Кулинарные истории.

А делалось всё просто:

Муку, воду, гашеная сода – замесила крутое тесто. Если есть изюм это или мелко нарубленные орешки, это вообще шик. И ложечкой в кипящее масло. И вот уже на столе мандыбрики. А если еще сахарной пудрой посыпать. За уши не оттянешь.

И пошли эти золотистые, пузыристые мандыбрики на стол! Сытно, вкусно, а главное – много! На всю нашу большую компанию хватало, гостей тогда много приходило. Одних учеников мужа человек двадцать приходило на чай. Не считая моих гавриков.

Мы их с чаем грызли когда засыхали , с солёными огурцами как закуска мужчинам , а если повезёт – с вареньем. И ведь что удивительно: за этими мандыбриками, было как то веселей. Жаловались, смеялись, обсуждали и спорили о жизни.

Сейчас, глядя на изобилие в магазинах, я иногда специально мандыбрики жарю. Внуки спрашивают: «Бабушка, это что за экзотика?». А я им в ответ: «Это, родные, наше семейное сокровище. От беды и от тоски».

Так что мандыбрики это вкусное лакомство и кулинарная фантазия – лучший друг в хорошей компании. И иногда самое вкусное рождается не от изобилия, а от фантазии повара и умению радоваться малому.

Ваша бабушка Тащи, которая готова оспорить рождение слова МАНДЫБРИКИ.

НЕМЕЦКАЯ КУХНЯ

«Немецкая кухня – это когда на тарелке всё по линеечке, в желудке – надёжно, но душа тихонько плачет: "А где же тут, милок, сметанка русская?"

Бабушка Тащи

Цвай сосиска унд порезать, или Как я спасла честь советского офицера в немецком гаштетэ

Здравствуйте, мои дорогие полиглоты и те, кто уверен, что «харэ» – это международное слово!

Вспомнила я первую неделю жизни в Германии. Пригласил меня знакомый советский офицер отобедать в местный гаштет – этакую уютную пивную. Gaststattet – в переводе с немецкого "хозяева".Gashtet – в переводе с немецкого языка "гаштет", т.е. никак не переводится. где он завсегдатаем был. Место – душевное: деревянные столы с зарубками, у каждого постоянного клиента своя именная кружка, официантки в народных костюмах – всё чинно-благородно.Это место распития холодного пива в Германии. Как правило с небольшими окнами и каменными стенами, для сохранения низкой температуры в помещении в жаркие дни.Деревянная мебель придаёт особый колорит интерьеру.

И вот подходит к нашему столику новая официантка – молодая, глазастенькая. Офицер мой, видимо, растерялся – прежняя-то его уже знала, и понимала его , видимо русский знала. А тут новенькая. Но виду не подаёт, бравирует. И выдает с важным видом:

– Цвай сосиска, картошку салат инд порезать! Цвай бир! Битте!

Девушка замерла. Брови – к потолку, глаза – как у совы на ярком свету. Ясно было – поняла она только «цвай», а остальное её мозг отказался обрабатывать. «Порезать» – это ж надо догадаться, что он не картофельный салат имел в виду, а сосиски нужно было порезать, чтобы он ножом потом не мучился!

Я выдержала паузу для драматизма, потом вежливо так, с лёгким русским акцентом, повторила по-немецки:

– Zwei Würstchen mit Kartoffelsalat, zwei Biere. Für den Offizier sollten wir die Würstchen im Voraus schneiden, und ich brauche die Geräte . Bitte. (Две сосиски с картофельным салатом, два пива. Для офицера сосиски заранее порезать, а мне приборы . Пожалуйста.)

Официантка просияла, офицер вздохнул с облегчением, а я еле сдерживала смех. Объяснила потом ему, что «порезать» по-немецки – это schneiden, и к салату оно отношения не имеет.

Сидим, едим сосиски, пьём пиво. Он мне: «Спасибо, а то я бы тут либо голодный остался, либо меня бы как шпиона приняли!».

Языковой барьер – не преграда, если есть чувство юмора. И если не знаешь слов – покажи пальцем. Немцы народ практичный, они поймут!

С тех пор всегда ношу в сумочке маленький словарик. На всякий «порезать».

Форелевый апокалипсис, или Как мой муж частное озеро опустошил, а я с ванной рыбу разбиралась.

Расскажу я вам, как на нас свалился апокалипсис из форели. Дело было в Германии. Пошёл мой дед на рыбалку – с удочкой, с прикормом, с надеждой. Приехал на озеро, сидит – тишина. Ни поклёвки, ни всплеска. А тут – слышит, рыба плещется, да так, будто там дискотека водная идёт.

Подкрался тихонько – а это, оказывается, не озеро, а частная рыбная ферма! И форель там туда-сюда плавает, жирная, румяная, сама в руки просится.

Долго мой не думал. Достал свою «парашютную» сумку (это такая, из плащ-палатки, китайская, но у нас на всё случаи жизни). Раз – зачерпнул. Мало. Два – ещё зачерпнул. Показалось мало – и ещё…

Утром встаю, иду умываться – а у меня ванна полная форели! Бьющаяся, серебристая, глазастая. А муж сияет: «Смотри, какой улов!». Оказалось, табличку «Частная собственность» он не заметил. Говорит: «Забора нет, людей нет – какая частная? Да и кто её, эту табличку, читать будет?».

Хочешь не хочешь – пришлось мне срочно становиться рыбным специалистом. Чистила, потрошила, солила, коптила. Всё молча, чтоб немцы не узнали, куда рыба с их фермы подевалась.

Интересно, что через неделю на том озере забор появился. Высокий, с колючкой. Видно, хозяева удивились: куда это их форель испарилась?

Иногда самый богатый улов – не у того, кто дольше всех сидит с удочкой, а у того, кто вовремя заметил отсутствие забора и наличие сумки-«парашюта».

А, я когда вижу форель в магазине, вздыхаю с облегчением: «Слава Богу, забор!».

Баварские сосиски, пиво и тоска по русской сгущёнке, или Как мы душу готовы были продать за банку «правильного» майонеза

Дорогие патриоты родных магазинов и жертвы ностальгии по простым радостям!

Вспоминаю я нашу жизнь в Германии. Красота – Альпы, замки, чистота. А мы с ребятами… по русским продуктам тосковали. Да-да, задолго до вашего TikTok мы уже знали, что горит не только бумага, но и печенье «Немецкое». И душу бы продали за банку русской сгущёнки! Но ее там не было, так что и продавать нечего.

Вот идёшь по немецкому супермаркету – всё красиво, аккуратно. Берёшь баварские сосиски – вкусно, но… не то. Пиво – сотни сортов, а душа просит «Жигулёвского». А уж про горчицу я молчу! Немецкая – нежная, чуть сладковатая, какая-то пресная даже. Кусаешь – как будто крем для торта, а не горчица.

Помню, как мы с подругой-соотечественницей устраивали «русские вечеринки». Гости приносили то, что удалось раздобыть:

Одна привезла из Москвы банку солёных огурцов от бабушки— мы их как реликвию на всех делили. Друг достал пару бутылок настоящего «Боржоми» – пили маленькими глотками, с придыханием. А я… я хранила пачку советской гречки как зеницу ока.

Но главным сокровищем была банка сгущёнки. Её если кто и привозил, то хранил и доставал из потаённых мест только по большим праздникам. Намазывали на немецкие брецели – и плакали от счастья. Немцы смотрели на нас как на сумасшедших: «Вы это… сладкое с солёным едите?». А мы кивали: «Это наша русская душа!».

Не понять им наш русский вкус, как и русскую душу. Хоть и многому у них научилась: и капусту вкусно готовить, и открытый пирог, и штрудель по-баварски. Все равно вкус детства и родины ничем не заменить.

Можно жить среди альпийских красот и баварских сосисок, но если в душе не хватает щей да солёного огурчика – все замки мира не заменят тебе родного подвала с бабушкиными огурчиками.

Про немку, русских мужчин и работу в постели, или немецкий луковый открытый пирог.

Поделюсь-ка я одним забавным разговором с нашей соседкой-немкой, Мартой. Жили мы тогда в Германии и дружили с немецкими бургерами. Марта была женщиной серьёзной, а вот дочь её ни в какую замуж не шла. И как-то раз пригласила марта нас на немецкий луковый пирог. Учтите, если вас пригласили немцы на пирог, кроме пирога ничего не получите. И вот говорит мне Марта, вздыхая: «Ах, Татьяна, вот бы мою Аннет за русского выдать!».

Я удивилась: «А что такого в наших-то?».

– Ой, – говорит, – русский мужчина, как луковый пирог, кажется крепким и основательным, но его вкус раскрывается постепенно. Он может быть простым и скромным, но в то же время обладает внутренней силой и стойкостью. Немец же, как пирог с яблоками, выглядит более изысканным и аккуратным. Он может быть менее насыщенным, но более утонченным и организованным. Немец ценит порядок и точность, что отражается в его подходе к жизни и работе. НО.

И на меня с такой хитринкой в глазах: «Немец – он же как расписание живет : на работу, в бар, пива чуть выпьет – и домой спать. А русский… – тут она одобрительно кивнула, – русский на работе работает с душой , в бар идёт – и пиво пьёт, и водку пьёт и все от души , домой приходит… и всю ночь с женой в постели ТОЖЕ работает с огромной русской душой!».

Я так и села! Прямо теорию целого брака выстроила на основе мужской выносливости. Объяснила она это тем, что русский мужчина, мол, энергетический реактор: и в труде, и в гулянке, и в любви – везде полная отдача. Как она выразилась, с «душой».

Мы с ней потом долго смеялись. Оказалось, её представление о русских мужчинах сложилось после того, как она в молодости отдыхала в Сочи и видела, как наши отдыхающие и на экскурсии ходят, и на дискотеках танцуют, и романы заводят – всё успевают! А еще ей мама рассказывала, оказалось, ее трехлетнюю во время войны из России привезли, так она и передала дочери свою любовь ко всему русскому, особенно к мужчинам. Вот и сейчас Марта мечтала о русском зяте для своей дочери.

Угостила она нас вкусным луковым пирогом и рассказала, как готовить. Теперь всегда вспоминаю ее слова, когда готовлю. И улыбаюсь.

Иногда международная репутация строится не на политике или экономике, а на мифической способности русских мужчин работать в трёх сменах без выходных.

Ваша бабушка Тащи, которая с тех пор, глядя на своего деда, одобрительно думает: «А ведь и правда – трудовой стаж у него впечатляющий! Не зря в баню ходим! ».

Немецкая клубника и маковое пирожное, или Как ягода, не давшая денег, подарила нам сладкую месть

Вспомнила я нашу с девчатами попытку подзаработать на немецкой клубнике. Встали в четыре утра – будто на пожар, в пять уже на поле. Немцы, они любят порядок: с рассвета до четырёх дня – арбайтен, а потом – фрай!

А наш бригадир – настоящий цыгангер! Орал без перерыва: «Арбайтен! Арбайтен!». Ругался за разговоры, за песни, за перекусы. Мол, у них всё по расписанию: и работа, и отдых, а русские только отвлекаются!

А мы его слушаем, киваем, а сами – одну ягодку в рот, другую – в корзину. Мужики наши курят украдкой, песни под нос мурлычут. Жизнь-то ведь без этого – не жизнь!

Но самое обидное случилось в шестнадцать ноль-ноль. работа в поле закончилось и все стали сдавать клубнику, что бы получить свои заработанные деньги. Пришёл гад и стал браковать нашу клубнику. Из двух лукошек – одно в отходы!

Говорит: «Не по стандарту!». А ягода-то спелая, душистая.

Тут наш Витя, молчун, не выдержал – взял да надел ему на голову ящик с бракованной клубникой! Стал тот, как клубничный снеговик, только ругается по-немецки.

Штрафанули всех. Камфуз конечно.

Заработать мы не заработали, но нам хоть по лукошку ягод домой дали. И на том спасибо. Больше на те поля – ни ногой! Сами пусть: "Арбайтен! Арбайтен!".

А вечером подруга говорит: «Давай в кафешку, за заедим, хоть душу отведем, раз не день пропахали и не заработали ничего!».

Пришли, а там – пирожные. Все с клубникой, румяные, красивые. А в уголке – одно-единственное, скромное, маковое. Мы его на двоих разделили. И такое было наслаждение – сладкое, горьковатое, с душой! И почему-то особенно вкусное.

С тех пор, если вижу в кондитерской маковое пирожное – всегда беру. Напоминает оно мне, что даже из горького опыта можно извлечь сладкие уроки. Хотя именно такого как тогда в продаже не вижу. Мака, наверно жалко. Готовлю дома.

Иногда самое вкусное – то, что достаётся после самой горькой работы. И если жизнь подсовывает тебе клубнику с немцем-надсмотрщиком – ищи маковое пирожное. Оно не подведёт!

Как я в Западном Берлине шницель хотела, а нашла огурцы-предатели.

Очень хорошо помню свой первый визит в Западный Берлин. Гуляла по магазинам, глазела на витрины, заходила в самые роскошные магазины. Мерила шубы за несколько тысяч марок и колье из натурального жемчуга. А у самой в кошельке всего-навсего 500 марок, но зато я была королевой. А отмазка из фильма про перламутровые пуговицы срабатывала на "Ура" !

Ходила долго, пока подошвы не заныли. Решила перекусить. Зашла в уютное кафе , села за столик, а мне подают меню. Открываю – а там сплошные «иностранные слова», лишь кое-где угадываются «знакомые буквы». Вы не подумайте, в школе немецкий учила и была твердая пятерка. Но немецкий в школе и разговорный немецкий – небо и земля, плюс произношение и диалекты. Поэтому уж лучше пусть они учат наш язык, раз мы там живем, шутка, конечно.

Я листаю, листаю, а в голове одна мысль: «Хоть бы что-то понятное!». И вот – о чудо! – вижу слово «шницель». Обрадовалась, будто родного человека встретила. Киваю официанту: «Этот, пожалуйста!».

А ещё решила салатик взять – огурчиков захотелось.

Приносят мне шницель – огромный, золотистый, на всю тарелку. А рядом – салат. Смотрю на огурцы – светло-зелёные, нарезанные, вроде обычные. Откусила – и чуть не скривилась: сла-а-адкие! И маринованные! Представьте – вкус, будто варенье решило притвориться овощем.

Сижу, думаю: «Ну и дела! У нас огурцы солёные, хрустящие, с укропом. А здесь – десертный вариант!». Пришлось их с шницелем есть – странное сочетание, скажу я вам. Словно надеть валенки с вечерним платьем. Ну или как модно – кроссовки с платьем.

О вкусах, конечно, не спорят. Но кое-какие рецепты интересных немецких солений я припасла.

Знайте, что в чужой стране даже огурцы могут оказаться ненадёжными попутчиками. И если в меню понимаешь только одно слово – готовься к сюрпризам! Мне хоть шницель с огурцами.

А соседка рассказала, что она в подобной ситуации, она так же пальцем наугад ткнула, слово «молоко» для нее знакомо было. Принесли ей: манную кашу, кислое молоко, молочное желе и молочный коктейль.

И такое в жизни бывает.

Мычание в мясном отделе, или Как объяснить немцу, что тебе нужна та самая часть коровы, что мычит слева

После истории с «цвай сосиска унд порезать» я думала, худшее позади. Ан нет! Очередной поход в немецкий супермаркет доказал – мои приключения только начинаются.

Захожу в мясной отдел, а там – красота: всё аккуратно разложено, подписано! Впереди стоят две русские дамы. Смотрят они на слова незнакомые, но где наша не проподала. Стою перед прилавком, жду своей очереди . И тут начинается представление.

– Guten Tag. Bitte, – произнесла одна из дам. Видимо, на этом ее словарный запас закончился.

Продавец – немец этакий, ухоженный, в белом халате – смотрит на нее вопросительно.

Дама при этом с видом знатока указывает на кусочек нужного ей мяса , перед этим собрала всю свою артистическую натуру в кулак и и начинает хрюкать.

Потом переводит свой очаровательный пальчик на кусок говядины, склоняет голову второй рукой изображает рога и мычит.

Немец замер, потом лицо его озарилось пониманием. Он радостно кивнул и выдал именно те куски, что она хотела!

Но самый трогательный момент случился у полки с яйцами. Ей нужно было спросить, от кур ли они свободного выгула. Как объяснить? Пришла ей на помощь подруга. Сложила она руки, как крылышки, закудахтала и изобразила, как «несушка» гуляет по травке, клюёт зёрнышки.

Продавец улыбнулся и ответил по-немецки: «Ja, ja, Bio!» – и показал большой палец.

Благо, кроме нас троих продавца немца больше никого не было.

Когда же они рассчитались, ну тут проще, он просто написал на бумаге цифры. Немец искренне улыбнулся и попрощался с ними на чистом русском языке.

– До свидания, милые дамы, буду рад вас видеть еще раз в своем магазине.

Оказалось, он из семьи эмигрантов, которые жили тут еще с революции.

Когда спросили, почему он сразу не сказал, что знает русский, он ответил по наивной русской душе, что просто было интересно, как выкрутятся.

Когда слов не хватает – включай актёрское мастерство. И не бойся выглядеть смешно. Иногда мычание расскажет о твоих предпочтениях лучше любого разговорника!

Ваша бабушка Тащи, которая теперь не только готовит, но и с лёгкостью изображает всё, что бегает, плавает и летает, и продолжает учить языки, чтобы не попадать впросак.

Спец по выживанию на немецких праздниках. Дипломат между закуской и выпивкой. Жертва алкогольных качелей.

Пригласили нас с мужем на день рождения к немцам. Шли, как полагается – с подарком и запасной бутылочкой коньяка для хозяина. Подарок понравился, русская Матрешка! А коньяк – раз! – и в бар, да под ключ. А нам выносят полбутылки ликёра, уже начатой. Мы с мужем переглянулись – не по-русски это. Ну да ладно, в чужой монастырь со своим уставом не ходят.

Ждём других гостей. Тут вкатывает хозяйка журнальный столик – а на нём весь алкогольный арсенал: от пива до ликёров, водка, вина, коньяк ( но не наш), бренди, виски. Все что душе угодно! И – ни крошки закуски! Сидят немцы, пьют, чокаются, беседуют. А мой муж терпит-терпит, потом не выдержал: «Извините, а колбаски нельзя? Хлеба? Хоть кусочек?».

Объяснил, что у нас, русских, пить без закуски – как ехать на машине без колёс. Хозяйка удивилась, но принесла хлеб и колбасу. Ну, огурчиков солёных, сальца с горчицей – этого у них, понятное дело, нет.

Выпил, закусил – и сразу ожил, влился в беседу. А тут и стол накрыли – шикарный: мясо, салаты, сыры. Но… всю выпивку увезли! Получилось – закуска есть, а запить нечем.

Тут уж нашего Степана (мужа) понесло: «Простите, но я не могу есть без ста грамм!». Немцы аж растерялись. В итоге пошли навстречу – принесли лично для него бутылку водки. Налил он себе в стакан для сока водки, выпил на одном дыхании и довольный сел за стол. Теперь напряжение спало, и все стали родные, и проблемы с пониманием и языковым барьером исчезли сразу.

Хозяйка потом призналась: «Теперь я понимаю, почему русские так много пьют и не пьянеют! Если бы наши мужчины так пили, они бы после третьей рюмки под столом лежали, а тут стаканами! ».

В каждой стране свои традиции, но истина где-то посередине. Лучше, когда и выпивка, и закуска на столе одновременно – чтобы никто не мучился.

Исследователь загадочного блюда «Зельц». Мастер превращения холодца в дипломатический инцидент.

В гости мы с мужем ходили регулярно, и нам нравилось общение. Всегда находили, о чем поговорить, да и у меня особый интерес был кулинарный. Я училась готовить. Да-да. Оказалось, что даже рис сварить непросто, а капусту пожарить – целая наука, но об этом расскажу в другой раз. А сегодня, как я для себя новое блюдо открыла.

Марта, хозяйка, была гостеприимна и с радостью делилась своими рецептами и знаниями. Сидим за столом, беседа течёт, а хозяйка с гордостью выносит своё коронное блюдо – «Зельц». Смотрю – а это ж наш холодец, только… на вид!

Вместо привычной свиной ножки – там язык, телятина и какие-то прозрачные прожилки. И всё это в желе, но не том, что дрожит, а плотном, как немецкий порядок. А сверху – не чеснок с хреном, а каперсы и маринованный огурчик!

Муж мой был человеком смелым и, недолго думая, взял ложку и – хвать! А желе-то не поддаётся. Надавил его посильнее, проткнуть – а оно пружинит. Уж очень резину напомнил «Зельц». Но от угощения, даже такого, отказаться было неловко, тем более Марта явно гордилась своим блюдом. Немецкий «Зельц» оказался крепче нашего воображения!

Хозяйка смотрит на мучения и попытки мужа сладить с блюдом, поясняет: «Он должен намазываться на хлеб!». Оказалось, этот «зельц» нужно резать тонкими ломтиками и класть на бутерброд.

Мы попробовали. Довольно вкусно, но муж скривился: «На хлеб – это как селёдку в компот класть!». Я, чтобы не обидеть Марту, сделала вид, что в восторге: «Очень… структурно!». А, сама ели жую, резина резиной, хоть и мясо попадается.

Потом Марта призналась, что в тот раз она переборщила с желатином. Но, главное обен знаниями произошел.

По закону гостеприимства уже мы дома угощали Марту с мужем русским холодцом с настоящим хреном и горчичкой. Ганс плакал и смеялся одновременно. Уж больно наша горчица ему по немецкой душе пришлась. Хотя мазал тончайшим слоем на кусочек хлеба.

Хоть и живем мы сейчас с Мартой в разных концах света часто общаемся и вспоминаем наши кулинарные поединки. Теперь она готовит холодец по-моему (с хреном и чесноком), а я – зельц по-её (на хлеб и с каперсами).

Интересное время было. Национальные кухни – как характеры и достояние, и национальное достояние. А для дружбы как и в политики всегда можно найти компромисс.

Штрудель по-баварски, или Как Марта учила меня бороться с тестом, которое то плачет, то камнем становится

Марта была хорошей хозяйкой и жила в двухэтажном доме, на первом у них с Гансом, была меленькая пекарня. Продавали свежий хлеб и булочки, брецель и разные лакомства и десерты. Особенно мне полюбился штрудель по-баварски. Долго она не соглашалась учить именно работать с тестом. Но перед моими чарами устоять трудно, и она согласилась. Взамен я работала у нее месяц в помощницах бесплатно. Я думаю, мое обучение это стоило.

Часто Марта говорила : «Татьяна, это же просто – мука, вода, это как разговор с Богом, надо что бы душа пела!».

На деле оказалось , что не все так просто как мне казалось с первого взгляда. Тут не рассказ – целая опера с бегством теста и яблочными слезами получилась.

Первый блин комом, вернее, первый штрудель – комом получился.

Я замесила тесто, как Марта велела – крутое, эластичное. Оно у меня сначала плакало – липло к рукам, будто обиделось на что-то. Потом, когда я его раскатывала, оно вдруг окаменело – лежит на столе, ни туда, ни сюда.

Марта хлопает в ладоши: «Дю мусст эс дюннер махен!» (Ты должна сделать его тонким!). Я пытаюсь, а оно опять в комок. У меня уже слезы на глазах, понимаю, что еще немного и сил уже нет, до такой тонкости раскатала, что стол видно. А Марта за свое: тоньше и тоньше. «Оно же порвётся!» – возражала я.

А она в ответ : «Оно должно быть как папиросная бумага – чтобы газету через него читать!».Кое как справилась. Но все равно не то, не как у Марты

На второй раз тесто решило стать паутиной – растянула я его, а оно дырявое, будто мои варежки из детства. Яблоки вываливаются, да и с корицей переборщила, будто соль на зимнюю дорогу мешком вывалила.

А третий раз моя попытка удалась! Тесто вдруг ожило! Растянула я его аккуратно, и оно повисло на моих руках, как шёлковый платок, прозрачное, нежное. Марта аж прослезилась: «Я! Genau!» (Да! Именно!).

«Гут», – говорю. «Гут», – а сама радуюсь, только до потолка не прыгаю, крышу проломить боюсь.

Завернули мы в него яблоки с изюмом, орехами и корицей, свернули рулетом – и в печь.

И вот он, штрудель, на столе – румяный, с трещинками, из которых пар идёт. Режем – а внутри яблочная душа поёт.

Муж мой, попробовав, сказал: «Теперь я понимаю, почему немцы такие счастливые – они это каждый день едят!. Вкусно, как у Марты ».

Для меня это бала высшая похвала. Секретом обязательно поделюсь.

Настоящий штрудель – это не про рецепт, а про терпение. И если тесто сначала плачет, а потом каменеет – значит, оно чувствует ваш характер и проверяет на прочность.

БЕЛОРУССКАЯ КУХНЯ

«Белорусская кухня – это когда картошка плачет от счастья в драниках, грибы шепчутся с луком в сковородке.

Бабушка Тащи

Как в общаге борщ испарился, или Почему студенческий голод сильнее законов физики

Здравствуйте, мои дорогие сытые и те, кто помнит, что в 90-е еда в общаге жила своей жизнью! В Белоруссии я жила студенткой, и поэтому тут будут истории из такой забавной и легкой студенческой жизни и, конечно, кулинарные изыски белорусской кухни.

Время было такое – на еду деньги считали, порой одна кастрюля пельменей на пятерых. На стипендию особо не пошикуешь.

Скинулись на пачку пельменей и вдруг для себя заметили, что пельмени – стали пельмени из кастрюли таинственно исчезать. Думали, мыши, но мыши бы столько не унесли. Полтергейст какой-то. Даже считать стали, прежде чем в кастрюлю кинуть.

Оказалось, парень с третьего этажа, Серёга, приспособился – рукой в кипяток хватал пельмень и в рот сразу, да так ловко, что даже не замечали.

Говорил: «Я быстро!». Мы ему: «Так ошпаришься!». А он в ответ: «Зато сытый!».