Полная версия:
Чумная голова
Ливень из ласковых рубиновых блестящих рыбок накрыл город И. Рыбки, сыплясь дождем с неба, падая на асфальт, растворялись в легкой облачной алой дымке и исчезали без следа.
– Твоих снов дело, дружище? – спросил Ихтис.
– Они снились ему сегодня, – кивнула Груня, – мы с ним плавали в море. И там были…
– Красные рыбки, – закончил за нее Коматозник.
Казалось, наблюдая маленькое чудо – сон, прорвавшийся в реальность самым необычным образом, Коматозник сам испытывал не меньшие восторг и удивление, чем все остальные присутствующие.
К этому невозможно привыкнуть. Сколько раз такое с ними происходило? Да постоянно! Но всякий раз они удивлялись снам Коматозника, проникнувшим в реальный мир, как настоящему волшебству, увиденному впервые.
Все вокруг принялись вставать со своих мест и подходить к окну, чтобы посмотреть на чудо, открывшееся их глазам.
– Смотрите!
– Мам, гляди!
– Рыбный дождь?
– Это же рыбный дождь!
– А из них можно сделать уху?
– Они исчезают! Они не остаются на земле!
– Это просто невероятно!
– Пойдем на улицу!
– Я хочу потрогать рыбок!
– Так красиво!
– А что это значит?
– Как это возможно?
– Не все ли равно?
Так и было. Что значит этот рыбный дождь? Что значат их способности? И откуда они взялись?
Не все ли равно?
– У тебя прекрасные сны, Коматозник, – произнес Вергилий, – вот бы и мне видеть такие же…
Последние слова Вергилий сказал с заметной тоской. Груня, взглянув на него, забеспокоилась.
– Вергилий, что-то случилось?
Он лениво крутил вилкой в листьях салата. И даже не прикоснулся к своему американо.
– Ничего, не обращай внимание, Груня.
Но эти слова произвели обратный эффект – привлекли внимание всех остальных за столом.
Красные рыбки сыпались дождем за окном, а друзья смотрели на своего товарища, на лице которого отражалась болезненная грусть.
– Что с тобой? – не понимал Коматозник. – Ты словно неприкаянный сегодня…
Ихтис все это время молчал. Вергилий пару раз покосился на него, но тот сделал вид, что слишком увлечен разглядыванием рисунков на кофейной пенке.
– Не хочу вас грузить, ребята, – отнекивался Вергилий.
– Ты чего?! – Вендетта положила ладонь на руку Вергилия. – Грузи нас столько, сколько потребуется. Мы все переживем. Прошу, Вергилий. Не молчи. Если тебя что-то гнетет – дай нам понять. Быть может, мы сможем помочь? Мы ведь одна команда, правда?
– Да, Вергилий, конечно, – кивнула Груня, – мы тебя всегда готовы выслушать. Не стоит замалчивать проблемы. До добра это никогда не доводит.
– Они правы, – Коматозник сложил руки на груди посерьезнел, – если с собой что-то происходит, то нам стоит быть в курсе дела.
– Проблема в том, – Вергилий украдкой взглянул на Ихтиса, хранившего смиренное молчание, – что я и сам не до конца во всем разобрался…
Вендетта подвинула стул ближе к Вергилию. Она взволнованно разглядывала его печальное лицо, вселявшее в нее тревогу и даже страх.
– Попробуй, – попросила она, – у тебя все получится.
Вергилий отложил вилку в сторону и пробежался взглядом по компании друзей. Все они взволнованно смотрели на него, ожидая его слов.
– Это все из-за учебы… наверное, из-за учебы. Мне кажется, что я уже ничего не хочу, – осторожно начал Вергилий.
– Что-то случилось в институте? – пыталась разобраться Груня.
– Нет, ничего не случилось. Все дело во мне и в моих тараканах. Это… сложно объяснить. Порой мне кажется, что я делаю что-то не так. И никак не могу понять… как определить, что ты все делаешь правильно? Но это ощущение… чувство не своей жизни меня не покидает вот уже несколько лет. Когда я думаю о юриспруденции, то… что-то сжимается в груди. И становится как-то не по себе. Неприятно так. Словно я нахожусь не в своей тарелке, понимаете?
– Тебе не нравится учиться? – прямо спросила Вендетта.
Вергилий покачал головой.
– А что насчет профессии? Учеба – всего лишь перевалочная станция («Нешкольный учитель», 1987 г.). Что происходит с тобой, когда ты представляешь себя в будущей профессии? Неужели, тебе никогда не хотелось встать на суде и сказать: «Ваша честь, я протестую!»?
– Знаешь, Коматозник, сейчас мне кажется, что мне этого никогда не хотелось. Это не мои слова. Я даже не могу представить себя в зале суда. Это маме надо, а не мне. Но она столько сделала для меня. Столько в меня вложила. Я просто не могу… подвести ее ожидания. Не могу ее предать. Не могу нахалтурить. Я не могу…
– Позволить себе ошибиться, – закончила за него Груня.
Вергилий, подумав, кивает. Он пытается взять себя в руки и делает несколько глотков американо.
– Ихтис учится на филолога. Он любит книги и пошел туда, где будут говорить только о книгах. Ты, Груня, добилась больших успехов в собственном деле. Учеба на психолога только пошла тебе на пользу. Коматозник работает в IT, не выходя из дома, и прекрасно зарабатывает! Винда, после травмы ты наконец восстанавливаешься, чтобы продолжить учебу на финансиста. Вы все устроены! И я со своей юриспруденцией… как огородное пугало на магистральной трассе, ни к месту («Берегись пешехода», 1999 г.).
– Если честно, то и я уже ни в чем не уверена, – задумчиво произнесла Вендетта, – я пошла на финансиста, потому что мама этим занималась. И после аварии вся моя жизнь переменилась. И главное событие не протез, а вы. Мои друзья. Мне словно хочется замедлиться. Заземлиться. И подумать о том, как стоит жить дальше.
– А я пошел в IT только потому, что все туда пошли, – шмыгнул носом Коматозник, – стадное чувство, знаете ли. Все прыгают с крыши, и я прыгаю! Меня это напрягло. Я смотрел вокруг и видел, как все уходят в IT-профессии. И я подумал: «Может, мне тоже так надо? Может, другим виднее, как лучше жить? Может, они все делают правильно, а я могу ошибиться?». Так я и оказался в профессии.
– А я пошел в филологический по собственной глупости, – хмыкнул Ихтис, – я так люблю книги, что совсем не подумал о взрослой серьезной жизни. Зачем мне это образование? Книги я и так могу все прочитать. И кем я буду работать? Учителем? Вы шутите? Заниматься наукой? Где я и где наука? Переводчик… ну, не знаю. Что-то не тянет как-то. Словом, я вообще не продумал стратегию жизни. Все было спонтанно. И теперь вот расплачиваюсь за это.
– А я… я… – Груня растерялась, – я стала заниматься тем, чем занимаюсь благодаря своей силе. Без дара я бы тоже… наверное, ничего бы не понимала. Открыв в себе способность, я поняла, что смогу использовать ее на благо людей. И теперь работаю в центре, который практически не спонсируется. И в общем… у меня все тоже… сложно как-то…
Вергилий поочередно одарил озадаченным взглядом каждого из своих друзей. Все они скрывали личные переживания о будущем, которое виделось им крайне туманным и непонятным.
– Вы хотите сказать, что мы все немного запутались? – подвел итог Вергилий.
– Похоже на то, – кивнула Вендетта.
– И у нас есть это лето, чтобы во всем разобраться, – поддержал друзей Ихтис, – быть может, мы еще сможем что-то придумать? Вместе. И помочь друг другу?
– Хорошая мысль, – согласилась Груня, – мы еще можем поставить жизнь на паузу. Этим летом. У нас есть возможность все обдумать, как следует. И, Вергилий, мы поддержим тебя в любом случае – знай это. Какое бы ты ни принял решение, мы всегда на твоей стороне. Помни об этом.
Его губы превратились в нечто, напоминающее улыбку. Впервые за все время, проведенное в стенах кафе.
– Спасибо, друзья. Мне очень приятно и важно было услышать от вас эти слова.
А затем на телефон Коматозника пришло звуковое уведомление. Он вынул телефон из кармана, взглянул на экран, и рыжие брови его взметнулись вверх.
– Что там? – спросила Груня.
– Плохие новости.
Груня склонилась над плечом Коматозника, а он прочитал:
– Сегодня утром было обнаружено исчезновение отца Маркла, священнослужителя церкви Гроба Господня. В церковном зале найдены следы крови, но тела нет. В церкви случился пожар, но соседи успели вызвать пожарных. Церковь не сгорела. Следствие начинает проверку. Поиски преступника, так-так, поиски тела… все в крови… священника жестоко убили. Или похитили… но крови столько много… после такой потери никто не выживает. Предположительно, нападение совершено минувшей ночью.
– Какой кошмар… – ахнула Вендетта, – жил себе и жил… кому вообще понадобилось убивать священника? Или уж тем более похищать его? Человек смертен, и это было бы еще полбеды. Плохо то, что он иногда внезапно смертен! («Мастер и Маргарита», Михаил Афанасьевич Булгаков, 1928-1940 г.).
– Вот в чем фокус… да уж, и кто мог такое сотворить? – Груня покачала головой.
– Согласен, кошмарная история. Поп в гостях, черти на погосте («Капитанская дочка», Александр Сергеевич Пушкин, 1836 г.). Надеюсь, его поймают.
Пока Груня, Коматозник и Вендетта бурно обсуждали зверское исчезновение священника, Ихтис и Коматозник смотрели друг на друга так, словно видели напротив себя приведение.
В голове каждого из них крутилось всего два слова: «Он вернулся».
И они жутко сверлили сознание, оставляя стреляющую боль в черепе.
Он вернулся. Он вернулся. Он вернулся. Он вернулся. Он вернулся. Он вернулся. Он вернулся. Он вернулся. Он вернулся. Он вернулся.
Он вернулся.
Он вернулся.
Он вернулся.
Он вернулся.
– Он вернулся…
– Ты что-то сказал, Ихтис? – не расслышала его Вендетта.
– Нет, я… мне надо…
Ихтис уже вставал с места.
– Я хочу подышать. Мне что-то поплохело. Бедный священник. Я пойду. На рыбок… посмотреть…
– Я с тобой, не против? – вскочил Вергилий.
– Что? – не поняла Груня. – Вы куда?
– Порядок, подождите нас здесь, ладно?
– Ладно… – растерянно ответила Вендетта.
Вергилий и Ихтис уже достаточно привлекли к себе внимание. Озадачив троих друзей, они выскочили из зала, быстро спустились по лестнице и оказались на крыльце офисного центра.
На улице все еще шел дождь рубиновых рыбок.
– Какого черта, – выругался Вергилий.
Ихтис тяжело дышал. Он не находил себе места. Его голова вращалась из стороны в сторону. Он вышагивал, расстреливая взглядом окружающий мир.
– Ихтис, – громко произнес Вергилий.
Но тот не унимался.
– Ихтис! Успокойся!
Но все тщетно.
– Он вернулся. Он вернулся. Он вернулся. – повторят Ихтис. – Как это возможно? Это он, Вергилий! Это он!
– Да, знаю я!
– Он вернулся. Он опять в игре. Это он! Проклятье! Вергилий…
– Ихтис! Постой!
– Это он! Он! Это Дедал!
И все замерло, когда он это произнес.
Вергилий схватил Ихтиса и крепко обнял, прижимая к себе.
Алые рыбки продолжали сыпаться с небес, плюхаться на асфальт и растворятся тонкой дымовой струйкой.
– Спокойно, дружище, – Вергилий прижимал к себе Ихтиса изо всех сил. – Спокойно. Я с тобой. Тише-тише, приятель. Еще ничего не случилось. Мы даже не знаем…
– Знаем! Хватит обманывать себя! Это он, Вергилий! И ты прекрасно это знаешь!
– Да-да, возможно… это он. И что с того?
Ихтис отпихнул от себя Вергилия. Он с ужасом уставился на друга, нахмурив тонкие белые невидимые брови.
– Что с того? Он найдет нас… меня… найдет и сделает это с нами… со мной…
– С тобой.
Ихтис замер.
Его алые глаза излучили нездоровый блеск.
– Что ты сейчас сказал? – Ихтис произнес это очень медленно, продумывая каждую интонацию Вергилия.
Вергилий обреченно выдохнул и потянулся к Ихтису, но тот отпрянул назад.
– Это ведь ты, Ихтис. Ты… его создал…
Ихтис вертел головой.
– Нет… ты же ведь… сделал это!.. А я…
– Я лишь исполнил ее последнюю волю, – голос Вергилия оставался спокойным, – а Дедала создал ты, Ихтис. Не отрицай.
– Ты обвиняешь меня? Вергилий… что… что, прости, я такого сделал?
Пауза.
– Полюбил ее.
Все замерло в душе Ихтиса. Ему было неприятно слышать эти слова от Вергилия. Он рассчитывал на поддержку. На слова по типу «Ты не виноват». Но их не прозвучало. Он виноват. И это уже никак не исправить. И Вергилий в этом уверен. А если Вергилий в чем-то уверен, то ему, Ихтису, точно не стоит сомневаться. Ему же всегда виднее. Он всегда прав.
– Будешь курить? – предложил Вергилий.
– Давай.
Вергилий достал сигареты, зажигалку, и они закурили. Вот только Ихтису легче от этого не становилось.
Они стояли под козырьком и смотрели на ливень алых рыбок.
– Как думаешь, что он задумал? – поинтересовался Вергилий у Ихтиса.
– Отомстить. Всем. За все.
– Ты помнишь ту историю с отцом Марклом?
– Да, он постоянно из-за этого переживал. И шутка священника сыграла с ним… злую шутку. Господи, что я несу?
– Все в порядке, Ихтис. Ты прав. Но он пошел на убийство, понимаешь? И не просто на убийство. Он копит силы.
– Для последнего удара.
Двое парней мрачно переглянулись. Они уже чувствовали, по кому будет нанесет этот удар.
– Его нужно остановить, – решил Ихтис.
– Да, но пока что мы не знаем, где он. И что задумал делать дальше. Но следы… они остаются. Не бойся, Ихтис. Мы обязательно его найдем.
– Или он найдет нас.
Вергилий, выпустив облачно дыма, подошел ближе к Ихтису, приобнял его и похлопал по плечу.
– Не бойся, Ихтис. Не бойся. Ему до нас не добраться. Он испугается. Он просто жалкий трус.
– Знаешь, Вергилий. Она ведь снится мне… я вижу ее во снах.
– Расскажи.
– Она лежит передо мной в белых листьях роз. Голая. И я руками развожу кожу на ее животе. Я вижу ее внутренности. Я ныряю прямо в нее… и плыву… так тепло, приятно быть внутри нее… не считай меня сумасшедшим!
– Я так не считаю. Как спокойна была бы жизнь без любви, как безопасна, как безмятежна, и как скучна… («Имя Розы», Умберто Эко, 1980 г.). Ты скучаешь по ней, и я тоже. Она была и моим другом, не забывай. Но если ты можешь двигаться дальше. А я знаю – ты это можешь, Ихтис, как бы о себе ни думал. То Дедал не может. Он застрял. И его застревание приводит к печальным последствиям. Жить прошлым – прямой возврат к смерти («Гранатовые сады», Жуэль Зорге, 1973 г.).
Ихтис докурил и сбросил окурок в мусорный бачок. Дождь из рыбок прекратился. Последние алые огонечки растворились в воздухе и исчезли.
– Интересно, что Коматознику приснится в следующий раз? – задумался Вергилий.
– Пора вернуться к ним. Они ничего не должны знать, так ведь?
– Ни слова о нем. Мы не должны их впутывать в свою войну. Будем хранить тайны от друзей до самого конца.
Flashback 2
Ихтис, когда он уже был Ихтисом, сидел в запыленном баре, забитом пьяницами (такими, как он сам), заваленном дурманом, заволоченном дымом сигарет, пропитанном спиртом и заглушенном невеселой музыкой.
В голове туман. Тело мятое, ватное, тряпичное, пустое, мертвое.
Мир плавал перед глазами. Ихтис глядел на дно пустой рюмки и попросил бармена налить еще.
Выпил.
Еще.
Выпил.
Еще.
Выпил.
– Кто там сидит?
На другой стороне барной стойки, уткнувшись в лужу собственной пожелтевшей слюны, сидел тощий коротко стриженный рыжий небритый парень в черной футболке с черепом на спине.
– Понятия не имею, – ответил трезвый голос бармена откуда-то сверху, – он здесь уже 3 часа.
– Надо же…
Мир менялся. Или Ихтис менялся. Не важно. Он двигался в направлении рыжего парня в черной футболке с черепом. Оп-оп-оп, и вот он уже сидит на высоком неудобном табурете (от которого ноют ноги и спина) рядом с этим рыжим парнем в черной футболке с черепом.
На стойке стоят пустые рюмки с пожеванными лимонными дольками.
– Наливай.
Налили. Чпок – поставили на стойку.
– Эй, п-с… эй ты…
Ихтис толкает парня в плечо и прерывает сладкий сон.
– Что у тебя? – спросил Ихтис.
Ответ:
– Баба.
– И у меня.
– Пьем?
– Пьем.
Они выпили.
– Рассказывай, – велел Ихтис.
Налили еще. Поставили. Чпок. Чпок. Две рюмки.
– Я любил ее, – выдавил рыжий парень в черной футболке с черепом.
– Та же херня.
– Херня…
– Что дальше?
– Я… растворился в ней…
– И ты лох, да?
– Да?
– Пьем.
Выпили.
Еще.
– Что дальше?
– Мы встречались 2 года. Она была для меня всем. Любовницей. Напарницей. Другом.
– Лучшие друзья парней – их матери («Психо», Роберт Блох, 1959 г.).
– Верно. За это надо выпить.
– Пьем.
Выпили.
Еще.
– Дальше, – велел Ихтис.
И рыжий парень в черной футболке с черепом продолжил:
– Потом выяснилось, что все это время она мне изменяла с другими парнями. Она меня не любила, понимаешь? Она делала для меня все. И потом сказала мне, что никогда ничего не хотела делать для меня. Я рассчитывал на серьезные отношения. Я хотел жениться на ней. Она всякий раз делала мне мозги и говорила: «Зачем я тебе такая нужна? Поиграешься и бросишь. Найдешь кого-то получше». А мне не нужно было лучше. Мне нужна была она. Она ускользала как… как рыба… понимаешь? А я ее держал крепко… как мыло, понимаешь? Я вот хотел, чтобы у нас с ней все получилось. Я чувствовал, что это мой человек. Мы могли общаться обо всем на свете. Мы смеялись. Ели. Гуляли. И трахались. Боже, как же мы много трахались. Каждый день, представляешь? Она делала все для меня. И я делал все для нее. У нас не было друг для друга запретов. Никаких табу. Никакого стеснения. Я обожал ее. И я думал, что она обожает меня. Я был счастлив, понимаешь? Я птицей счастья в небо взлетел, а она меня пристрелила. Она мне в лицо сказала, что никогда меня не любила. Что она трахалась со всей общагой, а не только со мной. И она сказала вот что: «Либо у нас просто секс, либо у нас ничего общего не будет». И закрыла дверь за собой. И я остался один, представляешь? И знаешь, что мне друг сказал? Что я должен быть счастлив блять! Что я должен петь и танцевать от радости. У меня есть девушка для секса без обязательств, а меня блять на куски разрывает изнутри. Мне блять так больно… я не могу… это просто пиздец! Либо секс, либо ничего. И я выбрал второе.
– Парень…
– За это надо выпить.
Выпили.
Еще.
– И что потом? – спросил Ихтис.
И рыжий парень в черной футболке с черепом ответил:
– Я ее бросил. И она во всем обвинила меня. Она сказала, что я тварь, мразь и последняя гнида на свете. Я бы все равно ее бросил. Я бы уехал. Я навешал лапши на уши. Я такой, как и все мужики. А я не бил ее. Не ругал. И голоса не повышал. Ни слова не сказал ни про ее курение, ни про пирсинг, ни про татуировки. А другие бывшие ее колотили, швыряли, не доверяли, ругали за курение, за пирсинг, за татушки. Они относились к ней, как к суке. Понимаешь? Они использовали ее для секса. И она это чувствовала. Им ничего другого не нужно было от нее. Они не ценили ничего из того, что она для них делала. А она делала для них все. Старалась. Готовила. Убирала. Любила. Развлекала. Дарила подарки. Ласкала. И она все это делала для меня. А потом сказала, что притворялась. Что все это было не по-настоящему. А я не верю… не верю, что это было все неискреннее. Это не может быть обманом. Причем, я для нее делал все. Всякий раз я водил ее в рестораны, кафе, кино, театры, музеи, клубы, поездки. Постоянно дарил подарки, цветы… у нее всегда были цветы. Раки, свечи, розы, музыка, романтика. Я делал для нее все. И она говорит, что я – тварь. Все это – игра. Ложь. Средство достижения одной-единственной цели – ее тела. А мне… а мне нужна была она… как человек… я любил ее и постоянно говорил ей об этом, давал ей понять… строил планы… и что в итоге? Либо секс, либо ничего. И я – чудовище, монстр, играющий в любовь. Я не умею любить. Так вот она мне сказала!
Выпили молча.
Не чокаясь.
Еще.
– Почему она выбирала мудаков, которые ее наебывали? Почему она сделала то же самое со мной? Мудаки создают сук. А суки создают мудаков. Это замкнутый порочный круг. И я не хочу стать мудаком. Почему она не увидела во мне хорошего парня? Я же блять лучший парень на свете!
– У всякого свой вкус: один любит арбуз, а другой – свиной хрящик («Жестокий романс», 1984 г.). Ты никогда не станешь мудаком. Ты хороший парень. Она слишком «хороша» для тебя. И поверь, ты найдешь ту, кто будет ценить все то, что ты делаешь. Того, кто не будет играть с тобой. Того, кто будет тебя любить за то, что ты у него есть.
– Пьем.
Выпили.
Еще.
А потом рыжий парень в черной футболке с черепом спросил у Ихтиса:
– Что случилось с тобой?
Ихтис осмотрелся вокруг: мужики, опьянев до беспамятства, валились на пол. Вместе с собой на пол они уносили бокалы, выпивку, столики и стулья.
– Мужики вокруг так и падают, так и падают… («Девчата», 1961 г.).
Рука машинально потянулась к рюмке.
Еще.
Выпить… еще…
Выпили.
– Она умерла, – сорвалось с губ Ихтиса.
– Оуч…
Слезы затмевали вид.
Выпили. Не чокаясь.
Еще.
– Рак.
– Черт… парень…
Рыжий парень в черной футболке с черепом наклонился к Ихтису ближе, обнял его руками и уткнулся лбом в его лоб.
– Это такое… дерьмо…
– Дерьмо… да…
– Пиздец…
– Я… я просто…
– Ничего не говори. Пьем.
Выпили.
Еще.
Выпили.
– Еще…
– Мне жаль, чувак, – сказал рыжий парень в черной футболке с черепом.
– Да, такая вот… ситуёвина…
Выпили.
Еще.
И рыжий парень в черной футболке спросил:
– Какой она была?
– Как в книжках. Как в самых лучших историях о женщинах, которые рождаются раз в столетия. Но такие, как она, рождаются раз в тысячу лет. Она была… Богом дарована этому миру. И мне. Но ненадолго. Бог ее забрал у меня. И я его блять ненавижу за это.
По щекам Ихтиса струились слезы.
– Я любил ее… безумно… она была моим собственным ангелом. Моей душой. Мы растворились друг в друге полностью. Я отдал ей все, что имел. И она отдала мне всю свою лучшую жизнь. Лучшие годы до самой смерти… Она сгорела от болезни. От нее ничего не осталось. Когда я видел ее в последний раз… это был кто-то другой. Она… она была где-то там, где-то очень глубоко… и ее уже невозможно было достать. Бог забрал мою милую…
Выпили.
Еще.
– Мы закрываемся, – произнес трезвый голос бармена откуда-то сверху.
И рыжий парень в черной футболке с черепом, обняв Ихтиса, сказал:
– Так это нельзя оставить. Едем ко мне. У меня там есть… продолжение, – он метнул взглядом в сторону опустевших рюмок.
Ихтис повеселел и ответил:
– Заметьте, не я это предложил («Покровские ворота», 1983 г.).
– Вам чем-нибудь помочь? – это снова был трезвый голос бармена откуда-то сверху.
– Мальчик, ты не понял! Водочки нам принеси! Мы домой летим! – усмехнулся рыжий парень в черной футболке с черепом.
– Понял, сейчас сделаем («Брат 2», 2000 г.).
– Вызываем такси.
Выпили.
Еще.
Они вышли на улицу в ночь, и рыжий парень в черной футболке с черепом согнулся пополам. Его вырвало на асфальт, а Ихтис поддерживал его слабое тельце, чтобы оно не рухнуло наземь.
– Порядок?
– Да-да, благодарю.
Приехала машина.
И они поехали домой.
Ихтис и рыжий парень в черной футболке с черепом сидели на заднем сиденье, наклонившись друг к другу, касаясь висками. Мир менялся вокруг Ихтиса. Все покрывалось черной рябью. Огни за окнами слепили.
Он летел, летел, летел…
– Приехали.
– Наверх, наверх, наверх, – повторял рыжий парень в черной футболке с черепом.
Они пришли в его квартиру. На кухне зажегся маленький огонек. На столе появились бутылка водки и рюмки. Они сели и выпили. Еще.
Выпили.
Еще.
– Я не понимаю, почему это происходит с хорошими парнями. Я же хороший парень?
– Ты – самый лучший парень.
– И чем я ее не устроил? Почему она так со мной поступила? Почему я влюбляюсь в каких-то городских сумасшедших?
– Она тебя не достойна, парень. Поверь мне. Я знавал таких женщин. Считай, что Бог уберег тебя.
– А ведь я летал на крыльях счастья. Их словно вырвали из спины, обрубили, обрезали. Прямо в полете… прямо на пике. У меня не успели разбиться розовые очки. Воздушные замки не рухнули. Это я рухнул мордой об асфальт, когда… когда все понял… резко так. Все переменилось в один день. А я ведь плакал… раз 5 или 6 за время отношений. Она говорила… такие вещи, которые я ей прощал. Я закрывал глаза на очень многое.
– Например?
– Она не хотела, чтобы я рассказывал о ней своим родителям. Она очень боялась моей матери. Она боялась, что я могу… что-то сделать с ней.
– Почему?
– Я рассказал о том, как на мою бывшую напали в подъезде. Она зашла, а там стоял наркоман. Он заколол ее иглой под ребра. Дважды. Он преследовал ее, и ей пришлось переехать. А моя мама обладает определенным… весом в обществе. Ее она боялась. И так вот… она мне выдала: «Давай! Рассказывай все своей мамочке! Но если меня заколют иглой в подъезде, то виноват в этом будешь ты!».
