором предположил, что Моисей мог пользоваться несколькими более древними письменными источниками.[7] Сам Астрюк ещё не отрицал авторства Моисея. Но его наблюдения положили начало исследованию, которое постепенно привело учёных к совершенно иному представлению о происхождении Пятикнижия.

В XIX веке немецкие исследователи Карл Генрих Граф и Юлиус Велльхаузен развили эту идею. Они обратили внимание, что различия между отдельными частями Пятикнижия затрагивают не только стиль, но и религиозные представления, законы, устройство общества и отношение к священству. Вельльхаузен изложил свою концепцию в труде «Пролегомены к истории Израиля» (1878). Согласно классической документальной гипотезе, Пятикнижие сформировалось в результате объединения четырёх основных письменных традиций.[8]